Но то, что будущим зовётся, всегда меняется отнюдь.

С момента возвращения мадемуазель Бланкар в замок Блуа прошло несколько дней. Никто из простых обитателей дворца так и не узнал, что за драма разыгралась накануне Рождества за дверьми королевского зала собраний. Никто и не догадывался, что совсем недавно жизнь юной фрейлины висела на волоске. После возвращения в Блуа Мадлен ни разу не пересекалась с Генрихом. Но местные сплетники утверждали, что собственными ушами слышали, как король скандалил с матерью и, кажется, проиграл этот спор.

А Мадлен вернулась к обязанностям фрейлины, но до сих пор каждый раз вздрагивала, когда мимо неё проходили гвардейцы. Однажды девушка поймала на себе ожесточённый взгляд маршала Клермона и поспешила поскорее убраться с его пути. Теперь жизнь при дворе стала казаться фрейлине ещё более опасной и тревожной.

Меж тем вести о гибели герцога де Гиза и кардинала Луи распространились по всей Франции, дошли до Ватикана и испанского короля. Весь католический мир винил в их смерти Генриха Валуа и желал мести. Напряжение в политической жизни Франции росло день ото дня.

Вернувшись из покоев Луизы, Мадлен услышала стук в дверь.

– Вы можете войти, – произнесла фрейлина.

Дверь распахнулась, и в комнату, оглянувшись на пустой коридор, прошмыгнула Селеста. И Мадлен тотчас поймала на себе взволнованный взгляд испуганного оленёнка.

– Я не верю… не верю… неужели всё действительно разрешилось…

Прижав ладони к губам, Селеста, едва не плача, смотрела на девушку.

– Да, но я, как и ты, до сих пор не верю, что всё осталось позади, – ответила Мадлен.

– Я чуть с ума не сошла, когда узнала от Её Величества о том, что тебя схватили, – призналась Селеста. – Извини, что не пришла раньше, Екатерина не позволяла.

Собираясь уходить, Селеста с грустью в глазах обернулась на фрейлину.

– Ты знаешь, после всей этой истории с де Гизом Екатерина сильно сдала. От двора это скрывают, но лекарь говорит, что ей уже не оправиться.

– Не оправиться? Неужели всё настолько серьёзно? – испугалась Мадлен.

– Боюсь, что да, – ответила фрейлина Екатерины. – Её может не стать в любой момент.

Новость, принесённая девушкой, заставила мадемуазель Бланкар сильно призадуматься. «Как сложится моя жизнь при дворе, если Екатерины не станет? Следует ли мне что-то предпринять или довериться судьбе?» – думала Мадлен.

Когда Селеста покинула покои, направившись к Екатерине, мадемуазель Бланкар опустилась на кровать. Наткнувшись взглядом на край дневника, торчавший из-под подушки, фрейлина вдруг вспомнила об амулете, что передал Нострадамусу некромант. «Интересно, а Калебу известно что-нибудь об искусстве сотворения подобного амулета? Мне нужно переговорить с ним, и как можно быстрее, – решила Мадлен. – Он ведь даже не знает, что я была в шаге от гибели. Там, в башне, я всё думала о нём, молилась, чтобы судьба позволила мне хотя бы попрощаться с ним. Мне нужно увидеть его, и дело совсем не в амулете». Фрейлина бросилась к столу и быстро написала короткую записку.

Сделав вид, что отправилась на обычную прогулку, Мадлен оставила клочок бумаги в тайном месте. Оставалось ждать, когда некромант получит её послание.

Спустя несколько дней дворец в Блуа погрузился в томительное молчание. Каждый обитатель замка уже знал, что в своих покоях медленно умирала одна из самых влиятельных женщин Франции. После полудня в покои мадемуазель Бланкар заглянула Селеста. Она принесла подруге весть – Екатерина Медичи зовет её на последнюю аудиенцию.

Когда Мадлен вступила в покои Медичи, по её позвоночнику пробежала волна мурашек. Тёмные балдахины сегодня как никогда навевали мысли о смерти. Екатерина лежала в постели, изо всех сил стараясь не закрывать глаза.

– Подойди… – прохрипела Медичи.

Выполнив просьбу королевы, Мадлен подошла к изголовью кровати.

– Вероятно, это наш последний разговор, – начала Екатерина.

– Ещё не всё потеряно, Ваше Величество, вы поправитесь, – попыталась утешить её Мадлен, но бывшая королева была непоколебима.

– Дослушай меня… – потребовала она. – Я чувствую, что смерть уже стоит подле меня, ожидая своего часа. Дай мне слово, Мадлен, дай слово…

Екатерину одолел сильнейший приступ кашля. Медичи приложила к губам белоснежный платок, который моментально окропили капли алой крови.

– Обещай, что после моей смерти не покинешь двор и останешься при Генрихе, – произнесла Екатерина.

Глядя в полные боли глаза королевы, Мадлен не смогла отказать.

– Обещаю, – ответила девушка.

Услышав то, чего хотела, Екатерина немного успокоилась. Но спокойствие её было недолгим. Медичи накрыл новый приступ кашля. Непривыкшая чувствовать себя настолько слабой, Екатерина злилась. Повернув голову к Мадлен, она недовольно прошипела:

– Ты долго хранила верность мне и данному тобой слову. Но заточение в Фонтевро сломало тебя. Зачем ты рассказала Клермону о том, что это я отправила тебя следить за тайным советом? Эта новость окончательно испортила наши с сыном отношения. Не знаю, простит ли он меня…или я уйду, так и не помирившись с Генрихом.

Екатерина вновь закашлялась, поблекшими глазами уставившись в потолок.

– Я ухожу с тяжёлым сердцем. Груз моих поступков не даёт душе освободиться. Я совершила ужасный поступок, пообещав однажды кровавому богу своё дитя. Абраксас явится за Генрихом, и кто знает, через какие страдания придётся ему пройти.

Мадлен заглянула внутрь себя. Лишь сейчас, глядя на умирающую королеву, девушка начинала понимать те странные ощущения и образы, что давно возникли в её голове после одного из видений. «Теперь я понимаю, что произошло, когда Екатерина обращалась к Абраксасу. Я могу облегчить её душу».

– Ваше Величество, простите себя за ту давнюю слабость, – сказала Мадлен. —

И, поверьте, Абраксас не придёт за Генрихом.

Екатерина, повернув голову, с удивлением и безмолвной мольбой вглядывалась в лицо фрейлины.

– Вы не заключали сделку с Абраксасом.

– Как же так?

– Я долго не могла понять, что было не так в том видении прошлого, что за странные ощущения посещали меня. А теперь всё встало на свои места – я поняла. Прося, чтобы Абраксас подарил вам первенца, Вы уже были беременны.

Глаза Екатерины расширились, рот удивлённо приоткрылся.

– Франциск, ваш первый ребёнок, был сыном моего деда, Мишеля Нострадамуса. А поскольку Вы уже были беременны, Абраксас не смог заключить с Вами сделку. Вы ничего ему не должны. Не связаны с ним договором. Он не придёт.

Хмурое, бледное лицо Екатерины едва заметно порозовело и стало, кажется, мягче, добрее. Груз, многие годы лежавший на её сердце, пал. Она освободилась, чувствуя, что ожидание смерти стало легче.

Екатерина Медичи, чёрная королева Франции, умерла ночью. Она ушла быстро, без лишних мучений. Отойдя вечером ко сну, она больше не открыла глаза.

Уже на следующий день Блуа погрузился в траур. Припустив королевские знамёна, стража водрузила на замок чёрные полотна. Франция готовилась навсегда проститься с Екатериной Медичи.

Мадлен, как и остальным обитателям замка, пришлось надеть на себя маску скорби. Яркие одеяния отправились в шкафы, уступив место тёмному трауру. Мёртвая тишина, окутавшая собой замок, давила на фрейлину. «В Блуа начали стекаться аристократы со всей Франции, чтобы проститься с Екатериной. Но дворец словно превратился в склеп».

Задумчиво глядя в стену, девушка вдруг вспомнила о месье Этьене. «Интересно, он знает о смерти Медичи? Придёт ли проводить её в последний путь? Но он ведь сознательно отрезал себя от всего мира. Наверняка даже не подозревает о том, что случилось», – поправив платье, фрейлина твёрдо решила добраться до поместья Сен-Беар и сообщить Этьену прискорбную весть.

Во внутреннем дворе загадочного поместья, как всегда, не было ни души. Постучав в дверь, фрейлина не получила ответа. «Не слышит или делает вид?» – задалась вопросом Мадлен. Девушка постучала вновь, но ответом ей снова стала тишина.

«Хорошо, приду завтра», – решила фрейлина. Развернувшись, Мадлен спустилась с крыльца, когда за спиной тихо скрипнула дверь. Девушка обернулась. Этьена видно не было, но входная дверь призывно приоткрылась. «Сочту это за приглашение», – решила Мадлен. Подавив лёгкую тревогу, родившуюся в груди, девушка вошла в поместье.

В главном зале хозяина дома тоже не оказалось. По привычке скользнув взглядом по корешкам книг, Мадлен решила подождать Этьена здесь. Но присесть в кресло девушка не успела. Над головой послышался отчётливый топот быстрых ног. «На шаги Этьена не похоже…» – подумала она. Так же внезапно, как и входная, вдруг скрипнув, приоткрылась дверь, заглядывать за которую месье Сен-Беар не позволял.

Мадлен вздрогнула. Она не видела, но точно знала, что в тёмном коридоре за дверью кто-то есть. Там послышался надрывный, полный тяжкого страдания женский стон. Этот звук пробирал до костей. Вновь топот быстрых ног. Кто бы ни стоял за дверью, он убежал дальше по коридору. Ведомая чистым любопытством, Мадлен подошла к двери. Было жутко. Коснувшись пальцами деревянной ручки, фрейлина дёрнула дверь на себя. Взгляд девушки уставился в тёмный пустой коридор. Сердце трепетало. «Я ещё пожалею об этом…» – сделав глубокий вдох, фрейлина шагнула за дверь. Держась за стену, чтобы не оступиться, девушка прошла до конца коридора.

Темнота мешала Мадлен получше рассмотреть поместье Сен-Беар. Но, несмотря на мрак, обитавший в этих стенах, ориентироваться в длинном коридоре было легко. Дойдя до конца, Мадлен коснулась рукой закрытой двери. Прислушалась. Где-то за дверью скрипнула половица, послышались лёгкие шаги. Набравшись смелости, девушка толкнула дверь и оказалась на лестнице, уходящей вниз. Держась за стену, Мадлен на ощупь начала спуск. На одной из ступеней девушка едва не упала, но, к счастью, сумела удержать равновесие. Сердце забилось быстрее. «Ничего, эта лестница не может быть бесконечной», – успокаивала себя фрейлина. И вскоре её нога встала на последнюю ступень.

Отворив очередную дверь, Мадлен вошла в просторную комнату. Здесь тоже было темно, но сквозь прорези в тяжёлых шторах, закрывавших окна, пробивались тонкие полосы солнечного света. По правую сторону от двери на стене висело зеркало. Но девушке удалось рассмотреть лишь его деревянную раму, само зеркало было плотно занавешено чёрной тканью. У противоположной стены стояла большая кровать с балдахином, напротив неё – тяжёлый деревянный шкаф. В центре комнаты находился стол. Совершенно пустой, он был полностью испещрён накарябанными на нём рисунками и надписями.

Подойдя ближе, девушка склонилась над столешницей. Разобрать рисунки ей не удалось, но прочитать несколько фраз получилось. «Они приходят каждую ночь. Они зовут меня с собой. Я слышу голос смерти», – слова, нацарапанные на деревянном столе, заставили Мадлен поёжиться. В них крылось нечто необъяснимое и оттого ужасное. Обхватив себя руками, девушка отошла от стола и покрутила головой. «Неуютная комната, – подумала она. – Здесь нет ни свечей, ни факелов. Ещё и окна почти полностью закрыты тёмной тканью».

Пока девушка изучала обстановку мрачной комнаты, где-то поблизости раздался короткий неприятный скрип. Резко заозиравшись по сторонам, Мадлен отыскала глазами источник звука. Им оказалась створка огромного старинного шкафа. Слегка приоткрывшись, он смотрел на девушку непроглядной всепоглощающей чернотой. Мадлен сделалось не по себе. Ступая плавно, почти бесшумно, фрейлина приблизилась к шкафу. Почти коснувшись рукой его дверцы, Мадлен замерла. Неуловимый страх, преследовавший её с того самого момента, как девушка переступила порог поместья, вдруг ожил. Сердце забилось сильнее, по спине пробежал холодок. Борясь с паникой и диким животным ужасом, проникающими в душу, Мадлен дотронулась до ручки шкафа, потянула её на себя и распахнула одним быстрым рывком. В эту минуту из недр старого шкафа на фрейлину двинулся белый призрак.

– Ах! – едва не задохнувшись от ужаса, Мадлен дёрнулась, отступив назад.

Девушке потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять – перед ней не призрак, а забытое кем-то старое подвенечное платье.

Выдохнув, девушка протянула руку и коснулась светлой ткани, щедро усыпанной жемчугом. «Красивое платье. Но видно, что оно провисело здесь много лет, – подумала Мадлен. – Интересно, кому оно принадлежало?»

Закончив разглядывать платье, девушка закрыла дверцу шкафа и в следующий миг подпрыгнула на месте. Из её груди вырвался непроизвольный крик. За дверцей шкафа, притаившись, всё это время стояла тёмная женская фигура, облачённая в чёрное платье. Лица Мадлен не видела, его закрывала плотная чёрная вуаль.

Фигура двинулась вперёд. Фрейлина начала пятиться. Она отступала до тех пор, пока её спина не врезалась в стол, стоявший в центре комнаты. Тогда тёмная фигура нагнала её. Мадлен онемела. Её руки и ноги похолодели от ужаса, глаза расширились. Тёмная фигура приподняла руки. Одним плавным движением коснулась вуали и отбросила её назад.

Мадлен вздрогнула. Перед ней стояла совсем юная девушка, не старше её самой. Некогда красивое лицо было сильно изуродовано старыми ожогами. Кожа побурела, сморщилась, образовав заметные рубцы. Мадлен тяжело дышала, не в силах вымолвить ни слова. Но вдруг её взгляд скользнул на шею девушки. Фрейлина увидела, как на её груди медленно покачивался знакомый амулет. «Точно как тот, что некромант сделал для Нострадамуса!» – встрепенулась Мадлен.

Страх понемногу уступил место любопытству. Набравшись смелости, она спросила:

– Откуда у вас этот амулет?

Незнакомку удивил вопрос девушки. Подумав и покачав головой, она ответила:

– Прощальный подарок.

– Чей?

– Юноши, что говорил с мёртвыми…

«Говорил с мёртвыми? Она имеет в виду некроманта?» – предположила Мадлен. Но уточнить этого не успела. Дверь в комнату распахнулась, и в неё влетел Этьен. Его волосы были взлохмачены, брови хмуро сдвинуты к переносице. Взглянув на Мадлен, он сурово спросил:

– Что Вы здесь забыли?! Я же просил не заглядывать за ту дверь!

Мадлен почувствовала неловкость. Чувство вины неприятно кольнуло душу. «Опять я без спроса пробралась в чужой дом и, кажется, раскрыла тайну, которую Этьен хотел сохранить», – подумала она. Но вместо извинений почему-то выпалила:

– Вы говорили, что живёте один.

Этьен тяжело вздохнул, его лицо сделалось мягче, но печальнее.

– Я не хотел, чтобы кто-то потревожил Патрисию. Она не любит внимание. После того, что ей пришлось пережить, она предпочитает уединение.

Теперь уже Мадлен не могла удержаться от извинений:

– Простите меня, я не хотела нарушить Ваш покой. Просто тот голос за дверью, он словно звал меня…

– Я понимаю, – ответил Этьен. – И вы простите мне мою грубость, Мадлен. Я не желал обидеть вас. Рано или поздно вы всё равно бы узнали о Пати, так что было глупо скрывать её от вас.

Пока Этьен и Мадлен приносили друг другу извинения, взгляд Патрисии изменился. Отойдя в угол, она уставилась в стену и зашептала:

– Мёртвые снова идут сюда. Они зовут, хотят забрать меня.

– Мёртвые? – удивилась и одновременно испугалась Мадлен.

– Не обращайте внимания, – с грустью ответил Этьен. – Бедняжка Патрисия пережила страшное горе, оно несколько повредило её разум. Ей кажется, что она говорит с мёртвыми.

Медленно подойдя к Патрисии, Этьен взял её за плечи:

– Тебе лучше прилечь. Закрой глаза, отдохни.

– Тогда я буду слышать их голоса, – прошептала Патрисия.

– Сон лечит всё. Уйдя в мир грёз, ты не услышишь чужих голосов.

Этьен помог девушке лечь в постель. А затем обратился к Мадлен:

– Давайте вернёмся в гостиную.

Поднявшись в главный зал поместья Сен-Беар, Мадлен наконец вздохнула полной грудью. Посматривая на Этьена, она спросила:

– Возможно, мой вопрос покажется Вам неуместным, но кем Вам приходится эта девушка?

– Пати – младшая сестра моей невесты, – с тоской произнёс Этьен. – Мы с Амелией собирались пожениться. Но однажды ночью в их поместье вспыхнул пожар. Спаслась лишь Патрисия. Чудом она добралась до моего поместья. Я сумел выходить её. И с тех пор она осталась здесь.

– Какая печальная история, – заметила Мадлен. – Как давно это случилось?

Этьен задумался. Он словно пытался собрать воедино свои воспоминания, но это не удавалось ему.

– Вероятно, давно, – ответил он.

– А Вы что-нибудь знаете об амулете, что носит Патрисия?

– Амулете? – удивился Этьен. – Никогда не обращал на него внимания.

– Кстати, я пришла к вам не просто так, – вдруг вспомнила Мадлен. – Сегодня ночью в замке Блуа скончалась Екатерина Медичи. Я хотела узнать, придёте ли вы проститься с ней?

Этьен озадаченно взглянул на фрейлину.

– Кто это?

– Екатерина Медичи? Как можно не знать, кто она?

Этьен пожал плечами, не понимая удивления девушки.

– Когда-то она была королевой Франции, матерью королей из рода Валуа.

– Никогда не слышал о ней…

– Как такое возможно?

– Политика не интересует меня, – напомнил Этьен. – Так что мой ответ – нет, я не приду на похороны неизвестного мне человека.

«Ничего не понимаю. Даже крестьяне в самых отдалённых уголках Франции знают имя Екатерины Медичи. А аристократ из Блуа – нет. Удивительно!»

– В таком случае я больше не стану тяготить Вас своим присутствием, – произнесла Мадлен. – Мне нужно вернуться в королевский замок.

– Не смущайтесь, Мадлен. И, если захотите, приходите вновь, – ответил Этьен.

Попрощавшись с месье Сен-Беаром, девушка вышла из поместья. Уже выходя из ворот, она вновь увидела мадемуазель Трюдо. Хватаясь руками за деревья, она с ужасом смотрела на Мадлен.

– С Вами всё хорошо? – поинтересовалась девушка.

– Как? – спросила женщина. – Как ты вошла в эти руины? Я всё видела, видела!

«Руины? Кажется, она не в своём уме», – подумала Мадлен. И поспешила прочь.

Ясным январским днём тело Екатерины Медичи, погрузив в гроб, пронесли сквозь толпу скорбящих подданных. Не имея возможности упокоить мать в Париже, Генрих приказал подготовить для неё место в склепе при замке Блуа. В последний путь великая женщина из дома Медичи отправилась, сохранив на своём лице лёгкую улыбку человека, освободившегося от плена былых страстей. При взгляде на покойную королеву казалось, что она, наконец, обрела покой, которого не видела при жизни. Подданные провожали Екатерину в последний путь со слезами на глазах, искренне опечаленные её смертью. Они чувствовали, что вместе с ней ушла целая эпоха, но верили, что и с того света Екатерина присмотрит за покинутой ею Францией.

Траур по Екатерине Медичи длился ещё много дней после её погребения. За это время сторонникам де Гиза стало достоверно известно о его гибели. Католический мир мгновенно объявил убийцей герцога действующего короля Франции Генриха III. Его положение стало ещё более шатким. На него ополчились не только сторонники де Гиза, но и монархи католических стран.

Через несколько дней после похорон Мадлен решилась навестить почившую королеву. После смерти Медичи фрейлина стала ещё сильнее ощущать себя чужой в стенах королевского дворца. Ей хотелось сбежать, хотя бы на время укрыться где-то от посторонних глаз. И лишь слово, данное Екатерине, всё ещё держало её при дворе. Постояв в молчании перед мраморным саркофагом, Мадлен развернулась, чтобы вернуться в замок. Но знакомый голос заставил её обернуться.

– Я жду тебя здесь, кажется, целую вечность. Если бы и сегодня ты не пришла, вероятно, я бы погиб от скуки. Тогда бы мои кости навсегда остались в королевском склепе. И потомки, возможно, даже приняли бы меня за какого-нибудь герцога.

– Калеб! – обернувшись, Мадлен почти задохнулась от нахлынувших на неё чувств.

Взглянув в глаза девушки, некромант подумал, что испугал её.

– Извини, думаешь, мне не следовало приходить? – виновато спросил он. – Я знаю, что тебе, вероятно, не хочется меня видеть. И это вполне объяснимо. Но я услышал о смерти королевы Медичи и решил, что должен навестить тебя.

Всё это время Мадлен не спускала с Калеба глаз. Сейчас фрейлина благодарила судьбу за то, что она позволила ей вновь встретиться с некромантом. Ожидая смерти в аббатстве Фонтевро, девушка много думала о нём. Проклинала себя за то, что в их последнюю встречу не сказала ему о том, что давно простила его. Незаметно по щекам Мадлен потекли слёзы. Заметив их, Калеб опешил.

– Мадлен, что-то произошло, верно? – настороженно спросил он.

Девушка кивнула головой. Она хотела в общих чертах рассказать некроманту о случившемся с ней, но слова застряли в горле. Мадлен заплакала. Не растерявшись, Калеб мгновенно подскочил к ней и, положив руки на плечи, притянул к себе. Продолжая заливаться слезами, девушка уткнулась в грудь некроманта. Он не возражал. Пытаясь успокоить растревоженную фрейлину, Калеб поглаживал её по голове.

– А ты знаешь, я догадывался. Не знал наверняка, а просто почувствовал. Жаль, не поверил собственному предчувствию и не пришёл к тебе раньше. Боялся, что ты прогонишь меня. Вот же болван…

Не отрываясь от груди некроманта и всё ещё всхлипывая, девушка пробормотала:

– Я думала, что умру и больше никогда не увижу тебя. Так переживала, что ты не узнаешь, что случилось на самом деле. И решишь, будто я просто избегаю тебя. Боялась, что не успею сказать тебе, что не держу на тебя зла и давно простила тебя.

– Мадлен… милая… – Калеб не верил тому, что слышал. – Ты была на волоске от смерти и переживала обо мне? Ангел, ты мой ангел…

Немного успокоившись, Мадлен подняла заплаканное лицо на Калеба. Некромант смотрел на неё с привычной теплотой и заботой. Но теперь в его лице было что-то иное, новое. Он боялся за неё и корил себя за то, что в нужный момент не оказался рядом. Это осознание тяготило его и делало непривычно серьёзным.

– Ты правда простила меня? – спросил Калеб.

Вытирая слёзы, девушка кивнула.

– Да, и уже давно. Но не могла сказать тебе об этом.

– Я обещал, что больше никогда не подведу тебя, Мадлен, и я буду верен этому слову.

– Я знаю и верю тебе, – улыбнулась девушка.

Взяв себя в руки, Мадлен пересказала некроманту события последнего месяца. Ей хотелось поделиться с Калебом всем, что происходило в её жизни. Умолчала Мадлен лишь об Анри и том, что объединяло их. Некромант, в свою очередь, делился событиями своей жизни. Рассказывал, чем занимался все эти месяцы, как часто шёл по следу культа, но раз за разом сбивался с пути. Вспомнив об Абраксасе, Мадлен решилась на откровение:

– Калеб, я хочу рассказать тебе нечто очень важное. Обещай, что сохранишь это в тайне.

– Даю слово.

– Ты знаешь, что у меня есть дар предвидения. Но я никогда не говорила, откуда он взялся. Моим дедушкой был Мишель Нострадамус, это его дар передался мне по наследству.

Хлопая глазами, Калеб, как ребёнок, восторженно слушал рассказ фрейлины.

– Так ты внучка того самого Нострадамуса? Невероятно! Я слышал о нём множество раз. Многие до сих пор считают его колдуном и магом!

– Он не был им.

– Точно? Жаль…

– Но самое главное в другом – свой дар дедушка получил от сделки с Абраксасом.

– А вот это уже плохо… Какую цену он заплатил?

– Он обещал, что однажды его сила послужит Абраксасу. И я не знаю, был ли выплачен этот долг.

– Плохо… очень плохо… – задумавшись, Калеб нервно заходил из стороны в сторону.

– Совсем недавно я узнала, что у Мишеля был амулет, изготовленный для него некромантом. Он помогал Нострадамусу контролировать свой дар и усиливать его. Я хотела спросить, не знаешь ли ты, где и как его можно раздобыть?

Калеб, серьёзно призадумавшись, хмыкнул.

– Я такими знаниями не владею. Но некоторые некроманты ведут записи, которые можно при желании отыскать. Ты знаешь хоть что-нибудь о том мужчине, что изготовил амулет?

– Я помню лишь его имя – Сальватор.

– Сальватор? Хм, так звали наставника Энцо, некроманта, что обучал меня.

Мадлен заметила, что при воспоминании об учителе Калеб заметно сник.

– Что-то не так? – поинтересовалась девушка. – Я заставила тебя вспомнить о чём-то дурном?

– Нет, всё так, – ответил Калеб и поднял на неё серьёзный сосредоточенный взгляд. – Знаешь, мне кажется, пришло время рассказать тебе всю правду. Я хочу, чтобы ты узнала, почему я ищу культ, зачем выслеживал тебя и почему мне пришлось солгать тебе.

– Я готова выслушать тебя, – ответила Мадлен.

Калеб заозирался по сторонам.

– Это неподходящее место. Ты можешь покинуть дворец?

– Думаю, да. После похорон Екатерины в замке царит покой, многие придворные сидят, заперевшись в комнатах. Если я отлучусь, этого не заметят.

– Хорошо, тогда прошу тебя поехать со мной, покажу тебе одно важное для меня место.

– Какое? Что там произошло?

– Я там родился и потерял того, кого любил.

Деревенька Лонтейн Коллин находилась в Бургундии, недалеко от монастырского городка Шарите-сюр-Луар. Несколько десятков лет назад она была ничем не примечательным французским поселением, коих в стране сотни, а то и тысячи. Но со временем Лонтейн Коллин сильно опустела. С каждым днём жителей становилось всё меньше. Ветхие дома разрушались, оставляя после себя голые пустыри.

Сегодня от некогда процветающей деревни осталось не более дюжины домов. Оказавшись подле Лонтейн Коллин, Калеб остановился. Взирая с пригорка на место, в котором рос, некромант изрядно загрустил.

– Так это и есть твой настоящий дом?

– Я не считаю это место домом, – ответил Калеб. – Но что-то заставляет меня каждый год вновь и вновь посещать это место. Обычно я бываю здесь перед Рождеством, но в этот раз припозднился.

Некромант обернулся к девушке и мягко улыбнулся, протянув ей ладонь. Мадлен, ответив на его улыбку, позволила некроманту взять себя за руку.

– Спасибо, что согласилась поехать со мной. Возвращение сюда каждый раз наводит на меня необъяснимую печаль. В твоей компании находиться здесь намного приятнее, чем обычно.

– Мне интересно взглянуть на место, где родился единственный знакомый мне некромант. Знаешь, я думала, что это будет необычайно мрачное место, где заборы вокруг домов украшены черепами, а на дверях сажей начерчены странные символы. Оказалось, всё намного м-м-м… обычнее.

Слова девушки немного подняли Калебу настроение.

– Извини, что Лонтейн Коллин не оправдала твоих ожиданий. Но, если хочешь, ночью я могу украсить эти дома, следуя твоей фантазии. Как думаешь, местным жителям придётся по душе загробный колорит?

Мадлен негромко рассмеялась.

– Что-то мне подсказывает, что они этого не оценят.

– И то верно.

Калеб вновь погрустнел и, повернув голову направо, махнул рукой в ту же сторону.

– Нам туда.

Не сразу догадавшись, куда направляется некромант, девушка последовала за ним. Узкая, занесённая снегом тропинка привела путников на сельское кладбище.

В отличие от самой деревни, это место казалось огромным. Здесь были похоронены все, кто когда-либо жил в ныне опустевшей деревне. Калеб осторожно, стараясь не задевать старые кресты, протиснулся к одной из могил. На каменной плите была надпись, но время уже начало потихоньку уничтожать её. Мадлен сумела разобрать лишь имя.

– Вивьен…

– Мама, – с грустью пояснил Калеб.

Присев возле могилы, некромант рукой смахнул снег с надгробья.

– Я прихожу сюда, чтобы навестить её. Первое время после её смерти я буквально жил здесь. А теперь с каждым разом мне всё труднее и труднее даётся возвращение в эти края.

– Ты всё ещё несёшь в себе боль от её потери.

Девушка перевела полный сочувствия взгляд на некроманта. Ей было непривычно и даже несколько неуютно видеть его таким опустошённым. Лицо юноши, на котором обычно светилась приятная улыбка, было затянуто старой печалью. Он угрюмо всматривался в буквы на тёмном камне, думая о чём-то своём.

– Я начинаю забывать её лицо, её голос. Как бы я ни старался сохранить их, постепенно они стираются из памяти. Наверное, это самая страшная часть смерти – забвение.

Мадлен мягко положила свою руку на плечо некроманта, успокаивая, ободряя.

– Пока ты жив, она не будет забыта. Мы бессмертны, пока живут те, в ком течёт наша кровь.

Подняв глаза на фрейлину, Калеб подарил ей взгляд, полный искренней благодарности.

– Я обещал рассказать тебе правду – она начинается здесь. Моя мама была дочерью знатного, влиятельного человека и женщины, что была его любовницей. Не желая, чтобы законная супруга и дети узнали о рождении мамы, отец спрятал её в деревеньке Лонтейн Коллин. Он часто навещал дочь и любовницу, обещая им лучшую жизнь, осыпая подарками. Но с каждым годом его визиты становились всё реже. А после смерти моей бабушки, его тайной возлюбленной, почти полностью сошли на нет. Однажды он пообещал маме, что заберёт её в своё поместье и признает дочерью. Но узнав, что мама носит под сердцем меня, навсегда пропал из её жизни. Дочь-распутница и внук-безотцовщина были ему не нужны. Мама стойко переносила все жизненные невзгоды, растила меня одна, никогда не рассказывая мне о моём отце. И никогда не обращаясь за помощью к деду. Лишь однажды нужда заставила её отправиться на его поиски. Она была больна и знала, что вскоре умрёт. Не желая оставлять меня одного, она разыскала своего отца, чтобы просить позаботиться о внуке. Но дед выставил её из поместья, назвав оборванкой и лгуньей, не имеющей никакого отношения к его роду. Она вернулась в Лонтейн Коллин. И вскоре её не стало, – голос некроманта звучал тихо и безжизненно. Боль от давней потери до сих пор душила его. – Когда она умерла, я остался один. Ребёнок, что не нужен никому. Я часто приходил на её могилу, порой ночевал здесь. Однажды ночью меня нашёл Энцо, некромант, что проезжал через нашу деревню. Он взял меня в ученики и принялся обучать некромантии. Я был благодарен ему, Энцо заменил мне семью. Но долгие годы меня терзала одна мысль – я ничего не знаю о своём происхождении. Мне неизвестны имена ни отца, ни деда. Я не знаю, кто я. Дать ответ на этот вопрос могла лишь мама. И тогда в моей голове поселилась навязчивая идея. В одной из книг по некромантии я узнал, что существуют способы воскрешать человека, даруя ему вторую жизнь. Не просто поднимать мертвеца из могилы, как делают обычные некроманты, а возрождать мёртвого. Будто он и вовсе не умирал.

Калеб ненадолго прервался, с грустью и нежностью взглянув на могилу матери.

– Эти знания были утрачены, но я не отступал. Перерыв сотни старых свитков, книг и заметок алхимиков, я узнал о культе Абраксаса. Его последователи при жизни были некромантами, что хранили эти знания. И я начал искать их.

– Так ты хочешь оживить маму? – испуганно переспросила Мадлен. – Но её ведь нет в живых уже очень много лет. Калеб, твоя боль ещё сильна, но ты должен отпустить её. Связываться с Абраксасом опасно. А заключать с ним сделку – просто безумие.

– Я не хочу заключать с ним сделку, я хочу получить знания, что хранят его последователи.

– Твой наставник знал об этом?

– Я скрывал от Энцо свои поиски. Но однажды он догадался. Не предупредив его, ночью я удрал в старый монастырь, где, по заметкам одного алхимика, должны были храниться записи одного из членов культа. Я перерыл весь монастырь, заглянул под каждый камень, но так ничего и не нашёл. Уже собираясь уходить, я понял, что всё это время был не один. Из темноты на меня один за другим вышли тёмные фигуры – это были последователи Абраксаса. Им стало известно о моих поисках. Меня заманили в ловушку. И я бы погиб там, если бы мне на помощь не пришёл Энцо. Приняв на себя удар, он не позволил оккультистам убить меня. Мы вырвались из монастыря и помчались прочь. Но один из адептов Абраксаса настиг нас. Завязался бой, и Энцо сумел убить оккультиста. Тогда я думал, что опасность миновала. Но это была лишь видимость. Они нашли нас спустя несколько дней. Энцо спал, когда они занесли над ним кинжал. Лезвие пронзило его сердце, я проснулся, услышав его крик. Энцо умер быстро. А спустя несколько минут воскрес. «Тот, кто убил последователя бога, займёт его место», – шептали тёмные фигуры. И я всё понял. Они забрали Энцо с собой, сделали одним из них – безвольным слугой кровавого бога, что не может обрести покой даже после смерти.

– Какой ужас, – прошептала Мадлен. – Получается, один из оккультистов – твой наставник?

– Да, – с горечью ответил Калеб. – Он стал им из-за меня, из-за моей глупости. И теперь я просто обязан освободить его.

– Но как это сделать?

– Лишь убив вновь. Тогда он наконец обретёт покой.

– Но если ты убьёшь его, займёшь место оккультиста, – с тревогой предположила Мадлен.

– Я должен освободить Энцо любой ценой. Но перед этим хочу узнать, кто я. Тогда я смогу уйти, зная, что сделал всё, чего желал.

– Нет, Калеб, это неправильно! Ты не можешь просто так пожертвовать своей жизнью!

– Я бы и сам этого не хотел. Но пока не могу найти иного способа спасти Энцо.

– Ты так и не сказал, зачем тебе нужна была я?

– Единственное, что я узнал о ритуале воскрешения, – это то, что для него нужен провидец. Тело пролежало в могиле слишком долго, его уже не поднять. Чтобы воскресить человека, нужно вытащить его образ из прошлого, когда он был ещё жив.

– Вытащить из прошлого? Как это возможно?! Как что-то вообще можно забрать из видения?

– Способы есть, но эти знания и охраняются оккультистами.

Девушка, всё это время державшая в руке еловую ветвь, прихваченную в соседнем городке, присела рядом с Калебом. Слегка убрав рукой снег у подножия могилы, она опустила туда веточку.

– Спасибо…

Поднявшись на ноги, девушка отошла подальше, позволив некроманту побыть наедине с матерью. Глядя на него издалека, Мадлен видела, как Калеб поднялся на ноги.

Когда некромант и фрейлина покидали кладбище, начинало темнеть. Тропинка, ведущая к деревне, порой терялась из вида, и девушка боялась, что ещё чуть-чуть – и в темноте они не смогут найти дорогу обратно. Но беспокоиться не стоило. Калеб знал эту местность как свои пять пальцев, а потому с лёгкостью вывел фрейлину к деревне, несмотря на спустившуюся ночь. В Лонтейн Коллин уже было тихо. Местные жители разошлись по домам и готовились отойти ко сну.

– Мы заночуем в Шарите-сюр-Луаре? – спросила Мадлен.

– Подожди немного, у меня есть здесь ещё одно дельце, – Калеб кивнул на холщовый мешок, что всё это время держал при себе.

– Что там?

Калеб распустил веревки и показал девушке содержимое. В нём лежало несколько меньших по размеру мешочков, наполненных сладостями и угощениями. В них были орехи, сушёные фрукты, сочные яблоки, сладкая выпечка.

– Что ты будешь с этим делать?

– Это моя давняя традиция, – улыбнулся Калеб. – В Лонтейн Коллин мало детей, но они заслуживают праздника. Каждый раз, возвращаясь сюда под Рождество, я готовлю для них маленькие подарки. Ночью пробираюсь в дома – сделать это проще простого… И оставляю их на видном месте. В этом году я опоздал на Рождество. Но традицию не нарушу.

Мадлен удивлённо захлопала глазами. Девушка давно поняла, что в груди некроманта бьётся невероятно доброе сердце. Но этот юноша вновь сумел её поразить.

– Ты настоящий волшебник, – восхищённо произнесла Мадлен.

Калеб довольно улыбнулся.

– Волшебником я оказываюсь впервые. Чаще люди кричат вслед другие прозвища.

Оставив девушку на крыльце одного из домов, некромант подхватил мешок и направился к нужным дверям.

Калеб управился быстро. Переночевать, как и планировала девушка, им довелось в соседнем городке. Но наутро фрейлина и некромант вновь вернулись в Лонтейн Коллин. Стоя на пригорке возле деревни, Калеб улыбался. Сегодня его настроение было значительно лучше, чем вчера.

– Смотри, сейчас случится то, ради чего я готов возвращаться в эти места снова и снова.

Как только солнце осветило деревню, из домов на улицу высыпалась местная детвора. Держа в руках оставленные некромантом подарки, они с детской искренней радостью пустились рассказывать друг другу об угощениях. В деревне стало шумно от детского смеха. В это утро Лонтейн Коллин будто ожила.

Наблюдая за счастливыми детьми, Мадлен не заметила, как Калеб оказался за её спиной. И лишь вздрогнула от неожиданности, когда руки некроманта обвили её талию, прижимая к себе. Мадлен ощутила себя в полной безопасности, всем телом чувствуя тепло, исходящее от юноши с широкой и чистой душой. Она засмеялась. Довольный некромант попытался пощекотать её, при этом не выпуская из своих объятий. Девушка извивалась, смеясь, но попыток вырваться не предпринимала. Здесь и сейчас ей было так хорошо.

И лишь мысли об Анри заставляли девушку чувствовать себя виноватой. «Почему моё сердце так жестоко со мной? Отчего в нём нашлось место сразу для двоих? Мне дорог Калеб. Рядом с ним я чувствую себя живой и счастливой. Но, оказываясь напротив Анри, не могу противиться чувствам, что влекут меня к нему. Это неправильно. Я должна сделать выбор. Вернее, я уже его сделала, там, в охотничьем домике… И теперь не могу обманывать Калеба. Как бы ни тянулась к нему моя душа, я должна удерживать себя от предательства», – думала Мадлен.

Ребятня уже вовсю наслаждалась зимой. На время забыв о бедности и трудностях, с рождения бывших частью их жизни, маленькие жители Лонтейн Коллин весело резвились в снегу.

– Ты подарил им праздник. Это невероятно, – улыбалась Мадлен.

– Я знаю, как тяжело живётся в этих краях. Мне просто хочется, чтобы дети поверили в чудо. Эта вера поможет им в будущем преодолеть любые трудности.

Обернувшись через плечо, Мадлен нашла взглядом глаза некроманта.

– Ты замечательный человек, Калеб. Я не знаю никого, кто так же болел бы сердцем за чужие жизни.

Калеб улыбнулся, немного засмущавшись.

– Ещё немного, и я зальюсь румянцем, словно робкая мадемуазель.

– Румянец тебе пойдёт.

Глядя в глаза Мадлен, Калеб вдруг стал серьёзнее. Крепче прижав к себе фрейлину, он подался вперёд, потянувшись к её губам. Мадлен вздрогнула. Вывернувшись из рук некроманта, она отступила в сторону.

– Я не могу… – тихо прошептала она.

Калеб растерялся.

– Прости, подумал… Да уже неважно, – печально произнёс он.

Чтобы скорее сгладить неловкость, фрейлина напомнила Калебу, что пора пускаться в обратный путь.

Через пару дней после поездки в Лонтейн Коллин Мадлен, чувствуя себя неуютно, стояла на пороге комнаты Екатерины Медичи. Здесь, суетясь, Селеста укладывала в сундуки вещи почившей королевы. Девушка была сосредоточена и грустна.

– Не представляю, что будет дальше. Я теперь фрейлина без королевы. Одному лишь Богу известно, что приготовила мне судьба.

Обернувшись на подругу, Селеста заметила задумчивость на лице Мадлен.

– Что тебя тревожит? – поинтересовалась мадемуазель Моро.

– Обещай, что никому не расскажешь, – попросила Мадлен.

– Даю тебе слово.

– Когда мы сбегали из аббатства Фонтевро, Анри привёл меня в охотничий домик, чтобы укрыться от погони. Там я увидела у него на груди символ, точно как тот, что оставил мне оккультист.

– Ты видела Наваррского без одежды? – распахнув глаза, шёпотом переспросила Селеста.

– Так получилось, – слегка покраснев, Мадлен постаралась уйти от этой темы и продолжила. – Он сказал, что эти шрамы получил ещё в юности и толком не помнит, откуда они взялись. Я не знаю, верить ли его словам? Был ли он честен со мной?

Селеста сильно призадумалась. Закрыв очередной сундук, она тяжело вздохнула и опустилась рядом с Мадлен.

– Не знаю, имеет ли это отношение к символу, но однажды я краем уха подслушала весьма любопытный разговор, – начала Селеста. – Это было ещё в Тюильри. Екатерина вновь спорила со своей дочерью, и Маргарита бросила одну фразу, которая мне запомнилась. Она сказала, что, будучи истинной католичкой, не желает хранить верность мужу, что носит метку дьявола и участвует в кровавых ритуалах. Она говорила о Наваррском, сомнений нет.

– Метка дьявола?! Кровавые ритуалы?! – слова Селесты не на шутку взволновали Мадлен. Подумав, она решительно взглянула на подругу. – Мне во чтобы то ни стало нужно разыскать Маргариту и выяснить, что она знает о метке Анри.