Так видит бог кровавый, злобный кончину трёх невинных душ.

Тяжёлая ткань, на которой рукой искусного мастера были набиты сцены королевских пиров, упала на пол. В просторном зале на пару мгновений воцарилась мёртвая тишина. Десятки удивлённых, негодующих, озлобленных мужских взглядов устремились на углубление, скрывающееся за полотном.

Там, замерев от ужаса, стояла королевская фрейлина. В этот миг мадемуазель Бланкар уже не слышала ни шумного биения своего сердца, ни рваного дыхания. Ей казалось, что время остановилось. И лучше бы это действительно было так.

Но нет, минуты, как и прежде, бежали вперёд, а к участникам тайного убийства начал возвращаться дар речи. Первым заговорил грузный мужчина, чьей рукой со стены был сорван гобелен.

– Шпионка де Гиза! – ткнув пальцем в сторону Мадлен, яростно выкрикнул маршал Клермон. – Я знал, что глаза меня не обманули! Ваше Величество, эта девушка состоит в сговоре с покойным герцогом и с испанским послом.

Лицо Генриха на глазах стало багровым. Глаза, в которых и без того плескался страх, приправленный ненавистью к де Гизу, налились кровью. Шагнув навстречу фрейлине, король зашипел, точно змей.

– Предательница в моём дворце! На службе у моей жены! И вновь этот испанец, он ещё своё получит! Как глубоко де Гиз сумел запустить свои поганые лапы… Говори, как давно он подкупил тебя! Какие сведения ты передала своему покровителю? Ну, говори! – почти трясясь от гнева, король не сумел сдержать себя в руках.

Замахнувшись ладонью, он больно хлестнул фрейлину по щеке. Мадлен негромко вскрикнула. Прижав руку к покрасневшему лицу, девушка в страхе попыталась ещё сильнее вжаться в стену.

В этот миг глаза фрейлины отыскали Фабьена. Умоляющий испуганный взгляд девушки искал в нём защиту, ведь когда-то она спасла его от верной гибели. Но гвардеец держал лицо, был нем и неподвижен, словно статуя.

Мадемуазель Бланкар со всех сторон обступили соратники Генриха. Каждый желал заглянуть в лицо шпионке, посмевшей проникнуть туда, где ей места не было. Все ждали, как король поступит с той, кто стала свидетельницей расправы над де Гизом. Вжавшись в стену, Мадлен залепетала:

– Ваше Величество, я не делала ничего дурного. Никто не просил меня следить за вами. Я просто… просто… – прекрасно понимая, что любое объяснение сейчас будет воспринято королем в штыки, Мадлен выпалила первое, что пришло ей на ум. – Я просто пряталась здесь.

– От кого же, позвольте узнать? – недовольно фыркнул король.

– Мы с фрейлинами затеяли игру в прятки… Я очень хотела выиграть.

Король и стоящий подле него маршал Клермон закатили глаза.

– Вы держите меня за дурака? Думаете, я куплюсь на эту нескладную ложь?! – ещё сильнее разозлился король.

Нетерпеливо потирая сухие ладони, маршал Клермон обратился к своему королю:

– Что прикажете с ней делать?

Генрих задумался, нервно покусывая губы.

– Она видела и слышала слишком много. Мадемуазель должна «исчезнуть» из дворца. Вы меня понимаете?

– Более чем, – кивнул маршал.

Рука Жерома легла на рукоять ножа, торчащего за поясом. Мадлен дрогнула от ужаса. Фабьен едва заметно потянулся к своей шпаге. В это время король быстро коснулся плеча своего верного воина.

– Обождите, маршал, не здесь и не сейчас, – остановил Клермона король. – Для начала нужно понять, что она знает и для кого шпионит.

Маршал и король переглянулись.

– Фонтевро? – тихо уточнил мужчина.

– Фонтевро, – Генрих кивнул.

В следующую минуту ничего не понимающей девушке на голову надели мешок. Её грубо подхватили чьи-то руки и понесли прочь из замка. Фрейлину затолкали в скрипучую карету и, хлестнув лошадей, умчали в неизвестном направлении.

* * *

Ранним зимним утром в Блуа въехала карета, что неслась из самого Парижа. Проехав городские улицы, экипаж направился к королевскому дворцу. Карета остановилась у крыльца замка, и из неё вышел кардинал Луи де Гиз.

– Позовите короля! – громко выкрикнул он, стоя у лестницы, ведущей ко входу во дворец. – Я хочу говорить с Его Величеством!

На крыльцо один за другим начали выплывать придворные. Король же не спешил удостаивать кардинала своим вниманием. Однако на шум вскоре вышел тот, кого меньше всех сейчас желал видеть кардинал. Ловко поправив широкую шпагу, на крыльцо выскочил Шико. С ног до головы осмотрев гостя, стоявшего у подножия лестницы, он, смеясь, заявил:

– Вот и настал тот день, когда шут смотрит на кардинала свысока. Король, видимо, не слышит ваших криков или не считает нужным отвечать на них. Но вы можете говорить со мной.

– Поди прочь! – зло прошипел кардинал. – Где король? Отвечай!

– Я не отчитываюсь перед своим шутом, – нахмурив брови и закутавшись в меховую накидку, из замка вышел Генрих. – Зачем вы приехали, кардинал?

– Я знаю, Ваше Величество, что герцог де Гиз приехал в Блуа на переговоры. С тех пор его никто не видел. Я приехал требовать ответа – что сталось с моим братом?

– Герцог де Гиз и впрямь гостил в Блуа, – ответил король. – Но после неудачных переговоров спешно покинул дворец. Мне неизвестно, где он сейчас.

– Я не верю вам, Ваше Величество, – упрямился кардинал. – Признайтесь, вы схватили герцога? Его удерживают в замке силой?

– Повторю в последний раз, – Генрих понизил голос, сделав его злее и холоднее. – Де Гиза здесь нет. Садитесь в карету, кардинал, и уезжайте в Париж, пока я не отдал приказ схватить вас.

– Вам не укрыть правды, Ваше Величество, я узнаю, что стало с герцогом. Если вы повинны в его исчезновении, об этом узнают все.

– Угрожаете мне, Луи? – гневно выплюнул король.

– Нет, Ваше Величество, открываю вам свои планы.

Понимая, что здесь ему правды не отыскать, кардинал сел в карету и отдал приказ ехать прочь. Устроившись на сиденье, Луи де Гиз вдруг обнаружил записку, лежавшую на полу кареты. «Видимо, кто-то незаметно бросил её в окно, пока мы стояли у дворца», – подумал кардинал. Развернув клочок бумаги, Луи прочитал:

«Я знаю, что случилось с вашим братом.

На закате приезжайте на городское кладбище.

И узнаете правду».

Этим же вечером кардинал де Гиз стоял у ворот кладбища Блуа. В эту пору здесь было тихо и пусто. Окружение мертвецов ничуть не смущало Луи. Оборачиваясь по сторонам, он ждал того, кто оставил для него послание. Наконец, меж могил мелькнула чья-то фигура, закутанная в тёплый плащ. Когда она приблизилась к кардиналу, он понял – перед ним женщина.

– Это вы писали ко мне? – уточнил Луи.

– Да, Ваше Высокопреосвященство, – ответил женский голос под капюшоном.

– Я хочу знать всё!

– Вы узнаете, – пообещала женщина. – Герцог де Гиз был подло и жестоко убит во время переговоров с королём. Его обманом заманили в ловушку. Генрих приказал избавиться от тела, чтобы никто не узнал о случившемся. Он боится, что католический мир взбунтуется против него.

– Так и будет! – взревел кардинал. – Убийство моего брата не сойдёт королю с рук!

– Есть кое-что ещё, – тихо произнесла женщина и, обернувшись по сторонам, поманила кардинала к себе.

Насторожившись, Луи шагнул к незнакомке, желая расслышать её слова. Женщина подалась вперёд, оказалась совсем близко от кардинала. В следующую секунду Луи вздрогнул. Женской рукой в его сердце был воткнут короткий кинжал. Кардинал не сразу понял, что произошло, а когда осознал неизбежное, уже не мог позвать на помощь. Его сердце, обливаясь алой кровью, остановилось на кладбище Блуа. Здесь тело и нашли на следующее утро. Город наполнился слухами, что быстро долетели до Парижа. Теперь вся Франция говорила лишь об одном – кардинала убили по приказу короля так же, как и его брата, герцога Генриха де Гиза.

* * *

Поездка была долгой. Подпрыгивая на кочках, карета уносила девушку всё дальше и дальше от Блуа. Спустя неизвестное количество времени фрейлине сделалось дурно. Её шумное дыхание привлекло внимание сопровождающей её стражи. Кто-то, сжалившись, стянул с её головы мешок. Хлопнув ресницами, девушка втянула носом свежий морозный воздух. Минув заснеженный лес, карета выехала к небольшой деревушке, позади которой, словно огромный королевский замок, возвышался старинный монастырь. Его стены были окружены высокой стеной, отгораживающей его от остального мира. Карета, проехав скромную деревушку, направилась к стенам монастыря. При виде королевских гвардейцев монах распахнул ворота.

– Что это за место? – тихо спросила Мадлен, не ожидая услышать ответа.

Но сопровождавший её гвардеец не оставил без внимания вопрос фрейлины.

– Аббатство Фонтевро, – коротко ответил он.

Мадлен доводилось слышать об этом месте, но никогда прежде она не бывала в этих краях. Монастырь, собравший под своей крышей и мужчин, и женщин, преданных Богу, был местом рождения Ордена Фонтевро. Настоятельницами и покровительницами Аббатства всегда были женщины королевских кровей. А потому правители, не стесняясь взора Господа, прятали за высокими стенами монастыря тех, кто был им неугоден. Понимая, что она попала в капкан, из которого не было выхода, Мадлен ощутила животный страх, намертво сковавший её тело.

Мадлен привели в одну из самых высоких башен аббатства и оставили одну дожидаться своей участи. В пустом каменном помещении каждый шаг, каждый звук гулом отражался от стен. Мадлен, не зная, как собрать в кулак свою волю, теребила края платья и нервно расхаживала из стороны в сторону.

«Вероятно, это последние часы моей жизни… – думала она. – Боже, как я могла так сплоховать…» По щекам фрейлины чуть было не полились слёзы. «Что они будут делать со мной? Пытать? Выдержу ли я все эти муки?»

Девушка пыталась храбриться, но в душе понимала, что очень боится своего будущего. Перед глазами всплывали всё новые и новые варианты мучительных адских пыток. Фрейлина дрожала, уже не скрывая своего страха.

«Я не хочу умирать здесь… Не хочу… Не хочу…» – мысленно кричала она. Ещё немного, и девушку захлестнула бы волна истерики. Но вдруг за дверью послышались тяжёлые шаги. Фрейлина остановилась, замерев.

Её сердце ухнуло вниз. Дверь с грохотом распахнулась, и в башню вошёл Жером Клермон. Мгновенно отыскав глазами испуганную девушку, королевский маршал двинулся на неё. Чем ближе оказывался мужчина, тем сильнее тряслись колени фрейлины. Остановившись напротив девушки, маршал окинул её быстрым презрительным взглядом и громко рявкнул:

– Говори, дрянь, кто подговорил тебя пойти против Его Величества?!

Понимая, что надежды на спасение нет, Мадлен всё же отказывалась сдаваться. «Если маршал решит, что я готова идти навстречу, вдруг он смягчится и поверит мне?»

– Месье Клермон, вы зря видите во мне врага короны, – осторожно заговорила фрейлина. – Я как верная подданная всем сердцем переживаю за нашего короля. Мне нечего скрывать от вас. Я не состою ни в каком заговоре.

– Выкрутиться пытаешься? Задобрить меня? – прищурив глаза, маршал прожигал девушку ядовитым взглядом. – Не выйдет. Знаешь, что я делаю с такими лгуньями, как ты?

Мадлен сглотнула, видя, как гневно заблестели глаза маршала.

– Продолжишь врать, отдам тебя своим солдатам. Будешь ублажать их после долгих походов.

Девушка отступила на шаг назад, но постаралась сохранить лицо.

– Месье, прошу, не нужно угроз. Я лишь отвечаю на вопрос, что вы мне задали. Мне бы не хотелось понапрасну тратить ваше время.

– Вот как она заговорила, – зло усмехнулся маршал. – Думаешь, сумеешь обвести меня вокруг пальца? Я тебе не юнец, падкий на сладкие женские речи. Я знаю, как нужно вышибать из вас правду.

Засучив рукава, маршал двинулся на девушку. Фрейлина, опешив, попятилась, не зная, где искать спасения, и врезалась спиной в холодную каменную стену. Бежать было некуда. Мощная рука Жерома Клермона легла на горло фрейлины. Пальцы сдавили нежную кожу. Дыхание оказалось перекрыто. Задёргавшись, Мадлен попыталась сбросить с горла руку маршала, но эта задача была невыполнимой. Спустя несколько долгих секунд мужчина чуть разжал пальцы, позволяя девушке сделать вдох.

– Ну, готова говорить?

Фрейлина закашлялась, не сумев выдавить из себя ответ. Тогда пальцы месье Клермона вновь перекрыли её воздух. В груди девушки вовсю полыхала паника. Когда хватка маршала слегка ослабла, фрейлина тихо прошептала:

– Пожалуйста, перестаньте…

Сильно тряхнув девушку за плечо, Клермон громко крикнул:

– Теперь будешь говорить?

Перепуганная, лишённая последних сил, девушка закивала головой.

– Тогда отвечай – по чьему приказу ты оказалась на заседании?

«Если он не услышит конкретного имени, он меня убьёт», – понимала Мадлен. Не зная, правильно ли теперь поступает, девушка тихо прошептала:

– Меня попросила об этом Екатерина Медичи.

Услышав фамилию Медичи, Жером Клермон на мгновение растерялся.

– Очередная ложь? – рявкнул он.

– Нет, я говорю правду. Её Величество не была приглашена на заседание. И попросила меня подслушать, о чём будет идти речь. Отказать я не могла, ведь оказалась при дворе только благодаря ей.

Маршал задумался. Слова испуганной девушки звучали правдиво. Шумно выдохнув, мужчина оттолкнул мадемуазель Бланкар в сторону. Пошатнувшись, девушка упала на пол. Подниматься она не спешила, снизу глядя на своего мучителя. Жером Клермон задумчиво прошёлся по башне и, наконец остановившись, объявил:

– Твои слова дойдут до короля. И если ты солгала, окажешься в петле.

Мужчина вновь задумался и бросил на девушку холодный, слегка надменный взгляд.

– Хотя, даже если ты сказала правду, на свою беду ты видела то, чего не должна была. Не думаю, что наш король так просто об этом забудет.

Маршал, громко топая сапогами, подошёл к двери и, дёрнув её, покинул башню. Обняв себя за плечи, юная фрейлина пару часов стояла, прислонившись лбом к холодной стене. Её мысли путались, чувства и эмоции не давали ни на секунду успокоиться. Тело уже давно ныло от холода и напряжения. Где-то совсем рядом слышались лёгкие шаги, иногда до слуха фрейлины долетали неразборчивые женские голоса. Преодолев страх, сковывающий движения, девушка подошла к двери и толкнула её. Она оказалась не заперта.

«Видимо, гвардейцы не смогли просто так разместиться внутри монастыря, – подумала Мадлен. – Наверное, сторожат у входа, понимая, что с острова мне всё равно не сбежать».

Находиться в башне было невыносимо. И, пойдя на поводу у своего любопытства, девушка спустилась по лестнице, желая осмотреть место, которое стало её тюрьмой. Проходя по одному из коридоров, фрейлина заглянула в комнату, дверь в которую была открыта. Здесь было пусто. И, вероятно, никто не жил. Ничем не примечательное монастырское помещение тем не менее не давало девушке отвести от себя глаз. Скромная деревянная кровать, окно, из которого открывался вид на зимний лес, будто настойчиво напоминали девушке о чём-то забытом. И вдруг Мадлен поняла, почему эта комната так заинтересовала её. «Я уже была здесь раньше… В видении, – вспомнила девушка. – Так и есть, я узнаю эту комнату. Здесь появился на свет ребёнок, за которым вели охоту оккультисты».

За плечом фрейлины кто-то негромко кашлянул. Девушка обернулась и столкнулась взглядом с одной из монахинь.

– Простите, надеюсь, я не потревожила ваш покой? – извинилась Мадлен.

Женщина услышала слова фрейлины. Но в ответ не произнесла ни звука.

– Я чем-то оскорбила вас или вашу обитель? – испугалась девушка.

Монахиня заозиралась по сторонам и тихо произнесла:

– Нас предостерегли от общения с вами.

– Но почему?

– Не наше дело задавать вопросы, – опустив голову, монахиня пошла прочь.

Но Мадлен заставила её остановиться, задав вопрос, который крутился у неё на языке:

– Вы знаете, что за ребёнок родился в этой комнате?

Услышав вопрос фрейлины, монахиня вздрогнула. Заметив это, Мадлен решила идти до конца.

– Я знаю, что в этом монастыре на свет появилась девочка, принадлежащая королевской семье. Вы ведь тоже об этом знаете.

Монахиня наконец обернулась. На её лице читались обречённость и страх.

– Об этом знали всего несколько человек. Откуда вам стало известно?

Женщина пристально вглядывалась в лицо фрейлины, будто ища в нём что-то особенное.

– А не вы ли та самая…

– …девочка? – Мадлен догадалась, что хочет спросить её монахиня. – Нет, я не она. Так, значит, она одного возраста со мной?

Монахиня поёжилась, уже пожалев, что сказала лишнего.

– Расскажите, что знаете, – попросила Мадлен. – Это очень важно.

Женщина покачала головой.

– Нет, нет, не просите…

– От этих сведений могут зависеть жизни нескольких человек. Та девочка, кем бы она ни была, может быть в опасности. За ней ведут охоту силы, перед которыми простые люди беззащитны.

– Я знаю, о ком вы говорите, – обречённо произнесла монахиня. – Мне никогда не забыть их лиц.

– Вы видели последователей культа Абраксаса? – удивилась Мадлен.

Услышав имя древнего бога, монахиня задрожала, закрыв руками уши.

– Не произносите его имя в стенах этого монастыря. Аббатство уже заплатило ему кровавую дань…

– Пожалуйста, расскажите, что знаете, – повторила девушка свою просьбу.

Монахиня опустила руки и подняла на фрейлину глаза, полные ужаса и отчаяния.

– Это случилось около двадцати лет назад, – тихо заговорила она. – Среди ночи в монастырь прибыла совсем юная девушка на сносях. Её мать строго-настрого запретила нам когда-либо упоминать о том, что её дочь была в этих стенах. Мы поняли, что девушка состояла в порочной связи с членом королевской семьи… Возможно, с самим королём. Юная Мария, так её звали, хотела этого ребёнка, называла его плодом чистой любви. Но очень боялась, что на свет появится мальчик и будет втянут в политические игры. К счастью, родилась девочка. Мария не желала расставаться с ребёнком. Но мать роженицы, Маргарита, боялась за будущее дочери и настаивала на том, что девочку нужно отдать в чужую семью. Она уверяла, что её близкая подруга уже готова в этом помочь. Мария сопротивлялась, но пойти против матери не смогла. Вскоре они отбыли из монастыря. Покидая аббатство, Мария была опечалена и… напугана. Я поинтересовалась, что стало причиной её тревог. И она поделилась со мной своими опасениями. Девушка уверяла, что все месяцы, что она носила под сердцем дочь, кто-то следил за ней. Однажды она видела в ночи тёмный силуэт. Она полагала, что за ней идут мёртвые. Тогда я не восприняла её слова всерьёз и совершила огромную ошибку…

Монахиня поменялась в лице. Было очевидно, что события давно минувших лет до сих пор наводят ужас на женщину.

– Что случилось потом? – спросила Мадлен.

– На следующую ночь в монастырь нагрянуло зло, – ответила монахиня. На её глазах навернулись слёзы. – Не могу, не могу… – зашептала она, не в силах передать словами тот ужас, что навсегда запечатлелся в её памяти.

– Всё хорошо, простите меня за эти расспросы, – виновато заговорила Мадлен.

Стараясь успокоить монахиню, она шагнула вперёд, желая взять женщину за локоть и помочь присесть на стул. Но как только рука девушки дотронулась до монашеской рясы, её тело вздрогнуло. Голова запрокинулась, и в сознании возникли картины прошлого.

За окнами аббатства Фонтевро бушевала стихия. Ветер, безумствуя, хлопал ставнями старого монастыря. Беззвучно ступая, словно бесплотные тени, по лестнице спускались фигуры в тёмных капюшонах. Их мёртвые, безжизненные лица окутывали мрак и ярость. Они шли по следу девушки, что недавно стала матерью в стенах этого монастыря. Но они опоздали, не сумев застать здесь ни её, ни ребёнка. Нечеловеческий, адский вопль этих существ пролетел над островом. Молодые монашки, уже прознавшие про потусторонних гостей, в ужасе столпились в церкви подле алтаря. Заперев дверь, со слезами на глазах и в испуге они опустились на колени и молили Бога о заступничестве.

Кто-то громко ударил в дверь. Затем снова и снова. Засов, не выдержав, слетел с петель. Дверь медленно отворилась. Некоторое время ничего не происходило. Замерев, юные монахини вглядывались в темноту. А затем в проёме одна за другой появились тёмные фигуры, несущие зло и смерть. Церковь наполнилась криками. Кровь заливала пол, стены, алтарь. В приступе слепой ярости, мёртвого, бесчеловечного безумия последователи культа Абраксаса убивали монахинь на глазах их Бога.

Вскоре крики затихли. Некогда святое место, окроплённое невинной кровью, превратилось в проклятую обитель. Оккультисты ушли, оставив после себя могильный холод и пустоту, лишённую божественной искры.

Видение завершилось. Перед взором фрейлины вновь возникла пустая комната. «Боже… какие ещё ужасы несёт культ Абраксаса? Это место пережило невероятную трагедию, – испуганно думала Мадлен. – Видимо, это произошло вскоре после рождения ребёнка. Но зачем Абраксасу нужна была та девочка?» Вытерев катившуюся по щеке слезу, монахиня вдруг произнесла:

– Та кровавая ночь навсегда осталась в памяти тех немногих, кто сумел выжить.

– Вы были одной из них?

Монахиня кивнула.

– Вы знаете, что стало с ребёнком? – поинтересовалась Мадлен.

– Знаю лишь, что мать и её дитя собирались укрыться на время в монастыре святой Одиллии. Что стало с ними потом, я не ведаю.

– Кто-нибудь ещё интересовался судьбой ребёнка и его матери?

– Мне это неизвестно, – ответила монахиня.

– А кто-нибудь ещё интересовался судьбой девочки?

– Да, это было совсем недавно. Один молодой испанец расспрашивал о Марии и её ребёнке.

«Испанец? – встрепенулась Мадлен. – Интересно, не о месье ли Алехандро идёт речь?»

– Что вы ему рассказали? – уточнила девушка.

– Ничего, – заверила её монахиня. – Я даже не сказала ему, что на свет появилась девочка, а не мальчик, как он полагал.

Монахиня, ступая тихо, направилась дальше по коридору. Мадлен же осталась созерцать пустую комнату, задумавшись над словами женщины. «У короля Генриха может быть незаконнорождённая дочь, – думала она. – И по неизвестной мне причине последователи культа Абраксаса охотятся за ней. Мария, Маргарита – я уже слышала раньше эти имена».

Девушка снова и снова прокручивала в голове рассказ монахини. На короткий миг фрейлина мысленно вернулась в поместье Моро и вспомнила бабушку Селесты. В сознании девушки уже начала складываться картина происходящего, но догадки были столь невероятными, что Мадлен пока боялась верить в них. В монастырских стенах стало совсем душно, неуютно. И фрейлина решилась выйти на воздух.

Мадлен спустилась по крутой лестнице и вышла из каменных стен аббатства. Девушку никто не остановил. Казалось, все забыли про неё, но это была лишь видимость. Фрейлина кожей чувствовала, что, попытайся она выйти за периметр, покинуть остров, её тотчас схватит стража Генриха. Пойдя по одной из дорожек, ведущих во внутренний двор аббатства, девушка вышла к монастырскому кладбищу. Здесь было тихо и даже по-своему уютно. Это место не навевало страх, а дарило успокоение. Фрейлина решила задержаться здесь. Блуждая между могил, Мадлен читала имена почивших, выгравированные на мраморных плитах. Рядом с одной из могил, чуть сгорбившись, трудился послушник. Судя по скромной даже для монаха одежде, он был одним из тех, кто, добровольно отрекшись от светской жизни, выбрал путь единения с Богом. Проходя мимо него по узкой занесённой снегом тропинке, фрейлина легко задела послушника рукой. Он обернулся.

– Прошу прощения, месье, – извинилась девушка, подняв глаза на послушника.

Но стоило Мадлен заглянуть в лицо мужчины, поднявшего на неё взгляд, как она опешила, застыв на месте.

– Не может быть… Это Вы, – зашептала Мадлен.

Мужчина растерянно всматривался в лицо девушки, не понимая, чем вызвал у неё такую реакцию.

– Сезар Бордо? – наконец спросила Мадлен, узнав в послушнике лучшего друга Мишеля Нострадамуса.

Услышав из уст фрейлины это имя, мужчина широко раскрыл глаза и, кажется, побледнел.

– Вы, видимо, обознались. Я Жюль, – быстро протараторил он. Но Мадлен не поверила его речам.

– Что с вами стало? Вы не постарели, кажется, ни на день с тех пор, как заключили сделку с Абраксасом.

От имени коварного бога времени Сезар чуть не лишился сознания.

– Откуда вам всё это известно? – испугался он. – Кто вы?

Девушка не стала лгать ему.

– Моё имя Мадлен Бланкар. Мишель Нострадамус – мой дедушка.

Сезар сделал глубокий вдох и замер. Его глаза, прищурившись, начали быстро блуждать по лицу фрейлины.

– Внучка Мишеля? – не веря сам себе, прошептал Сезар.

– Да, – снова подтвердила Мадлен. – Моя мать, Магдалина Бланкар – дочь Мишеля Нострадамуса.

– Магдалина… я помню её совсем малюткой, – Сезар покачал головой, погрузившись в воспоминания о прошлой жизни. И вдруг удивлённо поднял на девушку заинтересованный взгляд. – Ты знаешь обо мне, о сделке с Абр… о сделке, – произнести вслух имя бога Сезар не смог. – Значит, умеешь заглядывать в прошлое, как Мишель?

– Да. Его дар перешёл ко мне.

– Этого следовало ожидать…

– Почему?

– Дары Абра… этого бога просто так не исчезают, если пришли в наш мир.

– Что случилось с вами после сделки?

Сезар заметно погрустнел, наглядно демонстрируя, что это болезненная для него тема.

– Заключив сделку, я с ужасом обнаружил, что не могу больше написать ни строчки. Муза навсегда покинула меня, став платой за долгую жизнь. Время шло, мои старые творения так и остались невостребованными публикой и не сыскали славы. Новых написать я не мог. Я просил о возможности дожить до того момента, когда мои стихи будут звучать по всей Франции. Но этого, вероятно, никогда не произойдёт. А потому и жизнь моя не кончается, она длится уже многие десятки лет и будет длиться бесконечно. Но без поэзии жизнь потеряла для меня краски, потеряла смысл. Многие желали бы оказаться на моём месте – жить без страха умереть. Но этот дар стал для меня проклятием. Пятнадцать лет назад я, устав скитаться, поселился в этом аббатстве, надеясь на помощь Господа. Но пока он глух к моим мольбам.

– А я думала, что мой дар – проклятие, – выслушав Сезара, с сочувствием произнесла Мадлен.

– О, тот груз, что пал на ваши с Мишелем плечи, намного тяжелее моего. Я видел, как страдал мой друг после обретения силы.

– Страдал? – удивилась Мадлен. – Прошу, расскажите поподробнее.

– Это было очень давно, но я хорошо помню тот период, – заговорил поэт.

Слушая рассказ Сезара, Мадлен будто видела всё своими глазами, погрузившись в события далекого 1538 года.

Попивая крепкий ром, за потемневшим от времени столом трактира сидел Сезар Бордо. Его плечи были напряжены, взгляд устремлён в стену напротив. Нервно постукивая пальцами по дереву, он ждал. Вдруг в противоположном углу трактира послышался звук потасовки. Резко обернувшись, поэт вскочил со своего места и устремился на шум. С дальнего столика на пол были скинуты тарелки. Громко крича и причитая, жена трактирщика звала на помощь. Прижатый к полу под столом лежал немолодой мужчина, над ним с ножом в руках нависал Мишель Нострадамус. Его глаза покрывала пелена, чужие голоса не долетали до его слуха.

– Мишель, очнись! Перестань! – расталкивая столпившихся вокруг столика зевак, Сезар бросился к другу.

С огромным трудом поэту удалось отобрать у друга нож и скинуть с бедняги. Схватив с ближайшего столика стакан, Сезар плеснул в лицо Нострадамуса холодную воду. В эту же секунду взгляд Мишеля стал осознаннее, разум вернулся к нему.

– Неужели опять? – испуганно оглядываясь по сторонам, спросил Нострадамус.

– Боюсь, что да.

Мишель поднялся на ноги и протянул руку мужчине, которого минуту назад грозил лишить жизни. Бедняга грязно выругался и, плюнув в сторону Нострадамуса, вышел из трактира. Друзья вернулись за столик.

– Мои видения становятся всё ярче. Я всё реже понимаю, где реальность, а где то, что являет мне воображение, – обречённо пожаловался Мишель.

– Так не должно продолжаться, нужно найти способ это прекратить, – обеспокоенно заявил Сезар.

– Абраксас не возьмёт дар обратно, сделку не разорвать.

– Значит, нужно найти способ совладать с твоими видениями. Проезжая Дижон, я слышал об одном господине, который, возможно, сумеет тебе помочь.

Спустя месяц Сезар и Мишель, сидя в дальнем углу постоялого двора в Роанне, ожидали встречи с таинственным незнакомцем. Наконец, просунувшись между столов, к ним приблизился высокий господин с белыми, как снег, волосами.

– Добрый вечер, господа. Надеюсь, я не заставил вас ждать слишком долго, – сухо произнёс он, присаживаясь на свободное место. – Недалеко отсюда случилась неприятность с парочкой воскресших покойников. Пришлось задержаться, решая её.

– Вы некромант? – поинтересовался Сезар, заметно вжимаясь в деревянный стул.

– Да, этим ремеслом я и зарабатываю себе на жизнь, – ответил мужчина. – Меня зовут Сальватор, я получил ваше письмо. Изучив проблему, описанную вами, могу сказать лишь одно – избавить вас от видений невозможно. Но есть способ научить вас контролировать их.

– Что это значит?

Некромант запустил руку в мешок на поясе и вытянул оттуда причудливый серебряный амулет в форме неправильного круга.

– Этот талисман способен ломать привычное течение времени. Замораживать один отдельный миг, растягивать его. Полагаю, что его сила поможет вам останавливать время внутри ваших видений, чтобы убедиться, что вы находитесь за пределами настоящего мира.

Нострадамус с сомнением взял протянутый некромантом амулет и покрутил его в руках.

– Вы уверены, что он работает?

– К сожалению, да, – с заметной печалью ответил некромант. – Мне доводилось видеть его в действии.

– К сожалению? Почему вы так говорите? – насторожился Нострадамус.

– Амулет предназначен лишь для тех, кто обладает способностями к прорицанию, кто видит прошлое и будущее. Для других действия его губительны. Те, кто не имеет дара предвидения, завладев амулетом, становятся пленниками времени. Я видел, как это происходит. По моей вине и из-за такого же амулета пострадала девушка, что была мне дорога, – не скрывая, признался некромант. – Но вам нечего опасаться. Если у вас есть дар, талисман станет вашим помощником.

Расплатившись с некромантом, Нострадамус надел на шею амулет, спрятав под одежду.

– Что скажешь? – поинтересовался Сезар, пытаясь понять, о чём думает в эту минуту его друг.

– Я всегда считал некромантов шарлатанами, – отозвался Нострадамус. – Но если эта вещица поможет, придётся изменить своё мнение.

На этом месте Сезар закончил свой рассказ, внимательно посмотрев на внучку лучшего друга.

– Амулет некроманта помог дедушке? – спросила она.

– Да, – ответил поэт. – Со временем Мишель научился управлять своими видениями. По его словам, он перестал быть сторонним наблюдателем и мог касаться вещей внутри видения, перемещаться по тому пространству, которое видел.

– Это удивительно!

– Он не оставил этого амулета тебе? – спросил Сезар.

– Нет. Но я бы не отказалась получить его.

В монастыре зазвонили колокола.

– Время молитвы, – пояснил Сезар. – Я должен идти.

Мужчина сделал шаг в сторону, но никак не мог оторвать взгляда от фрейлины.

– Ты так похожа на него… Надеюсь, судьба будет к тебе благосклонна.

Ещё некоторое время посмотрев на девушку, Сезар всё-таки заставил себя покинуть кладбище. Подул неприятный холодный ветер. Поёжившись, девушка взглянула на небо. Солнце медленно направлялось к горизонту, собираясь накрыть остров вечерними сумерками. С сожалением Мадлен приняла решение вернуться обратно в башню.

Ближе к ночи за окном разыгралась метель. Уставшая, обессиленная фрейлина одиноко скиталась по пустой башне, ожидая своей участи. «Жером Клермон наверняка уже направил ко мне палачей короля, – с ужасом думала Мадлен. – Вопрос времени, когда они решат привести в исполнение приказ». Почти смирившись со своей судьбой, девушка с щемящей в душе тоской вспоминала о тех, с кем не успела попрощаться.

Печальные мысли фрейлины прервал скрип двери. Девушка обернулась, чувствуя, как быстро забилось её сердце. В тёмном проходе стояла высокая фигура. Чуть помедлив, она начала плавно надвигаться на фрейлину.

По спине пробежал холодок, ноги предательски затряслись. «Король прислал ко мне убийцу…» – с немым ужасом подумала Мадлен. Тёмная фигура ускорила шаг и, оказавшись подле фрейлины, поймала её за руку. Мадлен вздрогнула.

– Не надо, пожалуйста! Прошу вас, пустите! – взмолилась она.

Девушка отчаянно дёрнулась, по-настоящему не надеясь тем самым спасти свою жизнь.

– Тш-ш-ш… – прижав палец к губам, прошипел незнакомец.

Когда фрейлина замерла, человек, скрывавший своё лицо, отбросил капюшон и взглянул на фрейлину.

– Мадлен, это я, – мягко произнёс знакомый голос.

Не веря своим глазам, Мадлен несколько раз моргнула. Перед ней, держа её за руку, стоял Генрих Наваррский.

– Анри?! Вы? Но как? – вновь обретя дар речи, спросила Мадлен.

– Хотелось бы сказать, что сам сумел пробраться в аббатство, но не обошлось без чужой помощи, – ответил Анри. – Месье Триаль, помня о Вашем благородном поступке, тайно провёл меня в Фонтевро.

– Вам помог Фабьен? – удивилась девушка.

– Да, не так уж он верен нашему королю, – усмехнулся Анри.

«Видимо, таким образом месье Триаль решил отдать мне долг. Жизнь за жизнь», – предположила фрейлина. Но, как бы то ни было, девушка была благодарна Фабьену. Тем временем Анри продолжал:

– Я пришёл за вами, Мадлен, – произнёс он. – Нам нужно спешить. К Фонтевро приближается экипаж короля, который везёт сюда палача. Я едва сумел обогнать его. Но скоро они будут здесь.

– Палача?! – голос фрейлины дрогнул. Одно это слово вызывало в ней неподдельный ужас.

– Да, Мон Этуаль, Генрих решил не церемониться с вами.

– Если моим врагом стал сам король, где мы сможем укрыться от него? – испуганно спросила Мадлен.

– Об этом не переживайте. Я переправлю вас в Наварру. Там Генрих не сумеет протянуть к вам свои лапы, – ответил Анри.

– Получается, что мне предстоит навсегда покинуть Францию?

– Да, Мон Этуаль, пока Генрих у власти, находиться на французской земле вам никак нельзя.

От слов Наваррского на душе стало тяжело. Мадлен понимала, что сейчас на одной чаше весов стоит её жизнь, а на другой – прощание со всем, что было ей дорого. «В скором времени мне не увидеть родителей, – понимала Мадлен. – Не попрощаться с Селестой, не исполнить предсказание Нострадамуса и не увидеться больше с Калебом…»

Вспоминать о некроманте сейчас было труднее всего. После их встречи в поместье Моро Мадлен долго размышляла над словами Калеба и жалела, что не нашла в себе сил помириться с некромантом. Она давно простила его, но гордость не давала ей сделать шаг ему навстречу. Калеб до сих пор был дорог её сердцу. Всё ещё часто являлся ей во снах. И теперь Мадлен понимала, что всю оставшуюся жизнь будет корить себя за несправедливость по отношению к некроманту. Тяжело вздохнув, девушка взглянула на Анри.

– Если король узнает, что вы помогли мне сбежать, он этого не простит. Зачем вы рискуете ради меня жизнью?

– А разве я могу поступить иначе? Не могу же я позволить Генриху отнять вас у меня. Как будущий король Франции я обязан защищать своих подданных от произвола нынешнего монарха. А как мужчина просто обязан уберечь от опасности девушку, что поселилась в его сердце. Вы сами не понимаете, что делаете со мной, Мон Этуаль. Не видите, что я пал к вашим ногам, не в силах противиться чувствам, что влекут меня к вам.

– Анри, прошу, не сейчас…

– Не хотите знать, что сотворили со мной? – усмехнулся Наваррский. – Пусть так. Но это ничего не меняет. Я пришёл сюда за вами и без вас этих стен не покину.

Наваррский вышел за дверь и выглянул в крошечное окно, из которого открывался вид на ворота аббатства. Вернувшись, он заявил:

– Уходим, времени больше нет.

Понимая, что сейчас Анри был её единственным спасением, Мадлен не мешкала.

– Я пойду с вами, – ответила она.

Наваррский приподнял уголки губ и протянул девушке руку.

– Тогда поспешим.

Путаясь в подоле платья, Мадлен торопилась, пытаясь ни на шаг не отставать от Анри. Оглядываясь и скрываясь в тени каменных стен, беглецы спустились к подножию башни, туда, где на привязи их ждал конь Наваррского. Приподняв девушку за талию, Анри помог фрейлине забраться на коня. Сам следом за ней запрыгнул в седло.

– Вы когда-нибудь скакали верхом? – поинтересовался Анри.

– Нет, ни разу, – честно призналась Мадлен.

– Самое главное, держитесь крепче, Мон Этуаль, дорога будет не из лёгких.

Пришпорив коня, Анри повёл его к воротам Аббатства. От дикого бега гнедого жеребца сердце Мадлен ушло в пятки. Боясь соскользнуть, девушка мёртвой хваткой вцепилась в камзол Анри. Подъехав к воротам, Наваррский остановился.

Из тени тотчас вышла знакомая фигура. Фабьен Триаль, настороженно оглядываясь по сторонам, произнёс быстро и чётко:

– Они едут по южной дороге, скачите на запад и не останавливайтесь, – после этих слов гвардеец отпер ворота, выпуская беглецов за стены Фонтевро.

Оказавшись на свободе, Анри повернул коня на запад и хлестнул его по бокам. Крепко обхватив мужчину и прижавшись к его спине, Мадлен старалась не смотреть вниз. Стремительный бег коня отзывался замиранием девичьего сердца.

Метель усилилась. Снег летел в лицо, закрывая дорогу. Наваррский, крепко держа поводья, почти вслепую направлял коня вдоль лесной дороги. Вдруг сквозь завывания ветра до них долетел цокот копыт. Анри, обернувшись, прищурился. Его лицо неприятно поморщилось.

– Кажется, за нами погоня.

Сильнее вцепившись в мужчину, фрейлина пришла в ужас. Вскоре сквозь метель проступил силуэт всадника. Поравнявшись с беглецами, один из королевских гвардейцев выхватил из-за пояса шпагу. Боясь, что гвардеец ранит коня, Наваррский дёрнул поводья, и животное повело в сторону. Мадлен показалось, что она летит вниз, падая на холодную землю. Но, к счастью, это было не так. Гвардеец не отставал, размахивая шпагой, он то и дело пытался дотянуться ею то до Наваррского, то до Мадлен.

– Он просто так не отстанет, – сквозь ветер крикнул Анри.

Резко натянув поводья, он чуть было не поставил коня на дыбы. Животное остановилось, а Наваррский, не теряя времени, спрыгнул на землю, обнажая шпагу. Гвардеец последовал его примеру.

– Что вы делаете? – в страхе крутя головой, спросила Мадлен.

Но ей никто не ответил. Между мужчинами завязался бой. Метель мешала фрейлине видеть все детали поединка. Перед глазами мелькали две тёмные фигуры, слышался звон железа. Время шло, а противники всё не сдавались. Порой кто-то из мужчин оказывался в снегу, но, вставая, вновь бросался в бой. Наконец, присмотревшись, фрейлина смогла разглядеть ход поединка. И по её спине пробежали мурашки. Гвардеец, поднырнув под руку Анри, сумел выбить из его пальцев шпагу. Наваррский оказался обезоружен.

«Нет! – вздрогнула Мадлен, понимая, в какой опасности оказался Анри. – Гвардеец сейчас пронзит его шпагой!» Мадлен с трепетом и страхом ждала развязки боя, опасаясь за жизнь Анри. Тем временем гвардеец уже возвышался над Наваррским, собираясь нанести ему роковой удар.

«Ну уж нет!» – выдохнула Мадлен. Неизвестно откуда взявшаяся невероятная решимость охватила фрейлину. Натянув со всех сил поводья, девушка с двух сторон хлопнула коня по бокам.

Этого хватило, чтобы животное встало на дыбы. Конь, заржав, забил в воздухе копытами. Гвардеец обернулся и в тот же момент получил мощный удар в голову.

Упав на землю, королевский воин больше не поднимался. Мадлен, сама испуганная поведением коня, изо всех сил старалась удержаться в седле. Но к ней на помощь уже спешил Анри. Перехватив коня под уздцы, мужчина успокоил животное и взглянул на девушку.

– А вы полны сюрпризов, Мадлен, – удивлённо улыбнулся Анри. – Не каждая мадемуазель рискнула бы совладать с таким жеребцом. Вы спасли меня, Мон Этуаль. Но больше этого не делайте – это слишком опасно.

Наваррский бросил взгляд на мёртвого гвардейца и прислушался.

– Вряд ли он единственный, кого отправили за нами. Есть и другие, менее быстрые. Нужно сбить их со следа. Метель играет нам на руку.

Наваррский вновь вскочил в седло и, повернув коня, свернул с дороги в лесную чащу.

Ехать пришлось долго, пробираясь сквозь лохматые ветви старых деревьев. Но, несмотря на ночь и непроглядную лесную тьму, Наваррский знал, куда держать путь. В середине ночи конь привёз путников к охотничьему домику.

Мадлен, стряхнув с себя снег, зашла в уютный деревянный дом. Анри тем временем разжёг камин. Когда тепло начало заполнять дом, Мадлен поняла, насколько сильно замёрзла в пути.

– Садитесь ближе к огню, нужно обсохнуть и согреться, – подталкивая девушку в спину, произнёс Анри.

Последовав совету Наваррского, Мадлен опустилась на колени подле камина и протянула руки к пламени. Слушая, как потрескивают поленья, девушка выпустила Анри из поля зрения. Он молчал, и в какой-то момент Мадлен пришлось обернуться, чтобы убедиться, что мужчина всё ещё был здесь. Повернувшись, фрейлина застала Наваррского расстёгивающим свои одежды. Вопросительный взгляд фрейлины вызвал у мужчины улыбку.

– Рубашка вся промокла, – объяснил он. – Надеюсь, вас не смутит, если я сниму её и позволю высохнуть.

Мадлен, слегка покраснев, покачала головой. Довольный её реакцией Наваррский стянул с себя рубашку, обнажая торс.

Сначала Мадлен упорно делала вид, что не замечает Анри и сосредоточенно изучает горящее в камине пламя. Но когда Наваррский подошёл ближе к огню, фрейлина не удержалась и украдкой взглянула на полуобнажённого мужчину.

На его чуть влажной коже, отражаясь, плясали искорки пламени. Взгляд девушки скользнул по стройной подтянутой фигуре. Прошёлся по рукам, животу и вдруг замер в районе груди. Девушка встрепенулась, словно поражённая ударом молнии. Резко обернувшись, Мадлен вскочила на ноги, не спуская глаз с Наваррского. На его груди в районе сердца старыми, уже зажившими шрамами был выложен тот же символ, что находился на руке фрейлины. Заметив взгляд девушки, Наваррский склонил голову набок и лукаво усмехнулся.

– Ещё немного, Мон Этуаль, и я подумаю, что вы задумали что-то недоброе.

– Этот символ… откуда он у вас?

– Вы про эти шрамы?

Наваррский небрежно провёл рукой по своему телу, пальцами касаясь старых рубцов.

– Это следы разгульной юности. Они появились у меня много лет назад после пьяной ночи в какой-то таверне. Не сильно интересная история, да?

Мадлен всё ещё не могла оторвать взгляда от знакомого символа.

– Хотите сказать, что не знаете, что это за знак? – недоверчиво переспросила фрейлина.

– Не имею ни малейшего понятия, – пожав плечами, ответил Анри. – А почему вы спрашиваете?

– Он точь-в-точь как мой, – не подумав скрыть от Наваррского правду, ответила Мадлен.

– Как ваш? О чём идёт речь?

Понимая, что уже выдала свою тайну, Мадлен закатала рукав платья и, протянув руку, показала Анри свои шрамы. Наваррский с интересом взглянул на символ, вырезанный на нежной коже. Шагнув ближе, коснулся руки фрейлины и легко провёл по шрамам пальцами.

– Хм, действительно, очень похож. Откуда он у вас? Уверен, вы не проводите ночи в сомнительных кабаках и история его появления отличается от моей.

Мадлен ответила не сразу. Глядя в лицо Наваррского, девушка размышляла о том, какую правду должна поведать Анри. «Если у него на теле такой же шрам, что и у меня, значит, и он отмечен печатью Абраксаса. Получается, Анри нужен богу для ритуала, – рассуждала фрейлина. – Значит, он тоже находится в опасности. Я должна раскрыть ему правду, даже если он сочтёт меня лгуньей или того хуже – ведьмой».

– Это случилось в Лувре, – поёжившись от дурных воспоминаний, начала Мадлен. – На меня напал последователь культа Абраксаса, древнего божества, требующего кровавых жертв. Вам доводилось слышать его имя?

Анри задумался, некоторое время помолчал, а после покачал головой.

– Не припомню подобного.

– Вы знаете об убийствах девушек по всей Франции?

– Да, об этом знают все, – ответил Анри.

– Эти убийства – дело рук культа Абраксаса.

– Как вам стало об этом известно? – удивился Наваррский.

– Прочитала об этом в дневнике своего деда.

– А я ведь ничего не знаю о вашей семье, Мадлен. Кем был ваш дед, интересовавшийся кровавыми культами?

– Врачом. Он многое повидал за свою жизнь.

– Тогда, быть может, он написал и о том, что значит этот символ?

– Об этом я прочитала в другой книге. Этот знак обозначает человека, бога и время, соединённых одним ритуалом.

– Хотите сказать, мы участвовали в каком-то ритуале? – задумчиво приподняв бровь, поинтересовался Анри.

– Боюсь, что он ещё ждёт нас в будущем, – с грустью ответила Мадлен.

Серьёзное лицо Наваррского вдруг стало мягче, он улыбнулся.

– Мон Этуаль, всё это лишь страшилки, которыми запугивают впечатлительных доверчивых девушек. Нас с вами никто не заставит участвовать ни в каких кровавых ритуалах, понимаете? Да, видимо, нам обоим не повезло стать жертвами нападений сумасшедших фанатиков. Но кто знает, сколько ещё людей во Франции носит на теле этот знак. Не бойтесь, Мадлен, вы в безопасности.

«Он не поверил мне», – с сожалением поняла фрейлина.

Тем временем Наваррский ещё раз легко коснулся руки девушки и перед тем, как поправить рукав платья, нагнулся и поцеловал её шрамы.

– Лишь человек, лишённый души, мог навредить такому прекрасному созданию, как вы.

Тыльной стороной ладони Анри мягко обвёл щёку девушки. В его глазах читалась неподдельная печаль.

– Что так расстроило вас? – удивилась Мадлен.

Наваррский заговорил, заворожённо глядя в лицо фрейлины.

– Вы так близко – стоите всего в шаге от меня. Но на деле бесконечно далеки, словно звезда, сияющая на небосводе. Сейчас мне требуется вся моя добродетель, которой, признаться, во мне немного, чтобы не попытаться сломать все границы между нами. Не знаю, как вы это делаете, Мон Этуаль, но, где бы я ни находился, я постоянно думаю о вас. Полгода, что я провёл в Наварре, чуть не свели меня с ума. Я видел десятки молодых прекрасных женщин, но ни одна не могла привлечь моего внимания. Сначала я подумал, что болен. А после понял – просто ни одна из них не была вами.

Взгляд Наваррского вдруг стал пронзительнее, глаза заблестели ярче. В его голове родился вопрос, требующий немедленного ответа.

– Мадлен, скажите, почему вы так противитесь той силе, что влечёт нас друг к другу? Не говорите, что я ошибаюсь. Вы боретесь с собой, боясь поддаться своим чувствам. Но почему? Молю, Мон Этуаль, дайте мне ответ.

Мадлен смотрела в глаза Наваррского и не знала, что ответить на его мольбу. Анри был безусловно прав, её непреодолимо влекло к нему. И сейчас, когда они находились одни в лесной глуши, в шаге от опасности, идущей по пятам, это притяжение казалось непреодолимым.

Низкий манящий голос Анри, его взгляд, обнажённое пылающее тело, словно таран, сокрушали выстроенную фрейлиной стену. Анри нетерпеливо ждал ответа. Его руки касались девичьих плеч, поглаживая, спускались к локтям, затем поднимались выше. Мадлен пыталась сохранить рассудок, чтобы не поддаться дьявольскому влечению, так настойчиво затягивающему её в сети Анри. Но это было тяжело – особенно теперь, когда по пятам за ними шла опасность, а он стоял здесь, в шаге от неё.

– Слава о ваших любовных победах идёт впереди вас, – слыша, как подрагивает от волнения её голос, заговорила Мадлен. – Я знаю, что женщины – источник вашего наслаждения. Вас интересуют лишь их тела, ласки, прикосновения. Вы меняете любовниц чаще, чем королева свои наряды. Я не хочу стать одной из них. Я не смогу подарить своё сердце всего на одну ночь, а после забрать его обратно.

– Слухи часто приукрашивают и преувеличивают действительность, – заметил Анри. – Я никогда не искал душевной близости с женщинами, мне хватало их желания оказаться в моей постели. Впервые увидев вас, я думал лишь о том, как побыстрее снять с вас платье. И лишь после вашего отказа понял, что это не то, чего я по-настоящему желаю. Вы восхитительны, Мон Этуаль, и моя фантазия рисует невероятные картины, от которых даже меня порой бросает в краску. Но я понял, что больше всего хочу попасть не в Вашу постель, а в Ваше сердце. Вы вошли в мой мир совершенно неожиданно, я был не готов к тому, что двери моей души откроются вашей рукой. Но вот вы там, и все мои чувства и мысли теперь принадлежат вам. И я безумно хочу, чтобы и в Вашем сердце нашлось место для меня. Мон Этуаль, позвольте мне дать вам совет… Но для начала закройте глаза.

Мадлен не сразу, но выполнила просьбу Наваррского. А через несколько секунд, окружённая кольцом его рук, почувствовала на своей щеке его тёплое дыхание.

– Вы слишком многое отдаёте на откуп разуму, – мягко произнёс он. – Но некоторые решения нужно принимать не головой, а сердцем. Загляните внутрь себя и скажите, чего вы по-настоящему жаждете в этот момент. Вы хотите, чтобы мои объятия стали крепче?

– Хочу, – не веря собственным ушам, прошептала Мадлен.

Наваррский мгновенно привлёк к себе фрейлину, сильнее сжав кольцо своих рук.

Мадлен касалась обнажённой груди Анри, прижималась к его телу, чувствуя жар, исходивший от него. В объятиях Наваррского было тепло. От его дыхания, биения сердца где-то глубоко внутри заныло что-то мучительное, запретное. Зарывшись в волосы фрейлины, Анри задал новый вопрос.

– Вы хотите, чтобы я коснулся ваших губ?

Томление в груди усилилось, чувства обострились. И, набрав в грудь побольше воздуха, Мадлен прошептала:

– Хочу.

Сквозь опущенные веки Мадлен услышала шумный довольный вдох Наваррского.

В следующую секунду тёплая ладонь коснулась её щеки, а после прохладные губы подарили ей желанный поцелуй. Не видя сопротивления, с каждой секундой Анри действовал всё смелее. Мужские губы пленяли, терзая своей страстью юную фрейлину. И Мадлен, словно мотылёк, летела на свет, источаемый Анри.

Девушка, поддаваясь своим желаниям, позволяла мужчине углублять поцелуй. Где-то за спиной тихо потрескивали в камине поленья. Под этот монотонный звук Мадлен, уже не стесняясь, со всей страстью отвечала на поцелуй Анри. Ненадолго оторвавшись от губ фрейлины, Наваррский переместил свои ласки на девичью шею. Оставив на коже фрейлины несколько дорожек из поцелуев, он спросил:

– Вы желаете, чтобы я остановился, Мон Этуаль?

Распалённая горячими поцелуями, настойчивыми трепетными прикосновениями, бархатным голосом, Мадлен, выдохнув, ответила:

– Нет, я желаю, чтобы вы не останавливались.

– Тогда, Мон Этуаль, взгляните на меня.

Мадлен распахнула глаза и встретилась взглядом с Наваррским.

– Вы дали мне ответ, полагаясь на свои ощущения. Теперь, когда ваш взор вновь ясно смотрит на этот мир, сможете ли вы его повторить?

Мадлен заметно занервничала. Анри был прав – слыша лишь его голос, чувствуя его прикосновения, согласиться на большее было просто. Сейчас, когда её вновь пронзал взгляд изумрудных глаз Наваррского, пойти дальше стало сложнее.

– Я… я… – Мадлен прикусила губу, не в силах озвучить свои желания.

В эту минуту так не вовремя в её голове вновь возник образ некроманта. Мадлен вспомнила их единственный поцелуй в ночном Грювеле, прикосновения его ладоней у поместья Моро. В какой-то миг, словно пробудившись ото сна, Мадлен захотела отстраниться от Наваррского, чувствуя, что он не единственный, кто тронул её сердце. Уже собираясь сделать шаг назад, Мадлен поняла: «Сегодня Анри увезёт меня в Наварру. Я больше никогда не увижу Калеба. И, как бы не страдало о нём моё сердце, стоит признаться себе – Калеб навсегда остался в прошлом. Отныне рядом со мной будет лишь Анри. Всё, что было до него, останется здесь, во Франции».

Приняв эти непростые для себя истины, Мадлен не отступила. Видя в глазах фрейлины немую борьбу самой с собой, Анри взял дело в свои руки.

– Вы хотите сказать «да», Мадлен, но вам не хватает духа, – нежно проведя тыльной стороной ладони по щеке фрейлины, догадался Наваррский.

Девушка подняла глаза на Анри, в них читалась отчаянная мольба. «Помоги мне решиться… подтолкни меня вперёд…» – мысленно просила Мадлен, и Наваррский словно услышал её мольбу.

– Я надеюсь, вы не воспылаете ко мне ненавистью. Но, простите, Мон Этуаль, в этот раз я не выпущу вас из своих объятий.

Наваррский без лишних предупреждений потянулся к губам фрейлины и накрыл их пленительным поцелуем. Мадлен не сопротивлялась его напору. Она трепетала в руках Анри, понимая, что этот мужчина сегодня ночью сделает её своей. Не разрывая поцелуй, Наваррский расправлялся с тугой шнуровкой девичьего платья. Когда один из узлов не поддался ему, он с силой рванул в стороны дорогую ткань, и платье упало на пол.

Мадлен впервые в своей жизни предстала обнажённой перед мужчиной. Засмущавшись, девушка попыталась отвернуться, прикрыв руками свою грудь. Но Наваррский остановил её – легко перехватив женские запястья, он притянул фрейлину ближе. Тёплыми ладонями нежно провёл по округлостям юной девушки, аккуратно коснувшись пальцами её затвердевших сосков. Фрейлина задрожала.

– Вам холодно? – прошептал Анри.

Мадлен неуверенно качнула головой.

– В любом случае я помогу вам согреться.

Подняв обнажённую фрейлину на руки, Наваррский преодолел комнату и опустил девушку на кровать. Не спуская с неё опьянённых желанием глаз, мужчина избавился от остатков своей одежды. Теперь оба были естественны в своей наготе. Анри, стараясь не пугать трепетавшую фрейлину, взошёл на ложе, оказавшись над девушкой. Замерев, он позволил себе насладиться её выжидающим, взволнованным телом. Мужчина провёл рукой по плавным изгибам нежного девичьего стана. И заметил, что от его прикосновений Мадлен начала подрагивать.

– Расслабьтесь, Мон Этуаль, доверьтесь мне. Я буду нежен, – пообещал Анри.

Осыпав пылкими поцелуями лицо и грудь фрейлины, Наваррский спустился ниже. Его ладони заскользили по бёдрам юной фрейлины. Мадлен прикрыла глаза, изучая, пробуя на вкус новые для неё ощущения. В следующую секунду Анри начал покрывать поцелуями внутреннюю поверхность её бёдер, поднимаясь всё выше и выше. Фрейлина, затаив дыхание, старалась быть тихой, безмолвной.

Но когда губы Наваррского коснулись самого сокровенного участка её тела, из груди сам собой вырвался первый робкий стон. Подняв глаза на девушку, Анри лукаво усмехнулся. Его ласки с каждой минутой становились чувственнее, а тело фрейлины податливее. Когда Мадлен, позволив себе расслабиться, выгнулась навстречу Анри, мужчина приподнялся, вновь нависая над ней.

Девушка поняла, что это значило. Наваррский выполнил обещание, он был нежен и аккуратен. Сдерживая кипящую страсть, он плавно и осторожно входил в юную фрейлину, превращая её в женщину. Вцепившись в плечи Анри, Мадлен дёрнулась от внезапной боли и негромко вскрикнула.

– Тише, Мон Этуаль, тише… Всё хорошо… – шептал Анри, прерываясь на короткие поцелуи.

Позволив боли отступить, выждав время, Наваррский начал понемногу поддаваться страсти. Его движения были медленными, плавными. Боясь напугать фрейлину, он действовал осторожно и нежно, прислушиваясь к каждому стону юной девушки. И лишь когда она сама начала двигаться ему навстречу, дал, наконец, волю своим желаниям.

В эту ночь Генрих Наваррский не просто брал, что хотел, а дарил всю нежность, на которую был способен, девушке, занявшей его мысли. Сегодня он наслаждался не огненной страстью, сжигавшей измученные тела, а искусно, шаг за шагом, приоткрывал юной фрейлине мир плотских наслаждений. В эту ночь Мадлен вновь и вновь тонула в нежности и томной неге, что творил для неё будущий король Франции.

Спустя несколько часов Анри оделся и направился к двери.

– Нам пора уезжать, Мон Этуаль. В мешке возле камина лежат женские платья, я привёз их из дворца. Наденьте что-нибудь, я проверю коня, – с этими словами Наваррский вышел из домика в ночную лесную тьму.

Одевалась девушка недолго, понимая, что время сейчас не на их стороне. Закончив сборы, Мадлен бросила быстрый взгляд на смятую постель. «Сегодня я позволила желаниям взять надо мной верх. И не жалею об этом. Но тогда почему в глубине души тихо скребётся чувство вины, а мысли вновь и вновь возвращают меня в ночной Грювель?» – не понимая себя, подумала девушка. И чем дольше она рассуждала об этом, тем сильнее путалась в своих чувствах. Наконец, устав терзать себя, Мадлен встряхнула головой, прогоняя странные мысли, и вслед за Наваррским покинула охотничий домик.

Выбравшись из леса, путники долго ехали по неровным просёлочным дорогам, одна из которых ближе к концу ночи вывела их к рыбацкому причалу. Наваррский слез с коня и помог фрейлине спуститься на землю.

– Что мы здесь делаем? – спросила Мадлен.

– Нас ждёт небольшое судно, которое доставит нас на корабль, идущий в Наварру. Большому кораблю незаметно не причалить к берегам Франции. Поэтому пришлось искать обходные пути, – объяснил Анри.

Наваррский по деревянному помосту направился к дальнему судну. Мадлен проследовала за ним.

– Капитан! – выкрикнул Наваррский в темноту.

На судне кто-то зашевелился, а спустя несколько мгновений на помост сошёл грузный мужчина.

– Всё готово к отплытию? – спросил Анри.

– А куда это вы собрались, Наваррский? – раздался грубый знакомый голос.

Мужчина на помосте шагнул вперёд, и сомнения тотчас рассеялись. Довольно усмехаясь, перед беглецами стоял королевский маршал Жером Клермон.

– Где капитан? – зло скрипя зубами, спросил Анри.

– Отправился на корм рыбам, – гоготнул маршал. – Наваррский, неужели вы думали, что вам удастся обвести короля вокруг пальца? Проникли в аббатство, похитили шпионку… На что вы рассчитывали?

– Эта девушка находится под защитой Наварры, – уверенно произнёс Анри.

– Вы стоите на французской земле. А эта мадемуазель – подданная Его Величества. Поэтому мы вправе вершить над ней суд, – заявил Клермон.

– Как вы узнали про судно и этот причал? – поинтересовался Анри.

– О, это было довольно просто, – усмехнулся маршал. – Одна птичка напела нам о нём.

– Кто? – сверля Клермона взглядом, допытывался Анри.

– Этого я вам не скажу, Наваррский. Не доставлю вам такого удовольствия.

Анри напрягся и потянулся за шпагой.

– Не глупите, герцог, – махнул рукой маршал. – Шпага вам не поможет.

Маршал кивнул головой, и на причале появились гвардейцы короля.

– Нас больше. Сдавайтесь. Вы, Наваррский, можете уйти, мы не станем вас удерживать.

– А девушка?

– Её участь незавидна. Но мадемуазель сама виновата. Не нужно было совать свой нос в дела короля.

Мадлен сжалась, почувствовав, как ледяная рука страха сдавливает её горло.

– Не надейтесь, Клермон, я никуда не уйду, – заявил Анри.

– Вам же хуже. Отряд! – скомандовал он. – Взять их!

Гвардейцы, обнажив оружие, двинулись вперёд. Анри достал шпагу, Мадлен испуганно пряталась за его спиной. Беглецов окружили. Бежать было некуда, все пути к спасению были перекрыты гвардейцами. Вдруг в темноте послышался стук колёс. Жером Клермон удивлённо вглядывался в вырисовывающийся на дорожке силуэт кареты. Повозка, подъехав ближе, остановилась. Кучер, быстро спрыгнув с козел, открыл дверь и помог выбраться из кареты женщине в тёмном платье. На рыбацком причале, грозно глядя на Клермона, стояла Екатерина Медичи.

Не говоря ни слова, она показала рукой на фрейлину и коротко кивнула в сторону кареты. Гвардейцы, замешкавшись, смотрели на командующего.

– Эта девушка не может просто так уйти. Приказ Его Величества, – растерянно произнёс Клермон.

Медичи взглянула на маршала с нескрываемым презрением.

– Забыли, с кем говорите? Или запамятовали, кто даровал вашей семье титулы?

Маршал замолчал, потупив взор. Он больше не решался взглянуть в лицо Екатерины.

– Мадлен, в карету, – сухо бросила Медичи.

Девушка быстро оглянулась на Анри.

– А как же…

– Генрих Наваррский может проследовать за нами в Блуа верхом.

– Премного благодарен, – усмехнулся Анри.

Мадлен вслед за Екатериной приблизилась к карете. Некоторое время Екатерина молчала. И лишь когда гвардейцы в сопровождении маршала покинули причал, спросила:

– Как ты допустила такую оплошность?

– Мне просто не повезло. Это случайность, которую нельзя было предсказать, – попыталась оправдаться Мадлен.

– Любопытно, учитывая, что предсказания – твоя основная задача, – недовольно ответила Екатерина.

– Как вы узнали, где я?

– У меня повсюду свои люди. Как только ты оказалась в аббатстве, меня тотчас об этом оповестили. Когда маршал отправился в погоню за вами, мне пришлось выехать вслед за Клермоном.

– Я очень благодарна вам за спасение.

– Тебе нужно бы благодарить не меня, а Мишеля. Я много раз видела, как его предсказания сбывались. А потому верю, что исполнится и последнее. Не знаю, как и когда это случится, но ты должна быть жива, чтобы предотвратить беды, уготованные нам.

– Но я всё ещё не знаю, что могу сделать для защиты короля, – призналась Мадлен.

– Неприятно в этом признаваться, но я тоже этого не знаю, – поморщившись, ответила Екатерина. – Но пока моя вера в дар твоего деда крепка, ты будешь находиться при дворе.

Голос и слова Медичи не оставляли возможности протестовать. Фрейлина села в карету вслед за Екатериной Медичи. Кучер закрыл дверь, и повозка тронулась. Путь девушки вновь лежал в замок Блуа.