Мимо старого серого здания ползет безнадежная пробка. Скучающие водители разглядывают людей, которые тяжело ступают по лестнице. Припаркованные в два ряда машины, как верные псы, ждут тех, кто обязательно вернется в них.

Там, внутри, надежда перемешана с тоской, страхом и отчаянием. И люди почти не смотрят друг на друга и ничего друг другу не рассказывают.

Потому что знают, как здесь раздается Жизнь по каким-то своим неведомым законам. Иногда соглашаясь с результатами врачебного консилиума, а иногда, наперекор всем стадиям и стандартам, бесполезно ускользая в никуда.

Вниз, по широким ступеням, легко скользит двадцатилетняя девушка, придерживая на ветру вместо шляпки парик. Высокие каблуки чеканят каждый шаг, каждый день, каждую неделю. Однажды она проплакала две бессонные ночи подряд, потом научилась молиться внутри компьютерного томографа, а потом надолго заснула на операционном столе, отчаянно надеясь, что Жизнь приклеится к ней. И все тогда вышло почти так, как ей хотелось, если бы не консилиум химиотерапевтов. Через месяц она постриглась, купила дорогой парик, выбросила старые заколки и перечитала забытую историю О. Генри про черепаховый гребень.

В припаркованном рядом «мерседесе» ее ждет мужчина.

Однажды он узнал, что такое Жизнь, где каждый день – настоящий. Потому что в нем настоящее все: и надежда, и улыбка, и боль, и отчаяние, и смерть.

У этих двоих есть самое ценное: сегодня. Оно есть, потому что сейчас есть ступеньки, по которым ее шпильки отсчитывают то, что осталось. Шаги, часы, дни, недели, годы. Все может быть дальше. Она может умереть по тем самым неведомым законам, которые тихо обходят правильные прогнозы. Или прожить много лет и почти забыть о том, что с ней случилось когда-то очень давно. Они могут скоро расстаться или прожить счастливо долгие годы с тремя детьми, собакой и кошкой.

Две вещи можно сказать наверняка: «мерседес» обречен, потому что он – всего лишь бездушная железка, имеющая свою цену, а ее волосы точно скоро отрастут и будут лучше, чем были в той, другой жизни.

Есть третья вещь, которую она уже знает. Сколько бы в жизни ей ни осталось, она навсегда запомнит, что мужчина может сделать самое главное для женщины: быть рядом сегодня и сейчас, когда ни он, ни кто-то другой не могут знать, сколько продлится ее жизнь. Такая любовь вдвойне не имеет гарантий, а потому она и есть – настоящая. И живет она очень коротко или очень долго, но в нужный момент может сделать невозможное: вопреки всему, что написано в толстых книжках на разных языках, жизнь надолго сворачивается клубочком вокруг случайно выжившего человека.

Совсем рядом с серыми ступеньками, по которым скользит девушка, на скамейках больничного коридора одного из корпусов сидят старые и молодые люди. Очень пожилая женщина медленно и громко разгадывает кроссворд вслух, усталая пожилая дочь шепотом пытается остановить ее:

– По вертикали не сойдется, дорогая…

– Мама, оставь, доделаешь дома: мы мешаем другим людям!

– Почему же? Все могут поучаствовать и подсказать… Слово из пяти букв…

– Мама!..

– Дорогая, это кроссворд из журнала. И его составители точно не могли использовать то слово, о котором ты сейчас подумала.

– Мама, ради бога! Перестань!

– Почему? Это очень полезное упражнение для ума. Особенно когда он вообще есть. Осталось последнее слово, из пяти букв, и нам надо напрячься.

– Мама…

– «Бесценный дар, который начинаешь ценить только с возрастом». Дорогая, у тебя есть версия?

– На нас все оборачиваются! Это позор!

– «Позор»? Не думаю: не проходит по первой и последней буквам. Нет, это не «позор». Первая буква «ж», кстати…

– Мама, у меня нет слов!

– Очень зря, между прочим. У меня уже есть версия. Это как раз то, что происходит сейчас со мной. Но это слово на букву «ж» тоже не подходит: потому что в этом слове всего четыре буквы. Вторая «о» – не годится, к тому же на конце «а». Нет, это явно не она…

– Боже мой, нас сейчас выведут! Прекрати!

– Ты зря беспокоишься. И совсем мне не помогаешь. Там на конце, похоже, мягкий знак…

– Мама, ну пожалуйста!

– Кстати, в сноске есть подсказка. Видимо, для таких недогадливых, как ты: «Ее невозможно купить и продать. Она дается однажды и приклеивается к тебе. А тот, кто полюбит тебя, будет изо всех сил стараться удержать ее для тебя…» Дорогая, у тебя насморк? Что ты шмыгаешь носом?

– Господи, мама… Твои очки у меня в сумке…

– Да я и без очков знаю, что там пять букв, а не четыре. Потому что ни один сильный человек не сделает из своей жизни жопу. И никогда эти два слова не перепутает! А слабаков у нас в семье никогда не было. Хватит реветь и дай мне мои очки. Ну?

Там, снаружи, на серых ступеньках почти ничего не изменилось за время этого диалога. Самые обычные и разные люди, ступая по серой лестнице, расходятся в разные стороны, унося по домам остатки надежды.

Разъезжаются те, кто смотрел на них из окон, стоя в пробке. Уезжают те, кто их дождался. А в это время где-то далеко наверху кто-то неведомый, не добрый и не злой, смотрит, как люди в белых халатах часами толпятся вокруг операционного стола. И потом, упоминая книжки, стандарты и рекомендации, до хрипоты спорят друг с другом и рассчитывают выживаемость, риски осложнений и рецидивов.

И пытаются изо всех сил удержать самое большое и бесценное чудо на свете под названием «ЖИЗНЬ».