Мои ноги передвигались по инерции. Перед глазами стояла плотная пелена из слёз и сожалений, расползающихся по телу отравляющим ядом. Я чувствовала, что поступила правильно, но сердце было со мной несогласно и теперь укоризненно ухало в районе солнечного сплетения.

 Шаг, ещё один, и ещё, точно по битому стеклу. Спасительная дверь – выход прочь из клуба, прочь от Джеймса Марлоу, прочь от будущего, которое столько раз перед сном рисовало моё воображение и которого у нас никогда не будет.

– Эй, Лора, стой! – раздался позади знакомый голос, вонзаясь в кожу тысячами игл.

 Я вздрогнула, задохнувшись всхлипом, и медленно обернулась. Ко мне, быстрым, размашистым шагом, приближался Марлоу, по пути натягивая на себя футболку.

 Сколько можно изводить нас обоих?..

– Да? – вязко протянула я, но не уверена, что блондин расслышал.

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – сдержанно спросил он.

 После концерта в голосе британца появился плотный сип, да и звучал он ниже обычного, но от того был ещё более глубоким и проникновенным. Я затравленно огляделась по сторонам, опасаясь лишних ушей, но мы были одни.

– Лу? – настаивал музыкант.

 Мои плечи ужимисто приподнялись, и устало опустились обратно.

– Эм… Это было круто…

– Да, ты уже говорила, – иронично усмехнулся Марлоу.

– Вы порвали зал…

– И это ты уже говорила, – улыбка стала шире, теплее.

 Мысли все разом разлетелись по самым дальним закуткам сознания. Я явственно слышала, как в голове ломаются фразы, точно лёд на реке, буквы распадаются на фрагменты, звенит пустота.

– Во вторник… – очередная нелепая попытка выдать нечто членораздельное.

– Интервью с Rolling Stone, я помню.

 Закрыв глаза ладонью, я нервно засмеялась. Всё так нелепо! Наверное, выгляжу точно полная идиотка!

– Извини, просто я…

– Запуталась?

 Марлоу шагнул вперёд, услышав это, я тотчас отняла руку от лица и отступила назад, как испуганный зверёк, готовый броситься в кусты. Вот только кустов поблизости не было!

– Лу, всё же предельно просто! – с нескрываемой досадой отозвался музыкант.

– Разве? – негодующе возмутилась я. – Просто для кого? Для меня? Для Алана? Для тебя и твоей группы?..

– Для нас! Для нас с тобой. Всё остальное не имеет никакого значения!

 Джеймс снова начал сокращать расстояние, но очень осторожно, преодолевая его будто невзначай, совсем по чуть-чуть.

– Ну, конечно… – скривилась я.

 Хотелось запрокинуть голову и взвыть! Да так, чтобы голос пробил потолок, взмыл в небо и уронил на землю звёзды. Внутри было столько чувств, нерастраченных, пропадающих зря. Они точно опухоль пустили метастазы во все грани моего существа, и излечиться от этого недуга можно было лишь одним способом – отдать их. Отдать тому, кто действительно нуждался. Марлоу нуждался? Ему нужна моя любовь?..

– Спасибо за песню, – спустя несколько секунд тягостного молчания, обронила я.

– И?.. – подхватил Джеймс, наклоняясь ближе.

– И… спасибо за песню.

 Гениально, Лора!

– Хм, – колко отсёк британец, кивнув, но не мне, а собственным мыслям.

 Его рот скосило в кривой усмешке. Звонко цокнув языком, Марлоу прикрыл глаза – разочарован. Ещё бы, я тоже разочарована. Но в чём именно? В себе? В своей трусости? В нашем с Аланом браке? Да во всём разом!

– Ладно, я понял. Ты никогда не сможешь признаться себе в том, кем хочешь быть и с кем хочешь остаться! Мне этого понять, однако это твой выбор. Наверное, я должен его уважать…

 Шумно выдохнув, блондин зарылся пальцами в свои волосы, убирая их с лица. Моему взору открылись идеальные черты – высокие скулы, к которым тотчас захотелось прикоснуться; огромные глаза с густыми русыми ресницами; полные губы, Джеймс часто облизывал их, поджимая, особенно когда нервничал. Вот и сейчас…

 Моя душа сжалась до размера горошины. Если я немедленно не уйду, то сойду с ума.

 «Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения»… – так он сказал со сцены? А если от этих сомнений зависит не только твоё будущее, но и других людей? За дверью гримёрки сидело четверо замечательных парней, не зацепит ли их осколками, если мы с Марлоу сорвём чеку с нашей гранаты?

– Джей, желание и долг редко идут рука об руку, – наконец, заговорила я, и на этот раз мои слова прозвучали твёрдо, пусть и с сожалением.

– Да, – согласно кивнул блондин, – особенно если не давать им шанса.

 Я горько улыбнулась. Какой же он настырный! Никогда не сдаётся?

– Просто скажи это вслух, и я отстану, клянусь! Скажи, глядя мне в глаза, что после того, как я развернусь и уйду, ты не пожалеешь о своём решении. Что если бы могла изменить прошлое, то не столкнулась бы со мной на той вечеринке, не ответила на поцелуй, не поехала в студию, не написала бы песню. Она ведь обо мне! О нас, Лора! «Не бойся шагнуть туда, просто со мною будь»… Вселенная…

– Вселенная ничерта не знает о браке, обязательствах и…

– Любви? А ты знаешь? – Джеймс слегка повысил голос, выходя из себя. – Ты любишь его, Лу? А он тебя?

– Это не твоё дело! Возвращайся к своей группе, Джеймс! Ты несёшь за них ответственность, и я теперь тоже. Мы не имеем права просрать всё из-за…

– А! Так ты думаешь о группе? – не скрывая своего презрения, оборвал меня британец.

 Повисла тишина, странная, слишком оглушительная. Марлоу сверлил меня взглядом, я старалась смотреть сквозь. Под его давлением возникало острое чувство беззащитности, слабости.

– Просто, чтобы ты знала, я не согласен и никогда не буду, – в итоге сухо произнёс блондин, чуть качнувшись на носках вперёд, – но и держать тебя против воли не стану.

 Что же, вот, кажется, и всё. Точки расставлены, никаких запятых или многоточий. Да, таков мой выбор, ты чертовски прав, Джеймс Марлоу! И тебя совершенно не касается, буду ли я сожалеть…

– Я не хотела тебя обидеть. Ты во многом прав, но мы должны поступить правильно, – набравшись мужества, я заглянула Джеймсу в глаза, окончательно прощаясь с мечтой.

– Знаю, поэтому прости меня…

– За что?..

– За это… – шепнул британец и в два широких шага оказался рядом.

 Я и опомниться не успела, как его требовательные губы коснулись моих, как сильные руки сжали талию, как ноги оторвались от пола, как я оказалась прижата к стене, как отчаянный поцелуй вытянул из меня все силы, и звёзды всё-таки упали на землю…

 Время потерялось в пространстве. Не осталось ничего, кроме горячих ладоней с жадностью скользящих по моим бёдрам, поднимающихся по рукам к ключицам, обхватывающих шею, слегка сжимая её пальцами. Ничего, кроме всепоглощающей страсти и нежности. Ничего, кроме Джеймса Марлоу в моих объятьях и меня в его… Ни принципов, ни сомнений, ни страха! Этот поцелуй стёр все границы! Он не был проявлением запретного желания или выплеском накопившего возбуждения, скорее признанием, откровением, истинным выбором, который я бы никогда не сделала сама. Голова шла кругом. Я не ощущала собственного веса. Совсем! Словно гравитация перестала существовать. Не могла объяснить, как Марлоу удалось сломить мою волю, ведь ещё минуту назад была непоколебимо убеждена, что мы обязаны всё закончить. Вот так просто, так невообразимо просто я шагнула за «черту»… Один единственный поцелуй загнал меня в угол и вместе с тем выпустил из клетки, даруя свободу.

– Уедем отсюда? – сбивчиво и почти неразборчиво прошептал британец, не в силах оторваться от моих губ.

– Куда?.. – вплетаясь пальцами в блондинистые пряди, прошептала я.

– Ко мне?.. – внезапно отстранившись, Джеймс застыл в ожидании.

 Он был взволнован как подросток. Это выманило на мои губы добрую усмешку. Я ласково провела пальцами по лицу музыканта, очерчивая скулы, подбородок, длинную, крепкую шею, и внезапно осознала, что в сердце больше не осталось чувства вины – её полностью вытеснила любовь к этому мужчине.

– Хорошо.

 Марлоу с облегчением выдохнул, расплываясь в самой потрясающей на свете улыбке: искренней, радостной, сияющей неподдельным счастьем.

– Вызовешь такси, Стрекоза? Я пока заберу свои вещи.

– Да, – тихонько шепнула я и тут же закричала во весь голос, – ДА!

 Джеймс звонко рассмеялся, припадая к моим губам. Снова. И ещё раз. И опять… Краткие, дразнящие поцелуи сменялись чувственными, от них я вспыхивала и дрожала в безудержном желании обладания. Скорее! Я хотела уехать из клуба как можно скорее!

– Иди! Иди уже…

 Отпихивая от себя британца, я попыталась выбраться из кольца его рук, но Марлоу с новой силой притянул меня к себе, и лишь после невероятно глубокого и чувственного поцелуя устремился вглубь коридора, исчезая за дверью гримёрки.

 Я вышла на улицу через чёрный ход. В районе груди ударные отбывали сбитый ритм, в голове фортепиано выписывало полифонические арпеджио, внизу живота гитара рвала струны, разливаясь по мышцам чувственным соло. Душа пела джаз, а загазованный лосанджелесский воздух вдруг стал пьяняще-сладким на вкус. Меня одурманила любовь. Я была по-настоящему счастлива!