По возвращении из участка я сразу же собрала свои вещи и переехала в гостевой дом. Видеть Алана не было ни сил, ни желания. Он, конечно, пытался исправить ситуацию, но я пресекала любые попытки контакта, заявив, что отныне наше общение будет зависеть от наличия поблизости объективов. Как он сам того и желал! Не знаю, почему Харди молча снёс подобное. Возможно, решил, что со временем конфликт рассосётся сам собой. Да и какая разница? Всё, чего я хотела, чтобы меня оставили в покое.
Среда усугубила ситуацию фотографиями группы для обложки, присланными мне, видимо, автоматом. И, нет бы, отправить письмо прямиком в корзину (тоже автоматом), но я зачем-то устроила себе проверку на прочность, три часа кряду разглядывая снимки Марлоу и его команды. Кстати, тест на выдержку я феерично провалила, и уже к полудню была пьяна в стельку.
В четверг в баре закончилось спиртное, это и спасло Алана, осмелившегося заявиться ко мне на порог. Будь я в том же состоянии, что накануне, разбила бы о его голову какую-нибудь мега дорогую вазу. Но в данный момент я могла лишь лежать плашмя на диване, спрятавшись от дневного света под одеялом и жалобно постанывать из-за жуткого похмелья.
– Лора, – позвал муж, проходя в гостиную.
Издав невнятное мычание, я подняла руку вверх, обозначая своё местоположение.
Осматриваясь по сторонам, явно офигев от царящего в комнате бардака, Алан медленно подошёл к креслу напротив, присаживаясь на подлокотник.
– Послушай, ты помнишь, что завтра мы летим в Италию? Я сдал билеты и заказал частый самолёт, чтобы покинуть штаты без шума. С журналистами разобрался, не со всеми, конечно, но такой скандал с ходу не замять.
Харди говорил тихо, внятно и до предела спокойно. Иногда в его интонациях проскальзывало нечто напоминающее нежность. Во всяком случае, такой я её помнила…
Он немного помолчал, но когда понял, что никаких комментариев с моей стороны не последует, продолжил:
– С утра у меня ещё пара встреч, поэтому из дома уеду рано, а в аэропорт отправлюсь сразу из офиса. В три пошлю за тобой машину, будь готова к четырём. Свои вещи я уже собрал. Серый чемодан. Спущу его вниз. Позаботься, пожалуйста, и о своём багаже.
Пауза. Затем послышался лёгкий скрип кожаной обивки кресла, грузный вздох и шаги. Я уже было решила, что Алан ушёл, как вдруг его голос вновь потревожил тишину.
– Знаешь, когда Джоан сказала мне, что беременна, я испугался, но был счастлив. Я любил эту женщину, действительно любил, и был уверен, что любые трудности нам по плечу. А позже столкнулся с жестокой реальностью, которая сломала меня. Лос-Анджелес губит людей, если ты не заметила. Кому-то удаётся выстоять, кому-то нет. Мне было тогда около двадцати, амбициозный и чертовски глупый мальчишка, – Харди горько усмехнулся. – Я думал, что покорю этот город, но всё вышло ровно наоборот. Кому нужен приезжий англичашка, имеющий за душой лишь пылкие речи о важности музыки в жизнях простых людей? Первые три года, после отказа всех имеющихся в городе студий, я побирался почти как бродяга. Брался за любую возможную работу: уборщик, курьер, мойщик окон, даже делал доски для сёрфинга. Жил где придётся, ел что придётся, был кем придётся. Разумеется, я не мог обречь на столь жалкое существование Джоан. Она ничего не знала. По телефону я сочинял ей радужные сказки о том, что работаю в звукозаписывающей компании и совсем скоро уговорю какого-нибудь перспективного музыканта довериться мне. А как только это произойдет, мы снова будем вместе. В итоге я пал на самое дно, Лос-Анджелес безжалостно разжевал меня и выплюнул. Стыд, отчаянье, отвращение к самому себе затмили голос разума, я просто не смог вернуться домой. Потому что не имел права смотреть в глаза женщине, считавшей меня героем, способным исполнить наши мечты.
Неожиданно я заметила, что больше не лежу, а сидя слушаю мужа с открытым ртом и замершим сердцем. Алан никогда не рассказывал о том, как добился успеха. Лишь изредка говорил, что за любой победой кроется боль, одиночество и бесконечная борьба с самим собой.
Он стоял у окна, смотрел на внутренний двор. Как всегда: роскошный костюм, гладковыбритое лицо, зачёсанные назад волосы, идеально подобранная обувь и аксессуары. С трудом верилось, что этот человек мог спать под мостом.
– Но настоящее «падение» произошло вовсе не от бедности. Я уже утратил надежду, когда на глаза попалось объявление о наборе рабочих в студию. В мои обязанности входило перетаскивать аппаратуру, мебель, выполнять различные хозяйственные поручения, всё что придётся. Однажды кто-то из звукорежиссёров заметил, что я разбираюсь в коммутации. Меня взяли ассистентом, а спустя полтора года я начал бороздить бары LA в поисках исполнителей, в которых видел потенциал. Так лейбл, которому принадлежала наша студия, заключил несколько успешных контрактов, а я получил место в штате став менеджером. Я работал без устали, всё свободное время посвящал продвижению исполнителей, спал по три часа в сутки, если вообще спал, и в итоге добился кое-каких успехов. К тому моменту моему сыну было уже пять или шесть… Я позвонил Джо на номер нашей старой квартиры, чтобы обрадовать её и предложить перебраться ко мне. Оказалось, она уже год как съехала. Тогда я дозвонился до её родителей. Мистер Креш всегда меня недолюбливал, он то и сообщил, что Джоан помолвлена и в скором времени выходит замуж. Так я узнал, что больше не нужен своей семье. Но это был её выбор, как и мой улететь в штаты одному…
– Да, но ты ведь мог общаться с сыном! – эмоционально воскликнула я, потрясённая откровениями мужа.
Харди обернулся. В глазах пеленой повисла глубокая задумчивость.
– Очевидные вещи – не всегда правильные, а правильные – не всегда очевидные. Я не хотел вмешиваться в жизнь Джоан, бередить старые раны, поэтому остался в стороне. Просто высылал деньги, на случай, если и там у неё не сложится.
– Постой… но, насколько мне известно, она так и не вышла замуж и даже не состояла в других отношениях…
– Да, её отец солгал, я узнал об этом много лет спустя, когда Джеймс позвонил. Но у меня уже была другая жизнь, я был другим человеком, тем Аланом Харди, которого ты знаешь. А ещё я был без памяти влюблён в одну юную мисс, приехавшую в непокорный город ангелов из Техаса, – на этих словах Харди трогательно улыбнулся. – Мы только поженились, и я очень безумно боялся облажаться. Снова. Появление взрослого сына, старше тебя на несколько лет, показалось мне угрозой. Ты была импульсивна и впечатлительна. При всём желании я бы не смог просчитать твою реакцию. Знаю, нелепое оправдание, но я и не оправдываюсь. Мне это не нужно. Я такой, какой есть. Все совершённые мной ошибки – мои ошибки. За какие-то стыдно, за какие-то нет. Но я хочу, чтобы ты, прежде чем приняла решение, увидела всю картину целиком, а не только ту часть, что показал тебе Марлоу. Тем более, я совершенно уверен, он и сам не в курсе того, что на самом деле тогда случилось.
– Решение? – напряжённо переспросила я. – Какое я могу принять решение? Ты уже и так всё решил.
– Собственно за этим я и пришёл, – вновь улыбнулся Алан, тепло, мягко, совсем как раньше. – Я много думал в последние дни. О тебе, о нашей жизни, о своём прошлом, и пришёл к выводу, что моей совести достаточно одной несчастной женщины. Поэтому, прошу тебя как следует всё обдумать. Если ты действительно не видишь своего будущего рядом со мной, если твои чувства безвозвратно угасли, а наш брак делает тебя несчастной, я соглашусь на развод. Но если есть хоть малейший шанс всё исправить, прошу, дай мне его, дай его нам…
Я молча смотрела на мужчину, которого прежде так сильно любила, до глубины души тронутая его искренностью. Несколько лет назад я не представляла своей жизни без Алана! Он был для меня всем, наставником, другом, любовником. Но всё изменилось…
– Я не знаю, что сказать, – еле слышно прошелестели губы.
Внутри было столько конфликтующих между собой эмоций… Они как звёзды в облачную погоду, то возникали средь туч, то исчезали, появлялись снова, другие, новые, незнакомые, некоторые срывались, падали вниз и гасли, иные начинали сиять ярче, но лишь на время.
– Не нужно, не говори. Завтра в пять тридцать у нас самолёт. Если ты не приедешь, я всё пойму.
Алан в последний раз заглянул в мои глаза и молча вышел из гостевого дома. Я же провела следующие сутки в мучительных размышлениях. Но даже когда в дверь постучал присланный Харди водитель, по-прежнему не знала, как поступить.