Да, я понимала, что это глупо. Я даже была уверена, что нет ничего глупее, чем пытаться вывернуть кожаные перчаточные пальцы в поисках крошечного алмаза, диаметр которого всего пара миллиметров. И который сбежал от меня из старого бабушкиного кольца на волю.

Поэтому весь день я проходила с ощущением, что сильно поцарапалась. И точно знала, что не успокоюсь, пока не найду ювелира и не отреставрирую кольцо за любые деньги.

Невероятно странные истории происходят нередко с парными вещами.

Иногда у них, как у правого и левого ботинка владельца Баскервиль-холла сэра Генри, бывает совершенно разная судьба.

Когда-то давно, почти четверть века назад, в той же кухне, где я просыпаюсь над чашкой кофе каждый день, Дед вполголоса рассказывал мне про предстоящий подарок на восемнадцатилетие:

– Бабуля хочет подарить тебе кольцо, Кроха.

– Дед… Ну я же не ношу кольца: они мне ужасно мешают. Отговори ее, пожалуйста! Мне гораздо больше подошел бы велосипед, правда.

– Ну… Велосипед тебе уже не нужен: ты – барышня. Да и где ты будешь кататься? А с тем кольцом связана одна семейная история. Я не смогу изложить ее так красочно, как твоя Бабуля. Попроси ее, и она охотно все расскажет в деталях и в лицах. Но вкратце все было довольно просто: в ее семье было много ювелирных украшений. Как в любой семье потомков цадика. Твоего прапрадеда однажды забрали в тюрьму без всяких объяснений и пообещали отпустить, если семья отдаст все украшения.

– А за что именно его забрали?

– Ни за что, – за происхождение. Тогда многих зажиточных евреев забирали только за это, а на самом деле просто хотели поживиться их ценностями. Сам старик никому не был нужен…

– Они отдали украшения?

– Конечно. В тот же день и без всякого сожаления. Все, кроме пары самых простых серег. Из них твоя прабабушка сделала два одинаковых кольца своим дочерям на память. Потому что больше ничего не осталось. Ну если не считать нескольких старых серебряных ложек…

– И все это пережило войну, эвакуацию?

– Да. Может, потому, что хранить было больше нечего. Но ни одна из сестер не продала их. Кольца вместе с хозяйками пережили все лишения и голод. И потом приехали с обеими сестрами в Москву.

– А почему внутри колец она ничего не написала дочерям? Можно ведь было сделать надписи с именами. Или просто написать каждой дочери на кольце «Я тебя люблю».

Дед засмеялся и покачал головой:

– Ну зачем, Кроха? Я не силен в таких романтических деталях, лучше спроси у Бабули. Наверное, это было просто никому не нужно…

Он спокойно допивал чай. Я напрочь забыла про овсяное печенье с маслом, которого прождала почти полдня перед нашим чаепитием:

– Они отпустили старика?

– Да. Подробности знает твоя Бабуля. Правда, он очень быстро умер после этого. Но никто в семье не жалел об украшениях и не любил вспоминать эту историю. То, что пришлось отдать, не очень-то и носили, мне кажется. Больше хранили. Ты по-прежнему хочешь велосипед?

– Да! И то кольцо тоже хочу! Похранить. Потому что точно знаю, что оно всегда будет мне мешать!

Тогда все пошло не так, как я хотела: мне досталось кольцо и не достался велосипед.

Кольцо пролежало много лет, хотя вполне подошло по размеру на безымянный палец. Я часто натыкалась на него и с досадой отодвигала глубоко в шкаф.

Однажды все изменилось: умер Дед, и кольцо почему-то стало впору, хотя легко переместилось с безымянного пальца на средний.

Так вышло, что на одном из перекрестков моей жизни я случайно примерила его и не захотела снять и убрать в шкаф, как делала это раньше. В тот момент я машинально вспомнила, что алмаз – очень твердый и хрупкий одновременно. Кольцо с мелкими трещинами вдруг перестало мне мешать: оно стало необходимым, потому что добывало очень нужные мне лучи солнца. Теперь один из крошечных алмазов дал деру, оставив после себя заметную дырку и плохое настроение.

Два дня ушло на горестные расспросы друзей и коллег. Среди пациентов и правда нашелся ювелир. Я быстро и легко договорилась о встрече в маленькой ювелирной мастерской совсем недалеко от работы:

– Ну что тут у вас случилось?

– Выпал маленький алмаз. Можно что-то сделать?

Он поднес лупу к кольцу и громко закричал:

– Володя, возьми пакет с розами для девушки! Я сейчас приведу ее к тебе…

Я застыла. Ювелир засмеялся:

– Да вы не знаете! Это старая огранка: шестнадцать граней. Она очень простая, для мелких алмазов. Такая огранка и называется «роза». Сейчас часто используют пятьдесят семь граней, и все современные способы огранки и дают то, что называется «бриллиант». Ваши камни назвать бриллиантами нельзя: это обработанные алмазы. Сейчас так уже не делают…

– Мне это неважно совсем, если честно. Как и трещины на нем не важны. Для меня это не украшение. Скорее оберег. Я не хочу так оставлять…

– Ну правильно! Сейчас все подберем! Володя, я веду к тебе девушку, доставай розы!

Маленький узкий коридорчик вывалился в небольшую комнату, где остановилось время. Когда-то очень давно, может быть, как раз четверть века назад. Оба ювелира добродушно кивали на пыльный чайный столик со старыми треснувшими чашками и едой. Пакетики со знакомым с детства запахом персоли были похожи на груз, конфискованный на таможне.

Володя пытался как можно лучше почистить кольцо и с удивлением рассматривал его:

– Что за странная грязь собралась там внутри? Странно выглядит как-то, дважды ультразвук не убрал…

Я вспомнила рассказ Деда и засмеялась:

– А это не грязь, это остаток ушка. Когда-то очень давно это кольцо было серьгой моей прабабушки.

Еще через четверть часа нужная роза нашлась и заселилась на новое место жительства, а я двинулась к выходу, пытаясь расплатиться. Ювелир покачал головой:

– Идите, доктор, не надо ничего. До встречи!

Я вышла на улицу. В голову упрямо втискивался очень старый и большой овальный стол, за которым перед грудой ювелирных украшений сидела в одиночестве моя прабабушка и придумывала надпись для колец.

Ту надпись, которая так и не была никогда сделана.

Властный женский голос легко сказал одно короткое слово: «Живи!»