Когда я вошла в здание полицейского участка, меня колотило, как подорванную. И дело было не в похмелье, не в журналистах, дежуривших у входа, обрушивших на меня сотни вопросов, и не в оскорблениях со стороны фанатов The Crash, собравшихся у стен департамента, а в принятом решении. Можно сколько угодно рассуждать на тему силы любви, но я не могла позволить Алану отнять у Джеймса его песни.
– Миссис Харди, прошу, следуйте за мной.
Мне навстречу вышел офицер, который накануне производил арест. Я машинально кивнула, плетясь следом по длинному коридору.
– Сначала нам нужно подписать некоторые бумаги. Мистер Харди звонил около часа назад, подтвердил отказ от выдвижения обвинений, если и у вас отсутствуют претензий к мистеру Марлоу, то у нас нет оснований держать его под стражей.
Мужчина в форме остановился, глянул на меня вопросительно.
– Простите, что вы сказали? – потерянно отозвалась я, потому что не поняла ни слова.
– У вас есть претензии к мистеру Марлоу? – повторил полицейский.
– Нет, конечно же, нет!
– Хорошо, заходите.
Офицер открыл дверь, мы вошли в небольшую, душную комнату. Обстановка обычная: потрёпанный стол, заваленный папками, полка с картотекой, пара стульев и шкаф с пылящимися на полках благодарственными письмами.
– Присаживайтесь.
Выложив передо мной стопку бумаг, полицейский ткнул пальцем в галочку, напротив которой нужно поставить подпись, и протянул ручку.
– Я также должен вас предупредить, что мистер Марлоу имеет право выдвинуть встречное обвинение за нанесение телесных увечий.
– Как он? – невпопад, ляпнула я, глядя на мужчину мутным взглядом.
Слёзы так и норовили прорваться наружу. А я-то думала, что выплакала их все по пути.
– Мистер Марлоу? Когда мы его привезли, он был пьян, но оказывал содействие. От осмотра штатным врачом отказался, с утра попросил таблетку аспирина и бутылку воды. Потом спал.
– А вы?..
– Что я? – непонимающе переспросил полицейский.
– Вы дали ему аспирин? – мой голос обессиленно дребезжал.
– Разумеется, миссис Харди.
– Хорошо, – отсутствующе произнесла я, возвращаясь к бумагам.
Буквы расплывались, шариковая ручка подрагивала в трясущихся руках, я никак не могла сосредоточиться, ведь снова и снова прокручивала в голове слова, которые должна сказать Джеймсу буквально через пару минут.
– Здесь, – заметив мою рассеянность, офицер повторно указал на галочку.
Я поставила подпись. Он перелистнул страницу, снова обозначил нужное место, и так до самого конца.
Когда с официальной частью было покончено, полицейский попросил меня подождать, а сам пошёл за музыкантом. Внутренний голос запустил обратный отсчёт. Отсчёт до того момента, когда моя жизнь потеряет всяческий смысл.
Как только дверь открылась, и на пороге показался Джеймс, внутри меня что-то безвозвратно оборвалось. Я вскочила на ноги, пошатнулась, опала обратно на стул. Некогда идеальное лицо парня было сплошь покрыто ссадинами и гематомами. Правый глаз почти не открывался, над ним нависла вспухшая бровь.
– Привет, Стрекоза, – сипло произнёс Марлоу, попытавшись улыбнуться.
Жуткое зрелище…
– Боже, мне так жаль, – беззвучно пробормотала я.
Воздух встал поперёк горла, превратившись в мокрый песок.
– Мистер Марлоу, ваши личные вещи, – полицейский протянул Джеймсу прозрачный пакет, в котором лежали деньги, мобильный телефон, ключи от квартиры, смятая пачка Marlboro и несколько разноцветных медиаторов.
– Спасибо, – признательно кивнул рокер, разрывая запайку на полиэтилене.
– Вы планируете подавать заявление?
– Заявление? – переспросил блондин, распихивая по карманам вещи.
– Да, за нанесение телесных повреждений?
– А, вы об этом. Нет, это было недоразумение.
– Хорошо, тогда я провожу вас до запасного выхода. На улице слишком много журналистов и, полагаю, ваших поклонников.
Марлоу чуть заметно усмехнулся, сдавленно прохрипев от боли. Я втянула шею в плечи, словно на голову вот-вот обрушится потолок. Внутри огненной лавой разлилась горечь. Она лихо добралась до самых потаённых уголков, сжигая всё на своём пути, и уродливо застыла вулканическим стеклом, давя на рёбра. Стоило, даже невзначай, глянуть на британца, как и без того причиняющие боль пики, безжалостно вонзались в душу.
– Офицер, могу я попросить вас оставить нас наедине? – не своим голосом заговорила я, подняв застланный слезами взгляд.
Лора, ты должна собраться! Если начнёшь распускать сопли, Джеймс тебе не поверит!
– Да, миссис Харди. Вы найдёте меня в приёмной или попросите любого другого офицера провести вас, как будете готовы.
– Благодарю, – сдержанно кивнула я, мужчина вышел в коридор.
– Миссис Харди… – брезгливо хмыкнул Марлоу, я проигнорировала.
Глубоко вздохнув, Джеймс за два шага сократил разделяющее нас расстояние и опустился предо мной на колени, беря за руки. От его прикосновений тело обдало жаром, прижигая меня к спинке стула. Во рту пересохло, губы намертво приросли друг к другу.
– Ты в порядке? Он тебя не трогал? – обеспокоено спросил музыкант.
– Что? Алан? Нет, он бы не стал…
– Хорошо, а то пришлось бы бронировать здесь комнату на постоянной основе, – усмехнулся британец. – Слушай, я тут подумал, нахрен Харди! Он нам не нужен! Альбом почти готов, Мэтт его допилит, у тебя тоже есть материал, доработаем вместе. Можем записать совместную пластинку и поехать в тур…
Джеймс всё говорил и говорил, строил планы, прикидывал варианты, а я, с каждым его словом, теряла саму себя. Плечи дрогнули.
– Что? – встрепенулся Марлоу, заметив. – Да, я знаю, будет нелегко. У нас небольшой бюджет, но ты разбираешься в рекламе, я буду во всём тебе помогать, да и парни не останутся в стороне. Убьём двух зайцев разом! Продвинем, насколько сможем, The Crash и засветим тебя. А ещё…
– Джеймс, погоди…
Ещё секунда и мне не справиться, я не смогу оставить его, а это значит, что у The Crash не будет никакого альбома! Не будет ничего!
– Сядь, пожалуйста.
– Ну, я вроде и так сижу, – улыбнулся Марлоу, сильнее сжав мои ледяные пальцы.
– Нет, туда… – осторожно высвободив руку, я указала на стул напротив.
– Хм, ладно, – досадливо проскрипел блондин, встал с колен, припарковывая свой зад подальше от меня.
Выдержав незначительную паузу, я растёрла пальцами глаза, стремительно теряющие зрение и, через силу, монотонно заговорила.
– Как ты понял, Алан не стал выдвигать никаких обвинений, но у него есть ряд условий, которые тебе и твоей группе придётся выполнить.
– Лу, что за официальный тон? – разумеется, его вопрос остался без ответа.
– Я приехала не для того, чтобы повидаться, а потому что тебе нужно подписать бумаги о расторжении контракта.
Джеймс открыл было рот, но от потрясения так и не смог ничего сказать.
Твою мать, как же больно! Каждое слово, каждый взгляд, вызывали сильнейший приступ тошноты. В какой-то момент я даже подумала, что меня сейчас вырвет!
– Вот! – резко поднявшись, я достала из сумки договор о прекращении сотрудничества вместе с приложением о неразглашении, протягивая их британцу.
Мои руки ходили ходуном, словно поражённые Паркинсоном.
– Возьми. Вы должны подписать договор, как можно скорее, и отправить его в офис или напрямую Харди. Никаких комментариев журналистам. Мы сами подготовим сообщение. Все ваши соцсети – без постов! На месяц уйдёте в тень. И самое главное, вы должны покинуть штаты до понедельника, иначе наши адвокаты предъявят вам иск о возмещении убытков связанных с досрочным прекращением контракта. Надеюсь, ты понимаешь какие это огромные деньги? Так что, пожалуйста, будь благоразумен и реши вопрос быстро.
Вывалив на Марлоу всё сплошным текстом, я положила бумаги на стол и поспешила к выходу. У меня осталось всего несколько секунд до срыва. Истерика атаковывала мощными толчками в районе солнечного сплетения, угрожая сломать рёбра пронзительным криком. Я задыхалась, глохла от бешеного пульса, дробящего виски, не чувствовала собственных рук и ног, однако всё ещё выглядела невозмутимой. Надо же, Эрика Чейс мной бы гордилась!
– Лу? – застал меня на пороге низкий, хриплый голос.
Я замерла, зажмурившись до искрящих в темноте мушек. Досчитала до трёх, медленно обернулась, глядя на Марлоу холодно и отстранённо. Во всяком случае, очень на это надеюсь.
– Какие-то вопросы? – копируя манеру Алана, безразлично уточнила я.
– Да! Какого чёрта ты делаешь? – возмущённо выплюнул британец, но в конце фразы закашлял, хватаясь за рёбра.
Я чуть было не бросилась к нему. Ума не приложу, как смогла удержать себя на месте. Сердце грохнулось в ноги, голова закружилась, в нос ударил странный запах напоминающий ацетон. Но мне удалось выстоять и лишь тихо обронить:
– Просто закрываю дела. И да, Марлоу, покажись врачу, у тебя какой-то нездоровый кашель.
– Да плевать мне на кашель! – заорал блондин, вставая со стула.
От него повеяло яростью, обидой и непринятием. Эти чувства звуковой волной завибрировали в воздухе, ударяясь о мою беспросветную ложь.
– Почему? Как он тебя заставил?
Я натянуто улыбнулась.
– Джеймс, – его имя вылетело из лёгких со свистом. – Никто меня не заставлял. Мы неплохо провели время, на этом всё. Игры закончились, начался бизнес. Ты сам виноват, не нужно было приезжать ко мне домой и закатывать скандал. Мы взрослые люди, на нас лежит ответственность. Ты своей пренебрёг. Я нет! – короткий вдох, шумный выдох, контрольный удар. – Ты хоть представляешь, сколько нам с Аланом теперь разгребать дерьма? Мы должны лететь в пятницу во Флоренцию, а теперь эти журналисты, опровержения… О чём ты вообще думал? Впрочем, не нужно, не отвечай! Всё это уже не имеет никакого значения.
– О чём я думал? Не имеет значения? Вам с Аланом? – злобно прорычал рокер. Теперь его лицо казалось ещё более асимметричным.
Боже, прошу, Джеймс, отпусти! Не спрашивай ни о чём. Если у меня не хватит сил сыграть эту роль до конца, твоя группа обречена!
– Я не верю тебе, – жёстко и твёрдо заключил Марлоу.
– Это твои проблемы, – сухо парировала я.
– Ты была со мной, я видел тебя, чувствовал. Ты не притворствовала!
Кажется, Джеймс уже разговаривал не со мной, а с самим собой. Он заметался по комнате, сжимая пальцами волосы на затылке. Видеть его таким потерянным, раздавленным, было невыносимо. Мои ноги подкосило, я слегка просела, хватаясь за дверной косяк. Пора заканчивать!
– Ладно, я хотела сделать всё деликатно, но раз уж ты настаиваешь… Хочешь знать, почему? Продакшен и полное сопровождение.
– Что? – выплюнул Джеймс, будто подавился.
– Неужели ты думал, что я откажусь от своей мечты ради… тебя? Откажусь от яркой и броской жизни? Особняка? Тачки? Охренительно богатого мужа, который исполняет любые мои прихоти? Оу, Джеймс, ты вроде уже большой мальчик, а такой наивный. Я ехала в LA, чтобы построить карьеру, и пусть мне пришлось ждать десять лет, теперь, когда победный вымпел у меня почти в кармане, я не отступлюсь. Королева Лос-Анджелеса, помнишь?
– Лу, это не твои слова, остановись! Я ведь знаю тебя…
– Уверен? Марлоу, тебе всего-то нужно было не высовываться и пару раз в неделю хорошенько меня трахать. Твоя группа могла добиться небывалых высот, но это ваше британское эго…
Я замолчала всего на несколько секунд, ведь, несмотря на то, что выглядела вполне убедительно, на самом деле была близка к тому, чтобы потерять сознание и больше никогда его не найти.
– В общем, просто подпиши бумаги, если не хочешь прилипнуть на круглую сумму, – с этими словами я вышла из кабинета. Нет! Вылетела из него пулей!
Я боялась, что Марлоу последует за мной, но он остался. Конечно, я бы тоже не стала пытаться остановить человека, который только что плюнул мне в душу.
Ступая, точно по краю пропасти, я сделала несколько неуверенных шагов, но когда почувствовала, что из груди рвётся истошный вопль, рванула что есть мочи к приёмной. Там, схватив первого подвернувшегося полицейского, попросила отвести меня к запасному выходу. К сожалению, журналисты нашли и эту дверь, поэтому пришлось грубо распихать их по сторонам, харкая стандартным: «без комментариев»! Хорошо, что полицейские помогли мне добраться до машины.
Как я оказалась в нескольких километрах от участка под мостом «Винсента Томаса» – чёрт его знает! Сколько времени провела на заднем сидении машины, захлёбываясь слезами и давясь виски вперемешку с сигаретным дымом – понятия не имею. Где я взяла спиртное? Да какая разница?! Важно одно: корона «королеве» обошлась слишком дорого! Не уверена, что когда-нибудь смогу себя простить.