И если свет пылает ярко, затмит он смерти вязкий мрак.

Следующим утром в покои фрейлины заглянула Селеста. Девушка была чем-то взволнована, и это не укрылось от мадемуазель Бланкар.

– Что-то всё-таки стряслось с Тьерри? – обеспокоенно поинтересовалась Мадлен.

Селеста отрицательно покачала головой.

– Нет. Я пришла к тебе с новостями. О Маргарите.

– Ты узнала, где она?

– Да, мне удалось выяснить, что она живёт в замке Юссон под охраной испанских солдат и стражи Де Гиза. Попасть туда будет непросто, но, зная тебя, ты всё равно попытаешься.

– Мне придётся, – решительно ответила Мадлен. – Боюсь, кроме неё никто не сможет пролить свет на прошлое Анри.

– Тогда тебе лучше выехать сегодня после обеда. Я найду для тебя карету.

Поблагодарив подругу за помощь, Мадлен начала готовиться к поездке.

Через пару дней карета привезла фрейлину к воротам замка Юссон. Основательное каменное сооружение, располагавшееся в долине Луары, больше походило на крепость, нежели на уютный дом. У ворот замка стояли вооружённые испанские солдаты, что когда-то подчинялись де Гизу. Попасть в замок Юссон можно было, лишь получив их разрешение. «Сложно представить, что стража пропустит меня внутрь по одной лишь моей просьбе, – с досадой подумала Мадлен. – Но других вариантов у меня нет, придётся заговорить с солдатами». Подойдя к воротам, девушка улыбнулась и обратилась к испанцам.

– Добрый день, господа. Не могли бы вы сопроводить меня к хозяйке этого замка?

– Госпожа Маргарита не принимает незнакомцев, – сухо, на ломаном французском, ответил солдат.

Понимая, что совершенно не знает, как попасть внутрь, Мадлен растерялась.

– Впустите эту девушку, я помню её, – женский голос, раздавшийся с обратной стороны ворот, заставил солдат обернуться.

Неожиданно для Мадлен к ней навстречу вышла герцогиня де Монпансье.

– Она прибыла к нам из Блуа, из резиденции самого короля, – сказала герцогиня, обращаясь к солдатам. – Мадемуазель проделала долгий путь, добираясь к нам. Что привело вас в Юссон?

Хитро улыбнувшись, женщина перевела взгляд на Мадлен.

– Мне нужно переговорить с Её Высочеством Маргаритой Валуа.

– Я только что беседовала с ней. Она пребывает в прекрасном расположении духа. Скажите, вас прислал король?

– Нет, мадам, я приехала по собственному желанию.

– Это любопытно. Для чего фрейлине королевы навещать женщину, что состояла в связи с врагом короны?

– Простите, мадам. Но об этом я могу поведать лишь Её Высочеству.

– Как скажете. Идёмте, я проведу вас к ней, – усмехнулась Катрин де Монпансье.

Кивнув солдатам, герцогиня заставила их открыть ворота и пропустить фрейлину внутрь. Прихрамывая, женщина вела фрейлину по каменным ступеням замка.

– Раз уж вы здесь, скажите, король припоминает тот день на охоте? – спросила герцогиня.

«Сейчас мне лучше не избегать разговора с ней, – подумала Мадлен. – Если она разозлится, в лучшем случае меня выкинут за ворота, в худшем – схватят испанские солдаты».

– Король не любит вспоминать о встрече с вами и пресекает любые сплетни вокруг того события.

Герцогиня громко рассмеялась.

– В этом весь Генрих. Он всегда предпочитал прятать голову в песок вместо того, чтобы смело смотреть в лицо недругам. И этого человека я когда-то полюбила…

– Вы были влюблены в короля? – зачем-то переспросила Мадлен.

– О, да. В юности он был очарователен. Но мне не повезло. Я, в отличие от Марии Клевской и других любовниц Генриха, не сумела снискать его взаимности. Он высмеивал меня перед всем двором. Издевался над хромой калекой, что нашла в себе смелость признаться в чувствах к нему.

– Это жестоко, – произнесла Мадлен.

– Так и есть. Но те годы закалили мой характер. И открыли глаза на истинную сущность Генриха. Когда он взошёл на престол, я поняла – Франция при нём не достигнет расцвета.

Желая опорочить короля в глазах его подданной, герцогиня продолжала перечислять все недостатки Генриха. Но Мадлен заинтересовало другое:

– Вы упомянули имя Марии Клевской. Вы знали её? – спросила фрейлина, помня, что именно так звали мать девочки, что родилась в аббатстве Фонтевро.

– Конечно. Генрих, не смущаясь, называл её своей возлюбленной. Кажется, об их порочной связи знал весь Париж. Говорят, Генрих хотел взять её в жены и сделать королевой Франции. Но пока он путешествовал по Европе, её выдали замуж за принца Конде. А вскоре Мария умерла.

Выслушав скомканный рассказ герцогини, Мадлен задумалась: «Если Генрих так любил Марию, а об их связи знали все вокруг, зачем нужно было делать тайну из рождения ребёнка? Тем более что на свет появилась девочка, что не могла претендовать на престол».

– Вот мы и пришли, – громко объявила герцогиня, указывая на закрытую дверь.

– Благодарю вас, – ответила Мадлен. – Могу я задать вам последний вопрос?

– Конечно.

– Почему вы провели меня в замок?

– Хочу, чтобы вы запомнили этот день. И однажды, если я попрошу, оказали мне ответную услугу.

Мадлен похолодела, совершенно не ожидая такого ответа. Заметив растерянность фрейлины, герцогиня снисходительно улыбнулась.

– Идите, не стоит стоять здесь без дела.

В этот час Маргарита отдыхала, сидя с книгой в главном зале замка Юссон. Увидев гостью, дочь Екатерины немало удивилась.

– Ты? – удивлённо воскликнула она, глядя на Мадлен. – Не верю… Что заставило тебя заявиться ко мне?

– Я знаю, Ваше Высочество, что мы расстались на дурной ноте. Вы не питаете ко мне симпатии, – произнесла девушка. – Но вы единственный человек, который может дать ответ на мучающий меня вопрос.

– С чего ты решила, что я стану говорить с тобой? – высокомерно бросила Маргарита.

Подумав, Мадлен протянула Маргарите перстень Екатерины Медичи, что преподнесла ей Селеста при первой встрече в Жарден Флюрьи.

– Вы вынуждены сидеть в этом замке, потому что вся Франция знает о Вашем предательстве, – начала Мадлен. – Это кольцо, принадлежавшее вашей матери, станет символом вашего прощения. Увидев его, все будут думать, что перед смертью Екатерина простила вас. Это оправдает вас в глазах подданных, что верны вашему брату.

Маргарита размышляла, молча глядя на знакомый перстень. Наконец, протянув руку, забрала кольцо.

– Хорошо, – ответила она. – Ты нашла способ расположить меня к разговору. Говори, зачем ты приехала? Что хотела узнать?

– Меня интересует символ на груди вашего мужа. Вы знаете, откуда он у него?

Услышав вопрос фрейлины, Маргарита напряглась. Её глаза расширились, наполнившись страхом и сомнениями.

– Я знаю. Но захочешь ли ты знать правду?

– Она мне необходима, – призналась Мадлен.

– Я обещала ответить на твой вопрос, и сделаю это. Но знай, мой ответ тебе не понравится, – произнесла Маргарита и начала свой рассказ. – Гугеноты и католики ведут между собой давнюю войну. В 1570 году во Франции, как казалось многим, наконец наступило время перемирия. Противоборствующие стороны подписали Сен-Жерменский мирный договор, определяющий свободу вероисповедания. Для кого-то этот договор стал праздником, для меня же – приговором. Сразу после его подписания мать начала подыскивать мне в супруги гугенота. Она всё твердила о том, что такой союз сделает Францию сильнее и положит конец распрям. Но она лгала, как и всегда. Спустя два года мне было объявлено, что моим мужем станет Генрих Наваррский. Он уже бывал при дворе, мне доводилось встречаться с ним. Но, в отличие от большинства девушек, я никогда не была им очарована. Более того, в моей жизни уже был человек, которому было отдано моё сердце.

– Вы говорите о Генрихе де Гизе? – робко спросила Мадлен.

– Да. Уже тогда мы были влюблены друг в друга. Он хотел попросить у моего брата Карла, что тогда сидел на троне, моей руки. Но у короля и Екатерины Медичи были на меня другие планы, – зло выдохнула Маргарита и продолжила. – Незадолго до венчания ко двору прибыла Жанна Д’Альбре – мать Наваррского. Я видела, что мой будущий брак с её сыном тяготит её. И тогда я решилась на разговор. Придя к Жанне, я сказала, что она совершила ошибку, согласившись на эту свадьбу. Высказала и предположение о том, что моя мать задумала недоброе. И Жанна поверила мне. Взяв меня за руку и заглянув в глаза, она пообещала, что свадьба не состоится. На следующий день, переговорив с моей матерью и разорвав мою помолвку с Анри, она отправилась собирать вещи, чтобы покинуть Париж. Но ни она, ни я тогда недооценили Екатерину Медичи. Моя мать преподнесла Жанне прощальный подарок – перчатки из тончайшего кружева. Вот только они оказались пропитаны ядом. Я видела, как она умирала. Это была ужасная смерть. Я помню, как Жанна стояла у окна, ладонями в перчатках касаясь лица. Но это длилось недолго. Внезапно её спокойное, слегка высокомерное лицо начало меняться. Она будто с удивлением прислушивалась к себе. Затем, убрав руки от лица, вытянула их вперёд, не веря собственным глазам. А в следующую секунду на её лице появилась гримаса ужаса, и она закричала – громко, надрывно. Кожа на её лице начала покрываться волдырями, а затем и вовсе исчезать, обнажая мышцы, кости… То же самое происходило и с руками – кожу на них разъедал яд. Крича и корчась в агонии, Жанна опустилась на пол. Одной ногой уже шагнувшая в могилу она страшно выла, пытаясь стянуть с себя остатки отравленной ткани. Но ничего не получалось, вместе с перчатками отваливалась и кожа. В эту минуту в её покои ворвался Анри. Побелев от ужаса, он застыл на месте. Её кровь уже была повсюду, она пачкала пол, занавески, кровать. Зайдясь в последнем жутком крике, Жанна протянула руки к сыну и поползла в его сторону, оставляя за собой кровавый след. А потом её крик стих. Жанна, вернее, то, что ещё несколько минут назад было ею, рухнуло на пол. Тело, чьи мышцы и кости выглядывали сквозь поражённую ядом кожу, больше не шевелилось. Глядя на обезображенный труп матери, Анри лишился сознания. Он долго не приходил в себя. Мне даже стало жаль его. Тогда я надеялась, что разговоров о свадьбе больше не будет. Думала, Анри, возненавидя мою мать, навсегда покинет Париж. Но всё обернулось иначе. В тот вечер я шла в его покои, чтобы выразить ему свои соболезнования…

* * *

1572 год, Париж. Лувр.

Грациозно шагая по тёмному коридору Лувра, юная Маргарита направилась к покоям своего жениха. Настроение девушки было скверным, ей совершенно не хотелось пересекаться с будущим мужем, выбранным для неё матерью. «Мне нужно только выразить своё сожаление по поводу кончины его матушки, и всё», – успокаивала себя Маргарита. Подойдя к нужной двери, девушка постучала, но ей никто не ответил. Маргарита постучала снова. Не дождавшись ответа во второй раз, девушка аккуратно приоткрыла дверь и заглянула в образовавшуюся щёлку. Генрих Наваррский сидел на краю кровати, не обращая внимания на стук. Юноша бы погружён в собственные мысли.

Не замечая чужого взгляда, он вслух проговаривал то, что крутилось у него в голове.

– Ненавижу Екатерину… ненавижу их всех… – зло шептал он. – Мама, я уверен, что твоя смерть – дело рук Медичи. Эта старая тварь так хотела женить меня на своей дочери, что пошла на убийство. Это не сойдёт ей с рук. Я убью её… Убью!

В это время на балконе в покоях Наваррского послышался шум. Юноша поднял голову и взглянул в сторону открытой настежь стеклянной двери. В одно мгновение в комнате стало холодно. Анри вскочил на ноги, желая закрыть окно, но вдруг в ужасе отступил назад.

– Кто здесь? – спросил он.

Со стороны балкона в комнату потянулась вереница фигур, закутанных в тёмные одежды. Один из незнакомцев откинул капюшон и явил Наваррскому свой истинный лик. То был мертвец, давно расставшийся с жизнью, но странным, неведомым образом всё ещё стоявший на ногах. Анри был готов закричать, но звук не шёл из лёгких. Прижавшись спиной к стене, Наваррский наблюдал за жуткими гостями.

– Ты жаждешь мести… – прошипел мёртвый голос. – Наш бог поможет тебе свершить её.

– Какой бог? – едва выдавил из себя Анри.

– Абраксас, что всемогущ и всесилен. Ты задумал убить одного человека, но это ничто. Абраксас поможет тебе уничтожить весь род Валуа. Отнять у них власть, трон, страну. Твоя месть за мать будет жестокой, – произнёс один из гостей.

Страх мгновенно отступил. Жажда мести и отчаянная решительность взяли над Наваррским верх.

– Я согласен, – не раздумывая произнёс Анри.

– Нужна плата…

– Какая?

– Тело. Стань вместилищем бога. Позволь ему слиться с тобой, – приказал мертвец.

– Я выживу?

– Да. Твоё сознание соединится с силой Абраксаса. Вы станете едины.

– Я сделаю это.

– Время ещё не пришло, – пояснил последователь культа Абраксаса. – Но придёт, и ты должен быть готов.

– Я буду.

– Скрепи договор меткой.

Наваррский, не понимая, чего хотят от него странные уродливые гости, кивнул головой. Жажда мести была сильнее разума, сильнее страха.

– На колени… – произнёс жуткий, пробирающий до костей голос.

Наваррский подчинился. Опустившись на колени, он оголил грудь, как того требовали адепты неизвестного культа. Один из оккультистов вынул кинжал, остальные, скрываясь в тени комнаты, наблюдали за кровавым ритуалом. Острым клинком оживший мертвец вырезал на груди Анри неизвестный символ. Наваррский молчал. Закусив губу, он изо всех сил сдерживал рвущийся из груди крик. Когда дело было сделано, оккультисты удалились, оставив Анри сидеть на полу в луже накапавшей крови.

Будто вновь побывав в прошлом, Маргарита встрепенулась и дёрнула плечами.

– Ту ночь я запомнила на всю жизнь. После увиденного я бросилась к матери, умоляя её отменить свадьбу. Но она не поверила мне. Посчитала, что я придумала эту историю, чтобы избежать нежеланного брака. Тогда я твёрдо решила, что никогда не стану Наваррскому настоящей женой, – поведала Маргарита. – В августе того же года, несмотря на все мои протесты, нас с Наваррским обвенчали. В последние дни перед свадьбой он изменился. Его улыбка стала хитрой, холодной, злой. Он уже представлял, как проливается кровь моей семьи. Как некий бог мстит роду Валуа за смерть Жанны. Но улыбался он недолго. Спустя несколько дней в Париже началась резня. Католики, подговорённые моей матерью, нападали на гугенотов, лишая их жизней. Реки крови наполнили столицу. Тогда я и узнала истинную цель матери. Вся эта свадьба была нужна для того, чтобы убить верхушку гугенотов и пленить Анри, дабы шантажировать его жизнью остальных протестантов. Наваррский нужен был моей матери живым. Но я попыталась испортить её план – так же, как она испортила мою жизнь. Ночью я провела в Лувр убийц, найденных для меня де Гизом. Я хотела избавиться от мужа любыми способами. Убийцы проникли в покои Анри. Окружив его постель, они нанесли ему множество ран. Я видела это своими глазами, правда, лишь из коридора – войти в покои Анри я тогда не решилась. Меня заверили, что Наваррский скончался. Я поверила. Но на следующий день Анри явился ко мне как ни в чём не бывало. На нём не было ни одной царапины. Я пыталась убедить себя в том, что наёмники соврали мне, смалодушничали, не сумев добить Наваррского. Но, несмотря на правдоподобность этой версии, я до сих пор сомневаюсь в ней.

Выслушав рассказ Маргариты, Мадлен похолодела. Тревога заполонила всю её душу. Девушка отчаянно не желала верить в то, что Анри обманул её, в то, что связался с Абраксасом. Сейчас Мадлен вспомнила о том, как, спасаясь от солдат де Гиза, укрылась в чужих покоях. Вспомнила странное видение и юношу, что выжил после нападения убийц.

«Это был Анри. Я видела его прошлое», – с ужасом догадалась фрейлина. А значит, слова Маргариты были правдивы, она не лгала. «Наваррский связан с Абраксасом. Это объясняет его воскрешение в лесу. Он добровольно решил стать сосудом древнего бога, – Мадлен задумалась. – Он готовился к ритуалу многие годы. Вероятно, понимал, что для него нужно. Получается, Анри знает и всегда знал, кто я. Боже… это всё меняет». Растерянная и перепуганная Мадлен вскочила на ноги. Быстро поблагодарив Маргариту и заверив в том, что более не потревожит её, девушка поспешила вернуться в Блуа.

В королевскую резиденцию Мадлен возвратилась глубокой ночью. Путешествие далось ей нелегко. Всю дорогу девушка думала об Анри и символе на его груди. Зайдя в свои тёмные покои, Мадлен плотно закрыла дверь и, обернувшись, вскрикнула. Прямо перед ней стоял Наваррский. В его глазах блестел странный недобрый огонёк.

– Ну что, Маргарита тебе многое рассказала? – усмехнувшись, спросил он.

Глядя в прищуренные насмешливые глаза Наваррского, Мадлен холодела от страха. Что-то в его лице впервые вызывало в девушке неприятный трепет.

– Маргарита? При чём здесь она?

Анри шагнул вперёд, заметно сокращая расстояние между ним и фрейлиной.

– Мадлен, не надо увиливать. Я знаю, откуда прибыла твоя карета. Ты навещала мою супругу, интересовалась мной. Я хочу знать, как много она тебе рассказала?

Устав чувствовать себя овечкой, загнанной в угол зубастым волком, Мадлен выпрямила плечи и взглянула в глаза Наваррскому.

– Она рассказала всё.

Ответ фрейлины ничуть не удивил Анри. Усмехнувшись, он посмотрел в сторону, будто ожидая увидеть там Маргариту.

– Она никогда не умела держать язык за зубами. И жизнь не раз наказывала её за это. Ну что же… Видимо, накажет снова, моими руками.

Мадлен шагнула назад, ощущая, как от Наваррского веет холодом.

– Вы знаете, кто я? – прямо спросила Мадлен.

– Знаю.

– Как давно?

– С того момента, как ты перебралась в Жарден Флюрьи, – ни капли не смущаясь, ответил Анри.

Мадлен задохнулась от ужаса. «Я даже не предполагала, что он так давно изучал меня».

– Вы следили за мной? – спросила девушка.

– Не я, они.

– Последователи Абраксаса?

– Да, – подтвердил Анри.

Сердце Мадлен моментально сжалось от обиды и разочарования.

– Всё, что вы говорили, всё было ложью! – с трудом сдерживая слёзы, выкрикнула она.

– Здесь ты неправа. Я говорил тебе о своих чувствах, все они истинны.

– О каких чувствах может идти речь? Вы следили за мной, лгали мне, манипулировали мной! Вы хотите сделать меня частью ритуала, что позволит Абраксасу обрести плоть.

– Пусть так, но это не должно тебя пугать, – ответил Наваррский, пытаясь успокоить фрейлину. – Ты не пострадаешь. Он обещал. Когда всё закончится, мы будем вместе. Но рядом с тобой будет не простой человек, а бог – всесильный, могущественный.

– Вы говорите как безумец.

Анри негромко рассмеялся.

– Безумцем меня ещё не называли. И вряд ли будут. Меня уже боятся, зная, что однажды я займу трон Франции. А после того, как я разделю своё тело с богом, передо мной склонится вся Европа, весь мир.

– Вы не станете королём, – заявила Мадлен. – Когда Генрих обо всём узнает, он найдёт другого преемника.

Анри покачал головой.

– Нет, не найдёт. Об этом я позабочусь.

– Вы пока не Абраксас, и вы не всесильны. А значит, есть способ помешать вам совершить эту ошибку.

– Мон Этуаль, вставать у меня на пути – большая глупость. Быть со мной – единственный правильный выбор.

Шагнув вперёд, Наваррский уничтожил расстояние, разделявшее его и фрейлину. Мадлен тихо вскрикнула от неожиданности. Она хотела сбежать из этой комнаты, из этого дворца, из этой страны – но не могла даже пошевелиться. Грубо коснувшись фрейлины, Анри попытался притянуть её к себе. Девушка запротестовала.

– Не трогайте меня, пустите!

Но Анри не обращал внимания на её сопротивление. Перехватив её руки, он придвинул фрейлину к себе и впился в её губы жёстким, злым поцелуем. От былой нежности не осталось и следа. На мгновение фрейлине показалось, что Абраксас уже завладел телом Анри, но это было не так. Её губ касался Наваррский, но Мадлен не узнавала его. Сопротивляясь, девушка пыталась вырваться, но руки Анри крепко держали её. Этот поцелуй пугал девушку, заставлял дрожать и мысленно просить о помощи. Наконец, сжалившись или наигравшись, Анри отпустил фрейлину.

– Видишь, Мон Этуаль, ты в моей власти. Ты моя. У тебя нет иного выбора, как идти рука об руку со мной. Это твоя судьба. Ты родилась, чтобы привести Абраксаса в этот мир. Чтобы помочь мне обрести силу, что сметёт моих врагов.

Собрав в кулак последние силы, девушка оттолкнула от себя Анри.

– Уходите! Уходите прочь! – отчаянно закричала Мадлен.

К удивлению фрейлины, Наваррский послушался её. Отступив, он медленно направился к двери.

– Мон Этуаль, что бы вы ни думали обо мне, знайте – я не причиню вам вреда.

Дрожа от страха, Мадлен не верила словам Анри.

– Уходите, пожалуйста… – умоляла фрейлина.

Стоя у двери, Анри будто изменился. В его взгляде больше не было злости, появились сожаление и печаль.

– Мон Этуаль… – тихо позвал он.

– Пожалуйста! – повторила Мадлен.

– Не волнуйся, я уйду, – с грустью произнёс Анри и, открыв дверь, скрылся в коридоре.

Обхватив себя руками, Мадлен опустилась на пол. Ей давно не было так страшно рядом с обычным человеком. «Он не в себе… не в себе… – твердила фрейлина. – Вот и третий кинжал в моей спине. Меня предали три раза, как и предсказывала Эсма. И каждому из этих троих я доверяла. Как же наивно и глупо».

На полу собственной комнаты Мадлен просидела до рассвета. И лишь с первыми лучами солнца она заставила себя ненадолго прилечь в кровать. Девушке снились дурные сны. Она видела, как некто, чьё лицо ускользало от неё, нависает над королём.

– Умри! – твердит тот же голос, что когда-то давно желал, чтобы Париж охватило пламя.

А затем чья-то рука пронзает тело короля. Генрих погибает в луже собственной крови. Пророчество Нострадамуса сбывается – род Валуа исчезает навсегда.