Если я когда-либо в своей жизни я называла некий временной отрезок дерьмовым, беру свои слова обратно. Более паскудного дня в моей жизни ещё не было!

 Начнём с того, что утренний разговор с Харди напоминал сцену из «Молчания ягнят». Только я так и не поняла, кто из нас был Ганнибалом Лектером, потому что все сорок минут мысленно представляла, как живьём снимаю с собеседника кожу, вместе с его лицемерной улыбкой.

 Хладнокровное спокойствие мужа не то чтобы удивляло, оно вводило меня в полнейший ступор. Он рассуждал о случившемся, словно просчитывал очередную рекламную компанию. Дать опровержение в прессе, отправить The Crash в Лондон, полететь во Флоренцию и как можно чаще попадаться на глаза журналистам в качестве счастливой парочки женатиков. О том, что Марлоу является его биологическим ребёнком, Харди не обмолвился ни разу. Кажется, данный факт его совсем не заботил.

– Не могу поверить, что когда-то влюбилась в тебя! Ты был для меня примером во всём, я восхищалась тобой! А теперь… что у меня осталось? Правда, с которой я обречена жить и делать вид будто всё хорошо? Ненавижу тебя за это, – бесцветно констатировала я, глядя на мужа, сидевшего по ту сторону длиннющего стола, с аппетитом уплетающего яйца «Бенедикт» на хрустящих тостах.

 Алан посмотрела на меня исподлобья. Его улыбка на секунду померкла, пальцы сжали вилку сильнее обычного, желваки дрогнули, дыхание стало шумным. Я задела его. Значит ли это, что он лишь пытался прикидываться бесчувственной глыбой золотых слитков?

– Мы квиты, – холодно отозвался Харди, опуская взгляд в тарелку.

– Что значит квиты?

 Несколько секунд муж молчал, затем неожиданно встал со своего места, взял бутылку «Ричебурга» и подошёл ко мне. В моём бокале была лаймовая вода с мятой. Он, не задумываясь, выплеснул её в горшок с пальмой, наполняя ёмкость вином.

– Я принимал тебя как должное, – протягивая мне бокал, негромко и размеренно заговорил Алан. – Слишком погрузился в работу, слишком увлёкся привилегиями статуса, слишком помешался на том, чтобы завоевать весь мир. Но я хотел этой победы не только для себя, а для нас, Лора. Я думал, ты счастлива, ведь мы жили как короли, к нам относились как к королям, для кого-то мы ими и были.

 Тягостно вздохнув, Харди отодвинул стул, сел рядом.

– Мне неприятно слышать от тебя такого рода признание. И если я не показываю свою боль, это не значит, что я её не чувствую. Просто я научился жить, просчитывая не только успех проектов, гонорары, прибыль, но и собственные поступки и реакции. Ты ведь прекрасно знаешь, насколько жесток мир шоу бизнеса. Если не жрёшь ты, сожрут тебя.

– Алан, наша жизнь не проект, не нужно её просчитывать, – попыталась вклиниться я, но Харди вскинул руку, давая понять, что ещё не закончил.

– Признаю, я был эгоистом, ставя свои интересы выше твоих. Но мне, чёрт возьми, хотелось, чтобы у меня осталось хоть что-то своё, личное… Ты! Поэтому я не мог позволить тебе заниматься музыкой и извратить себя правилами, по которым приходится играть всем в мире больших денег! Когда я назначил тебя менеджером группы, то хотел, чтобы ты поняла, как это сложно, быть одновременно и творцом, и созидателем, и третейским судьёй. Не позволять эмоциям затмевать голос разума. Всегда оставаться с холодной головой. Жить работой, потому что иначе в нашем деле добиться успеха невозможно! Ты курировала одних The Crash, а я всех разом! Я думал, что почувствовав на себе груз ответственности, который не ослабевает даже во сне, ты сможешь понять меня, хотя бы отчасти. Но я ошибся. То, что казалось мне очевидным уроком, для тебя стало способом уйти от реальности. И Марлоу – это тоже способ уйти от реальности! Я виноват не меньше в том, что ты… что всё так вышло. Но мне достаточно мудрости чтобы принять и отпустить это. А тебе?

 Я молчала, не зная, что сказать. Слова Алана были одновременно и трогательными, и болезненно жалящими. Он во многом был прав. Прежде я не задумывалась о том, как тяжко ему приходится. Ежесекундный выбор, чужие жизни ярмом на шее, постоянное внимание, чьи-то неоправданные ожидания. Харди больше двадцати лет жил в мире лицемерных лизоблюдов, и ни разу не отозвался о ком-то из них плохо.

– Лора, я полюбил тебя с первого взгляда, мои чувства остались прежними, уверяю тебя! Брак штука сложная и у обычных людей, что говорить про нас? Семья – это дом, сложенный из компромиссов, терпения и уважения. Я готов на любые компромиссы, только сделай шаг мне навстречу. Поехали во Флоренцию. Обещаю, теперь всё будет по-другому!

 Алан приподнял свой бокал, глянул на мой, призывая скрепить наше «новое начало» тостом. Я же сидела точно каменная. В голове было столько мыслей, но все они напоминали мотыльков, бьющихся о зажжённую лампочку. Стоило ухватиться за что-то конкретное, крылья обжигало раскалённым стеклом, выплавляя на них эпитафии моим мечтам и надеждам.

– А Джеймс, что будет с ним? – сквозь слёзы спросила я.

– Марлоу больше не твоя забота, – холодно отрезал Харди.

 Его взгляд вновь блеснул сталью.

– Но ведь он до сих пор в тюрьме!

– За то, что спал с моей женой.

– Алан, он твой сын…

– О да, теперь мне определённо полегчало! – прыснув ядом, Харди залпом опустошил бокал и встал со стула.

 Я же к спиртному так и не притронулась, как, собственно, и к завтраку.

 Мы немного помолчали. Муж безучастно смотрел в окно, я на идеально приготовленное яйцо, украшенное веточкой розмарина; на стол, сервированный по всем правилам Мишлена; на бокал коллекционного вина за три тысячи баксов. Как же меня воротило от еды, подаваемой в духе самого пафосного ресторана LA, от столовых приборов равных по стоимости небольшому дому в Техасе, от того, что я сама выбрала эту жизнь, и какое-то время была беззаветно в неё влюблена! Низменное, всё такое низменное, ничтожное! Я ничтожная!

– Что же, если ты не собираешься вытаскивать его из тюрьмы, это сделаю я! – скинув с колен льняную салфетку, я вышла из-за стола, желая как можно скорее удалиться.

– Не вынуждай меня, Лора, – ледяным голосом бросил вслед Харди.

– Не вынуждать на что? Ты мне угрожаешь?

– Чего ты от меня хочешь?! – взорвался Алан, таки выйдя из себя. – Альбом? Хорошо! Как только вернёмся из отпуска, можешь забрать весь заложенный на «Крешеров» бюджет и вложить его в себя! Колин ещё здесь, он запишет! Можешь выбрать любого менеджера из конторы, я устрою тебе промо-компанию, какую ещё не видел этот прогнивший до основания город! Этого тебе достаточно?

– Ты пытаешься меня купить?

– Я пытаюсь спасти наш хренов брак! – заорал муж до проступивших на шее жил.

– Если он «хренов», на кой чёрт его спасть?!

– Потому что я люблю тебя!

– Тогда возьми свой сраный мобильный и позвони в полицейский участок! – сорвалась на крик и я.

 Алана перекосило. Он утробно зарычал, а затем швырнул бокал в стену. Меня затрясло от страха, но взгляд я не отвела, даже напротив, решительно шагнула вперёд.

– Ты говоришь мне о любви, о принятии, о компромиссах и уважении, но продолжаешь вести себя как дерьмо! Как мне верить тебе, если ты не можешь выполнить даже такую пустяковую просьбу?

 Горько усмехнувшись, Харди надменно вздёрнул подбородок, при этом смерив меня каким-то новым взглядом, в нём восторженное восхищение граничило с полным и безоговорочным разочарованием.

– Я не хило тебя натаскал, да? Манипулируешь, как отъявленная стерва!

– А ты поступаешь, как конченый мудак! Снова! – выплюнула я и, развернувшись на каблуках, вышла из столовой, а после и из дома. Кстати, пробиваться пришлось с боем. Интернет пестрил ошеломительной новостью о моей измене великому и ужасному Алану Харди. Поэтому перед центральными воротами особняка скопилось десятка три журналистов. Их машины были припаркованы вдоль дороги на целую милю. Чудо, что удалось вырваться без физических столкновений.

 Мой Escalade уже был на полпути к участку, когда Харди позвонил. Понимать трубку я не собиралась. Мне нечего сказать мужу. Однако телефон продолжал трезвонить снова и снова, раздражая своей навязчивостью. На мгновенье посетила мысль, что возможно Алан остыл и таки решил поспособствовать освобождению собственного сына. Глупо было на это надеяться и всё же, я ответила на звонок, переведя мобильный на громкую связь. Но, как и предполагалась, всем моим надеждам было суждено разбиться о суровую жопу действительности!

– Лора, ты меня слышишь? – тон мужа сразу же резанул по ушам металлической твёрдостью.

– Да, говори.

– Я только что связался с офицером Хитчером, и сказал, что не собираюсь выдвигать обвинений.

– Спасибо, – с облегчением выдохнула я, поспешно обрадовавшись.

– Это не всё! Сейчас ты приедешь в участок, заполнишь бумаги и когда встретишься с ним, то скажешь, что ваша интрижка была простым развлечением.

– Что? – потрясённо ахнула я.

– Ты убедишь Марлоу, что никогда его не любила и что он тебе больше не интересен. Заставишь его подписать документы о неразглашении, я уже скинул бланки на твою почту, и потребуешь, чтобы группа покинула Америку к следующему понедельнику. Если этого не произойдёт, я выставлю им неустойку и потребую возместить все расходы за последние два месяца. Ну, а потом, мы с тобой будем придерживаться плана: дадим интервью, выпустим несколько опровержений, подадим иски на особо охреневшие таблоиды и бесконечно «влюблённые» друг в друга полетим отмечать нашу годовщину во Флоренцию.

– Ты спятил? Алан, я не стану этого делать! – давясь злостью, я чуть скинула скорость, потому что перед глазами резко потемнело.

– Ты же понимаешь, что все права на песни Марлоу, принадлежат Hardy Production?

 Тут мне пришлось свернуть на обочину, потому что я физически не могла вести машину дальше.

– Так или иначе контракт с The Crash будет расторгнут, но с какими потерями группа покинет штаты, зависит полностью от тебя.

– Ты чудовище… – еле слышно прошептала я, чувствуя, как меня накрывает чем-то похожим на паническую атаку.

– Это просто бизнес, детка, ничего личного, – отрывисто выплюнул Харди и отключился.

 Я уже говорила, что если когда-либо называла некий временной отрезок своей жизни дерьмовым, то беру свои слова обратно? Так вот, повторюсь, более паскудного дня ещё не случалось!