Мой Дед был довольно сдержанным человеком. Он любил укладывать меня спать, но никогда не рассказывал сказок. Хотя перед сном под ежевечерний пломбир со смородиновым вареньем мне частенько доставались истории о его далеком детстве в Новгороде-Северском:

– Кроха, в городе были погромы в то время.

– А что такое «погромы»?

– Евреев не любили. Особенно зажиточных и умных евреев. Могли ворваться в дом, все отобрать, разгромить и поджечь. А хозяев убить. Погромов очень боялись. Кстати, твой прадед, мой отец, был арендатором до революции.

– А кто это?

– Он приводил в порядок поместья, которые пришли в упадок. Находил слабые места в хозяйстве, исправлял их и уходил работать в новое поместье. Легко выявлял воровство и никогда не воровал сам. Был очень успешен в своем деле… А потом пришла революция, беспорядки, и ему стало трудно найти себя в этой новой жизни.

– Почему?

– Ну, все очень изменилось. Иногда за один день власть менялась три-четыре раза. Но погромов боялись в городе больше всего…

– Дед, вас били?

– Нет, Кроха. У нас были замечательные соседи. Которые хорошо относились к моим родителям. Видимо, мой отец дал пару хороших советов по хозяйству одному купцу, с которым мы дружили. И мы были ему очень благодарны, что он всегда спасал нас.

– Спасал?

– О погроме в городе узнавали быстро. Обычно кричали на улице и громко стучали в ворота или в дверь. В этот момент родители быстро надевали на нас крестики: на Женю, Любу, Цилю и меня. И отводили в дом того купца.

– Крестики?

– Да, у нас были крестики. Специально для погромов.

– Зачем?

– Сосед сначала прятал нас в погребе, потом на чердаке. А потом сделал очень умную вещь: он надел на нас крестики и велел помогать по хозяйству. И сесть за стол вместе со своими детьми. Однажды в его дом ворвались погромщики и увидели нас за столом. Мы тогда ели суп. И все мы – и его дети, и я с сестрами – одинаково застыли и вопросительно посмотрели на него. А сосед был здоровенный и веселый мужик. И очень спокойно вышел с незваными гостями во двор…

– И что?

– Ничего. Мы пережили все погромы. Они заставали нас за обедом, за ужином, за работой по дому или в кроватях. Но на нас были крестики, и внешне мы не были похожи на евреев. И никому из незваных гостей и в голову не пришло, кто мы на самом деле…

– А он?

– Он выходил, спокойно улыбаясь, с ними на улицу. И всегда так же спокойно возвращался обратно.

– Погоди, а где же прятались ваши родители?

– Этого я не знаю. Но они никогда вместе с нами не ходили в купеческий дом. Кстати, о нашем свободном пребывании в этом доме тоже никому не рассказывали. Нас отводили туда тайком, никто никогда этого не видел. Поэтому даже если кто-то из соседей и указывал на дом еврея по фамилии Талалай, там никогда никого не находили. И все всегда обходилось мелкими потерями… Боялись родители, но ни я, ни сестры не пугались… Нам было очень надежно там.

– И что?

– Я учился в бывшей гимназии. Она уже называлась школой, но гимназические учителя остались прежние – из новгород-северской гимназии. Потом мы уехали в Джанкой, а потом я уехал учиться в Одессу. И стал архитектором.

– А купец? Что стало с купцом?

– Я не знаю. Я ведь потом переехал в Москву… Там, в квартире на Малой Бронной, где мне дали две комнаты как районному архитектору, мы начали свою послевоенную жизнь.

Этой ночью мне снился большой стол, и в голове вертелась фамилия доброго дядьки-купца, которую Дед, конечно, назвал мне. Она летала где-то рядом и никак не давалась на язык. Я набрала телефон отца:

– Пап, слушай! Дед когда-то рассказывал историю про погромы. Помнишь, был сосед-купец…

– Уралов! Его фамилия – Уралов…

– Жаль, что никто не пытался его найти.

– Я пытался. Я ведь был в Новгороде-Северском по просьбе Деда.

– Там хоть что-то осталось?

– Ничего. Совсем. Нет даже улицы, на которой они жили…

Я засыпала и смотрела в окно на купол православного храма в Зачатьевском переулке.

Где-то давно и далеко, в маленьком городке Новгороде-Северском, в большую комнату купеческого дома ворвались грязные злые люди. Люди, которые давно забыли, что когда-то тоже смотрели снизу вверх на потолок и дым из печки, сидя за столом на широкой скамейке и нетерпеливо болтая ногами, которые здорово не доставали до дощатого пола.

Они столпились на пороге и увидели дюжину детей, сидящих за этим длинным столом. На стене громко тикали часы. Двенадцать пар любопытных детских глаз вопросительно перевели взгляд с незваных гостей на невысокого крепкого мужика, который легко поднялся из-за стола и вышел с ними на улицу. Дождь, только что начавшийся с крупных капель, сильно зашумел по крыше.

А он широко улыбнулся и кивнул в сторону ворот соседей:

– Жиды живут там, в доме напротив. Только вроде уехали вчера…