– Ну, вот и всё, – с облегчением выдохнула я, посмотрев прямо в камеру, после чего произнесла самые главные за этот вечер слова: – Джеймс, теперь ты знаешь правду, и надеюсь, когда-нибудь сможешь меня простить.

 На несколько мгновений замерев, обдумывая, стоит ли прибавить что-то ещё, я неосознанно улыбнулась, кивнула самой себе и закрыла крышку ноутбука.

 Теперь точно всё.

 Бари по-прежнему сидел напротив, обнимал диванную подушку, звучно шмыгал носом и вытирал раскрасневшиеся глаза салфеткой. Помню, точно в таком же состоянии я вышла из кинотеатра в день премьеры «Титаника». Вечер воистину полон удивительных открытий! С первой нашей встречи я считала Флеминга законченным подонком, отрицающим любые нравственные порядки. Как же я ошибалась. Мы все ошибались, видя друг в друге тех, кем не являлись на самом деле…

 В голове, вдруг, возник вопрос: почему Лос-Анджелес был столь жесток к мечтателям? Зачем он вводил их в заблуждение, заманивал красотой неоновых улиц, обещал золотые горы, а после выбрасывал точно мусор на обочину жизни? В чём заключалась его выгода? Многие, действительно хорошие люди, слившись с LA превращались в настоящих засранцев. Решив однажды покорить город ангелов, мы все, без исключения, подписывали контракт с Дьяволом. Но я больше не хотела играть по заведомо подтасованным правилам. С меня хватит!

– Ладно, поеду. Спасибо, что согласился на эту авантюру.

 Встав с дивана, я окинула взглядом небольшую квартирку, только теперь замечая её тёплую и уютную обстановку: мягкие подушки, винтажный ковёр, клетчатый плед, нежные фиалки на подоконнике, кресло-качалку в углу, ретро торшер на письменном столе в духе прошлого века. Таким же был и Бари, отчаянно скрывавший под маской беспринципного журналиста, светлую душу. Лос-Анджелес потрепал и его, заставил приспособиться к безразличию большого города.

– Погоди, Лора! – внезапно подскочил на ноги Флеминг, схватил меня за руку, вглядываясь в глаза. – Ты не можешь уехать в Техас!

– Почему?

– Подумай, что тебя там ждёт?..

– Люди, которым интересна моя личность, а не то с кем я сплю, и в какой позе я это делаю.

– А музыка?

 Я совсем недолго покопалась в себе, без утайки отвечая:

– Может быть, однажды, я всё же запишу альбом, но не ради «короны», а потому что мне будет что сказать.

 Бари понимающе кивнул, тоскливо улыбнувшись. А когда я вышла за порог его квартиры, трагично всплеснул руками и, догнав меня у лестницы, заключил в тесные объятья.

– Лора, запомни, ты вовсе не тень Харди и никогда ей не была, во всяком случае для меня! Я всегда восхищался тобой, потому что ты другая, не такая, как они. Надеюсь, это не последняя наша встреча! Уверен, ты ещё задашь жару!

– Спасибо, – с искренней признательностью ответила я.

– Если будет нужна помощь, любая, звони, я всегда рад посодействовать!

– Хорошо.

 Выбравшись из рук журналиста, я смерила его благодарным взглядом, а затем резко перемелась в лице и высокомерно вскинув бровь, произнесла по буквам:

– Ну, пока, БаРРи…

 Флеминг отреагировал стремительно. Сощурил свои глазёнки-бусинки, становясь похожими на разгневанного бурундука, и, глянув на меня свысока, надменно отвесил:

– С одной «Р», Лора! С одной! Сколько можно повторять? – после чего расплылся в самой доброй улыбке на свете и снова меня обнял.

 Домой я возвращалась на такси. До рейса оставалось несколько часов, Лос-Анджелес всё ещё нежился в лилово-фиолетовых объятьях сумерек. Где-то под сердцем тихо постанывала печаль, но на душе было спокойно. Я высказалась, сняла с плеч тяжкий груз, мне не нужно волочить его через всю свою жизнь, как старый чемодан с отломленной ручкой. А дальше… дальше рассудит время.

 Я попросила водителя остановиться в квартале от комплекса, где жила Кэрри. Захотелось пройтись пешком. В последний раз вдохнуть ночной калифорнийский воздух. Попрощаться.

 Жалела ли о чём-либо? Безусловно. Но такова жизнь, предугадать её повороты невозможно. Остаётся лишь принять последствия, сделать выводы и идти дальше, складывая в сундуки памяти только хорошее. Наша встреча с Аланом – хорошее воспоминание. Свадьба – хорошее воспоминание. Большая часть жизни с этим мужчиной была хорошим воспоминанием. Как и столкновение на вечеринке с Марлоу, его песни, наши тайные свидания, любовь, переполняющая меня до сих пор. Так жалела ли я о чём-либо? Безусловно. Но менять ничего бы не стала!

 Увлечённая размышлениями «о вечном» я не сразу заметила человека в тени широкого козырька крыльца. Сначала моё внимание привлёк огонёк сигареты, затем тёмные очертания высокой, долговязой фигуры. Сердце подпрыгнуло до яремной впадины и, совершив кувырок, рухнуло в ноги.

 Я остановилась. Зажмурилась изо всех сил, полагая, что когда снова открою глаза, видение исчезнет.

– Так и будешь там стоять? – низкий, хриплый голос, обрушился на меня лавиной неконтролируемых чувств.

 Я медленно приоткрыла один глаз, затем другой. Марлоу уже спустился по ступенькам и теперь был в паре ярдов от меня. На его губах играла ироничная ухмылка, взгляд привычно дерзкий, но непривычно самодовольный.

– Значит, Стрекоза возвращается в Техас? – насмешливо спросил он, выдавливая из фильтра тлеющий табак.

 Упавший к ногам музыканта уголёк тут же исчез под подошвой его ботинка.

– Угу… – всё, что удалось изречь.

– И что будешь делать? Пасти лошадей?

– Техас – не только лошади, – механически ответила я, ловя себя на мысли, что это уже где-то было…

 Мне потребовалось не меньше минуты, чтобы сообразить – Марлоу почти слово в слово процитировал Флеминга.

 Дыхание перехватило! Я метнула в британца вопросительный взгляд.

– Что? – слегка нахмурив брови, ухмыльнулся рокер, пряча руки в карманах куртки.

– Ты его посмотрел… – скорее констатируя, нежели спрашивая, промямлила я, чувствуя, как лёгкие покрываются тоненькой корочкой льда.

– Посмотрел. Иначе меня бы тут не было.

 Забавно! Я почти шесть часов трещала, не замолкая, ради того, чтобы Марлоу меня услышал. И вот он здесь, стоит передо мной, а я не знаю, что сказать.

– Постой, ты ведь должен быть…

– В Лондоне? – подхватил блондин.

– Или как минимум над Калифорнией.

– Так уж вышло, что твой эфир застал меня по пути в аэропорт.

– Я думала, ты не станешь смотреть. Не сегодня.

– Я и не собирался, но от тебя было не скрыться. Ты как «Скайнет», запустила свои щупальца во все гаджеты. И вот скажи, зачем человечество придумало наушники? – с напускной досадой скривился британец.

 Он выглядел значительно лучше. Хотя бы потому, что смотрел на меня обоими глазами. Отёк над бровью почти спал, но синяки остались, и нижняя губа всё ещё выглядела немного странно.

 Помолчали.

– Мне жаль, что всё так вышло, – спустя некоторое время сказала я. От волнения голос сел и звучал сипло.

– Да? Странно. Потому что мне – нет.

– Нет? – я отняла взгляд от асфальта, который бесцельно рассматривала последние полминуты, заглядывая блондину в глаза.

 Марлоу улыбнулся одним уголком губ и утвердительно кивнул, разжигая в моей груди надежду!

– Но, это ничего не меняет, я улетаю в Лондон, – добавил он, словно нарочно.

 Конечно… Это ничего не меняет! А на что ты рассчитывала, Лора? Глупая, техасская фермерша, возомнившая себя королевой города Ангелов!

– Разумеется, – кисло улыбнулась я, пряча свои истинные чувства. – Что же, тогда плавного взлёта и мягкой посадки.

– Да, спасибо, и тебе…

 Мысленно я умоляла Марлоу побыстрее свалить. Было невыносимо снова видеть его, стоять рядом и знать, что я собственноручно разрушила наше будущее! Весь мой аутотренинг под кодовым названием: «ни о чём не жалеть» с оглушительным свистом летел в тартарары!

– Знаешь, правда, у меня возникла одна неприятная ситуация. Чтобы приехать к тебе, я сдал свой билет в бизнес-классе, а когда попытался купить другой, на утренний рейс, места оказались лишь в эконом, – раздосадовано вздохнул рокер.

– Да уж, действительно неприятно, – сконфужено ответила я, отводя взгляд.

– Зато! – возвращая моё внимание, Джеймс указал пальцем на небо, – мне хватило на два…

– На два? – не въезжая, переспросила я.

– Да, на два билета до Лондона.

 Смысл сказанного британцем дошёл до меня не сразу. Я зависла на цифре «два», точно так же, как если бы меня попросили вычислить сложную математическую формулу написанную задом наперёд.

 Марлоу молчал, с интересом наблюдая за моим замешательством. Лишь изредка я слышала, сквозь нарастающий шум в голове, его короткие, цепляющие «хм».

 Когда пауза растянулась до критической длины, превращая весь наш разговор в нелепое недоразумение, Джеймс сорвался с места и направился ко мне, сводя расстояние к минимуму. В нос ударил аромат знакомого парфюма, табачного дыма и мятной жвачки.

– Кажется, я переоценил тебя, Стрекоза, – с ироничной ухмылкой, заговорил он. – Ты не «Скайнет», а китайский педалборд.

– Чего? – я подняла на музыканта совершенно рассеянный взгляд.

 Что за бред он несёт? Какой ещё педалборд? И причём здесь вообще «Терминатор»? Серьёзно! Или я тупая, или лыжи не едут!

– Марлоу, ты издеваешься надо мной?! – возмущённо и вместе с тем жалобно, простонала я.

– Да, – самодовольно улыбнулся британец, а затем, взяв в ладони моё лицо, наклонился к губам и очень вкрадчиво прошептал, – а ещё я безумно тебя люблю, Лу! Ты полетишь со мной в Англию?..

 Говорят, в жизни человека лишь однажды случается момент истинного и безусловного счастья. Кажется, это был мой…