Лос-Анджелес, как всегда, пылал! Последние дни температура воздуха, упорно держалась на отметке в сто градусов по фаренгейту и не собиралась сдавать позиций. Складывалось ощущение, будто город завернули в фольгу и засунули в микроволновку, включив ту на максималки. Даже в лёгком сарафане из индийского шёлка, я чувствовала себя «уткой по-пекински». Земля парила сквозь асфальт. Зрение плыло от раскалённого до предела воздуха. Кожа плавилась под палящими лучами, злобно кусающего оголённые плечи солнца. Самое время надеть бикини, устроиться поудобнее на шезлонге возле бассейна, выпить ледяного лимонада с водкой… Но меня ждал пренеприятный разговор с Бари Флемингом.

 Встречу назначили в баре The Federal, недалеко от парка North Hollywood Recreation Center. И пусть заведение располагалось в Северном Голливуде, оно не пользовалось популярностью среди известных персон.

 Я приехала на час раньше. Пунктуальность мой конёк! Но, на этот раз, причина крылась вовсе не в выработанной годами привычке. Я физически не могла усидеть на месте, постоянно думая о предмете предстоящего разговора, вопреки установке – не накручивать себя раньше времени. Не удивительно, что по прибытию в бар меня лихорадочно трясло.

 Пока длилось ожидание, я заказала порцию виски, но притронулась к нему лишь спустя первые полчаса. Флеминг пришёл вовремя, как чёртова английская королева. Сегодня мужчина не блистал и выглядел вполне заурядно: песочного цвета бермуды, в тон рубашка с коротким рукавом, тёмные очки, дурацкая сумка на поясе.

 Как только он появился в зоне видимости, желудок неприятно скрутило. От нервов я зачерпнула из миски в центре стола бесплатный арахис и, закинув тот в рот, начала яростно пережёвывать.

 Терпеть не могу арахис!..

– Знаешь, сколько людей по статистике моют руки после туалета? – подойдя к столику, без приветствия заговорил Флеминг.

– Фто ты фказал? – пробубнила я, треская орехи.

– Около пятидесяти процентов! А, как думаешь, какая часть из них ест халявный арахис в баре?

– Ты позвал меня, чтобы поговорить про арахис? – раздражённо огрызнулась я, сплёвывая остатки ядер в салфетку.

– Нет, конечно же…

 Флеминг попытался улыбнуться, но вышло не очень, что ещё сильнее распылило моё внутреннее беспокойство.

 Подошёл официант. Не заглядывая в меню, Бари заказал себе водку с содовой, а для меня ещё одну порцию виски.

– И, будьте добры, замените арахис.

 Официант утвердительно кивнул, забрал со стола пиалу, удалился. Журналист сел напротив, отсутствующе глянул на меня, после чего откинулся назад, проведя по сальному лбу ладонью.

– Ну и жара…

– Бари, какого хрена?! – взорвалась я. – Может, уже объяснишься?!

– Да, прости. Просто такое нелегко говорить…

 Его брови, трагично сведённые к переносице, навеяли мне сцену из сериала «Скорая помощь», где ещё молодой и малоизвестный Джордж Клуни сообщал пациенту о том, что у него четвёртая стадия рака.

– Давай дождёмся напитков, – предложил папарацци.

 Я отрицательно мотнула головой.

– Говори!

 Наморщив нос, словно от неприятного запаха, Флеминг выплюнул из себя воздух и, сцепив руки в замок на уровне подбородка, облокотился локтями о стол. От его пристального взгляда меня передёрнуло.

– Лора, что ты знаешь о жизни своего мужа до вашего брака?

– А Алан тут причём? – нижнее веко начало дёргаться. – Разве разговор пойдёт не о Марлоу?

 Бари вздохнул.

– Мы будем говорить про обоих.

 Вернулся официант. Пока он расставлял стаканы с напитками, Флеминг рылся в своей кенгуриной сумке. А как только молодой человек ушёл, выложил на стол фотографию, распечатанную на обычном принтере. Несмотря на качество изображения, я с лёгкостью узнала Харди в объятьях миловидной блондинки с огромными светлыми глазами. На снимке ему было не больше, чем мне в день нашей встречи. Взлохмаченные кучерявые волосы, широкая улыбка, распахнутая на груди рубашка.

– И что это?.. – сипло уточнила я.

– Ни что, а кто. Это твой муж, Лора.

– Я вижу! Но какое отношение данное фото имеет к нашему разговору?

– А ты не понимаешь? Посмотри внимательно…

 Я взяла фотографию, вцепляясь в неё взглядом, тщательно разглядывая все детали. Внезапно меня посетило странное чувство дежавю, но я не сразу сообразила отчего оно возникло.

– Блондинка, – направил меня Флеминг.

 Я заострила внимание на девушке. Её взгляд показался мне знакомым… СТОП!

 Фотография выпала из рук. Пальцы тотчас нашли стакан с виски – как же вовремя его принесли! Горло обожгло крепостью напитка, в нос ударил пряный аромат, но облегчение не наступило. Тогда я достала сигарету, несколько раз постучала фильтром по столешнице, вопросительно посмотрела на Флеминга.

– Кто она?

– Её зовут Джоан Креш, – монотонного произнёс он.

 Меня затошнило…

 The Crash. Я всегда думала, что название группы Марлоу имеет дословный смысл – крах! Впрочем, так оно и было. Крах моей грёбаной жизни, веры, надежды, любви…

– Нет, нет, нет, – замотала головой я, – ты же не хочешь сказать, что…

 Лицо обдало жаром, невзирая на то, что мы сидели прямо под кондиционером. Алкоголь пошёл не тем горлом, я начала задыхаться.

 Неплохая перспектива! Сдохну в дешёвом баре при загадочных обстоятельствах. Джеймс напишет об этом слезливую песню, Алан её спродюсирует, и моё имя останется в веках на Spotify.

– Они начали встречаться ещё в школе. Джоан должна была лететь с Харди в Лос-Анджелес, но за несколько дней до самолета выяснилось, что девушка беременна. Из-за проблем со здоровьем пара решила, что Харди поедет один, а Джоан спокойно родит в Англии и когда будет готова, Алан заберёт её в штаты. Но, как нам всем известно, он этого не сделал. Когда фамилия Харди начала мелькать на таблоидах, мисс Креш решила сменить их общему сыну имя. Маленький Джеймс в тот период увлекался английской поэзией и драматургией. Женщина выбрала фамилию Марло, слегка её изменив, в честь…

– Кристофера Марло, – голосом гугл переводчика закончила я.

 В тягучем, липком молчании прошло, по меньшей мере, десять минут. Что я чувствовала? Всеобъемлющее пугающее НИЧЕГО. Словно кто-то перерезал пуповину, питающую мой разум мыслями, душу чувствами, тело рефлексами. Наверное, было бы проще поглоти меня злость и ярость, а с этой пустотой я попросту не знала что делать. Сидела ни живая, ни мёртвая, глядя на проклятое фото.

– Откуда у тебя информация?

– Одно издание заказало мне статью про The Crash. Я знал, что на интервью ты не согласишься, поэтому решил написать обыкновенный очерк. Когда выяснилось, что в сети практически нет информации о жизни Марлоу до приезда в штаты, решил копнуть глубже. Связался с коллегой в Лондоне, собственно, он и раскопал.

– Что ты хочешь за своё молчание? И мне нужны контакты твоего знакомого. Ни в коем случае нельзя допустить, чтобы правда всплыла наружу, во всяком случае, сейчас, – с видом непрошибаемой бизнес-леди заявила я, хотя внутри всё сжималось от боли, какой мне ещё никогда не доводилась испытывать.

 Бари оскорблённо хмыкнул. Его губы дрогнули, а челюсть начала невротично подрагивать.

– Лора, я не собирался продавать тебе статью.

– Тогда зачем ты здесь? Что тебе от меня нужно, если не деньги?

– Если бы я хотел поживиться, позвонил бы напрямую Харди! От тебя мне толка ноль!

– Хочешь сказать, что мне выпала честь узреть акт бескорыстного самаритянства от самого Бари Уолтера Флеминга? Я тебя умоляю, оставь эту лапшу для тупых пёзд из Беверли-Хиллз. Или, постой… Я поняла! Ты узнал, что неизлечимо болен и скоро откинешься?

 Перед глазами вновь возникло перекошенное сожалением лицо Клуни. А его низкий, плотный голос, страдальчески прожужжал над ухом:

 «– Миссис Харди, мы сделали всё, что было в наших силах. Но, к сожалению, ваше светлое будущее с Джеймсом Марлоу доставили к нам слишком поздно, оно скончалось в реанимации на операционном столе. Примите наши соболезнования…»

– Я всего лишь решил поступить правильно! – прыснул обидой журналист. – И вот твоя благодарность?

 Снова замолчали. Теперь вместо пустоты мою голову разрывал оглушительно грохочущий пульс. Он был везде, в затылочной части, височной, спереди, сзади, в глазницах, будто кто-то внутри черепной коробки играл в теннис или бейсбол, или просто хаотично швырял мяч для регби, в надежде пробить дыру.

 Через некоторое время я, наконец, смогла отлепить взгляд от снимка. Допила выписки. Убрала в пачку сигарету – курить здесь всё равно запрещено. Кажется, по-настоящему до меня только сейчас дошло, как лихо закрутился сюжет. Я не просто изменила мужу. Я спала с его внебрачным сыном, которого он скрывал от общественности, и который… Что?! Нет! Не может быть…

– Бари, по телефону ты сказал, что Джеймс появился в моей жизни неслучайно! Он знает, кто его отец? Знает, что Харди…

 Флеминг неуверенно пожал плечами.

– Не могу утверждать наверняка. Источник очень ненадёжный. Но, у меня есть такие подозрения, – очередной нож в спину!

 Резко выскочив на ноги, я схватила с соседнего стула сумку. Не верю! Всё это какое-то охренительно поганое недоразумение!

– Ты куда? – вставая следом, спросил Флеминг.

– Я должна поговорить с Джеймсом, – и зачем я ему что-то объясняю?

– Погоди…

 Бари запустил свою пухлую пятерню в сумку.

– Вот, это всё, что удалось нарыть. Распоряжайся, как сочтёшь нужным. Но если вдруг решишь обнародовать, я буду благодарен за указание авторства.

 В его руке блеснула металлическая флешка – маленький кусочек латуни и пластика, способный своим содержимым разрушить сразу несколько жизней. Я оцепенело смотрела на него, а где-то за кадром медленно проплывали лица: Алек, Крис, Джим, Глен… Интересно, кто-то из них в курсе?

– Забирай, я буду молчать, – пообещал Флеминг, туго улыбнувшись, совсем как, чёрт бы его побрал, Джордж Клуни!

 Выпустив из лёгких застоялый воздух, я признательно кивнула и, взяв накопитель, тут же покинула The Federal, совершенно не представляя, что делать дальше.