В главе упоминается песня группы

Florence And The Machine – Never Let Me Go.

 Такси остановилось на Бульваре Голливуд. Всю дорогу Джеймс увиливал от ответа, куда и зачем мы едем. В общем-то, я была готова почти к любому повороту событий, но только не к тому, что по итогу произошло! И дело даже не в публичности места, а в банальности выбора.

 Серьёзно?! Он бы ещё в Rock Walk меня сводил…

 Глянув в окно на здание театра Dolby, я недовольно закатила глаза.

– Джеймс, «Оскар» проводят в феврале.

– Я в курсе, – ответил Марлоу, улыбаясь, как маленький ребёнок, которого с минуту на минуту поведут в Диснейленд.

– Тогда какого хрена мы тут забыли? Неужели хочешь поглазеть на аллею славы?

– Нет, – усмехнулся британец и, качнув блондинистой головой в сторону Dolby, бросил безапелляционное: «идём»!

 Стоило выйти из машины, как Марлоу уверенно взял меня за руку и поволок в сторону метро. Как выяснилось позже, там находилась остановка, она то и была целью музыканта. Уже на подходе я заметила пугающее столпотворение, а чуть позже до уха долетела иностранная речь. Кажется, говорили на русском…

– Куда ты меня тащишь? – начиная нервничать, окликнула британца я.

 Он лишь мельком обернулся, игриво подмигнув. БЕСИТ!

 Протиснувшись через живую стену туристов к экскурсионному автобусу без крыши, Джеймс выпустил мою руку и, ловко заскочив на ступеньку, жестом подозвал гида. Они перебросились парой фраз, а уже пару секунд спустя, Марлоу запихивал меня в транспорт.

– Зачем? Куда?! – упираясь, тараторила я.

– Лора, ты задерживаешь очередь! – сердито пропыхтел британец.

 Я оглянулась. Позади нас гудела длинная колонна недовольных русских. Пришлось, в очередной раз, смириться со своей участью и подняться по ступенькам.

– Ты решил устроить мне экскурсию по LA? Не забыл, что я живу здесь уже больше десяти лет, и потом, нас же могут…

– Узнать? – ехидно сощурившись, закончил за меня Марлоу. – На этот случай у меня есть «мантия невидимка»!

– Что за бред ты несёшь?..

 Пока я допытывалась у рокера, какого чёрта он задумал, люди, занимающие места, протолкнули нас к самому последнему ряду. Джеймс настойчиво усадил меня на сидение, а затем попытался пробиться обратно к выходу. Вскоре на моей голове, как и на голове блондина, красовалась синяя бейсболка с надписью «Я люблю Лос-Анджелес».

– Так себе маскировка, – недовольно буркнула я, когда музыкант приземлил свой зад рядом.

– Ты не поняла, кепки для прикола, наша маскировка автобус полный русских туристов. А теперь скажи, кому из папарацци придёт в голову высматривать медийных личностей Голливуда среди русских?

 Я неодобрительно глянула на Джеймса, но почти сразу смягчилась, ведь в его словах действительно имелся смысл! Вот только мне всё ещё было непонятно, на кой чёрт нам сдалась экскурсия по городу, который я знала, как свои пять пальцев?

 Автобус тронулся. Гид поздоровался с туристами на их родном языке, затем посмотрел на нас и повторил приветствие по-английски. Марлоу признательно кивнул и попросил в дальнейшем не обращать на наше присутствие внимания.

– Так ты объяснишь, зачем мы здесь? – шёпотом поинтересовалась я, чтобы не мешать ведущему с выражением рассказывающему пассажирам о… наверное, об улице, по которой мы ехали. Лично я не понимала ни слова.

– Лу, что ты видишь? – Джеймс ткнул пальцем в «куда-то» известное лишь ему.

– Пересечение Бульвара Голливуд и авеню Ла-Брэа.

– Серьёзно? И всё? – кисло скорчился британец.

– А что не так?..

– Ладно, попробуем иначе…

 Музыкант некоторое время задумчиво молчал, интенсивно потирая пальцами переносицу, а потом неожиданно вскинул голову и вновь заговорил.

– А когда ты впервые приехала в этот город, для тебя он тоже был всего лишь пересечением улиц и кварталов?

 Я заглянула в синие глаза, смотрящие на меня в требовательном ожидании.

 Ничего не понимаю! Что этот парень пытается сказать? Чего добивается? Мы ехали в автобусе битком набитым русскими, в тридцатиградусную жару, кстати, так и не пообедав. У меня и без его завуалированных метафор пухли мозги!

– Лора, – Джеймс чуть наклонился вперёд, указывая на пару, сидевшую справа от нас, – посмотри на них, что ты видишь?

 Опять двадцать пять!

– Джеймс, я не понимаю…

– Просто посмотри и ответь!

 Раздражённо выдохнув, я повернулась в сторону туристов, оценивающе их осматривая. Молодая девушка лет двадцати и парнишка примерно такого же возраста в похожих на наши бейсболках. Они сидели обнявшись, вертели головами в разные стороны, фотографировали всё подряд, периодически выкрикивая что-то на своём тарабарском. Но, не это являлось главным! А то, как горели их глаза, как парочка радовалась совершенно обыденным вещам – аниматору в костюме утки возле ресторана пекинской кухни, нелепо одетым прохожим, Maserati поравнявшейся с нами на перекрёстке.

– Окей, ясно… – вернув своё внимание Джеймсу, ответила я. – Но ведь эти люди впервые в LA! Наверняка и я вела бы себя как чокнутая, окажись на «Красной Площади».

 Марлоу чуть заметно качнул головой. Затем придвинулся ещё ближе и прошептал над мочкой низким, тягучим, будто жидкая карамель, голосом:

– Лу, ты тоже впервые здесь… Открой глаза!

 Я отклонилась назад, чтобы поймать его взгляд, потому что мой персональный гид снова нёс какую-то чушь, но сказать ничего не успела, Марлоу вставил в моё ухо наушник. Из маленького динамика раздался голос Флоренс Уэлч.

 Я просто перестала сопротивляться… – не знаю, что произошло в этот момент! Какой из каналов вселенной врезал мне по затылку, да так, что из глаз посыпались искры. Однако то, о чём пытался сказать Джеймс, внезапно стало слишком очевидным и понятным. А главное, безмерно важным!

 «Ты тоже впервые здесь… Открой глаза!» – пронеслось в голове.

 Звучит, как бред, но воздух вдруг заиграл новыми ароматами. Люди, идущие по бульвару, стали в несколько раз привлекательнее. Я увидела LA глазами Лоры, только что приехавшей в город Ангелов, а не «переставшей сопротивляться». По спине табуном пробежали мурашки, сердце сжалось в груди.

 Мы ехали по Бульвару Сансет, приближаясь к Беверли-Хиллз. Забавно, я упустила из виду, когда именно автобус пресёк перекрёсток с Лавровым Каньоном.

 «Не заметила, как проехала мимо собственной жизни» – злорадно усмехнулся внутренний голос.

 А была ли эта жизнь моей? За ней ли я отправилась в Лос-Анджелес? Кто кричал громче всех на школьном выпускном, что возьмёт голливудские лейблы за яйца и выпустит платиновую пластинку до двадцати?! И? Что со мной сталось? Где же хренов платиновый альбом?!.. Хоть какой-нибудь альбом! Любовь?! Ой, да ладно! Любовь должна была подарить мне с десяток новых песен, а не запереть в чулане написанные «до». «Американская мечта» жёстко меня наебала! И вместо того, чтобы всё исправить, взять себя и свою жизнь под контроль, я «просто перестала сопротивляться»…

– Лу? Всё в порядке?

 Голос Марлоу вернул меня в реальность. Я потерянно на него посмотрела, отмечая, что парень обеспокоенно заёрзал на сидении. Видимо мой внутренний диалог отражался на лице до фига страдальческой гримасой.

– А теперь мы выезжаем на Бульвар Санта-Моника, – объявил на русском гид.

 Последние два слова я бы разобрала и без переводчика, отчего и засмеялась, правда, смех мой был несколько истеричен.

– Лора, ты меня пугаешь! Сначала психовала, потом ушла в себя, теперь хихикаешь, как Джокер планирующий нападения на гараж Бэтмена, – наморщив лоб, усмехнулся рокер.

– Просто я поняла то, что он сказал.

 Гид, заметив мой взгляд, слегка кивнул, на что я показала ему большой палец, подкрепляя похвалу словами.

– Очень крутая экскурсия, вы молодец!

 Экскурсовод поблагодарил меня на английском. Джеймс недоверчиво прищурился.

– Правда? Тебе нравится?

– Да, – абсолютно искренне заверила я, – так круто побывать впервые в Лос-Анджелесе…

 Мы замолчали, глядя друг другу в глаза. На миг почудилось, что в автобусе кроме нас никого нет. Да, что в автобусе? В целом мире! Марлоу смотрел на меня с такой всепоглощающей нежностью, что дыхание то и дело обрывалось, а после волнительно дребезжало в груди трелью. И стоило отвернуться, разорвать невидимые нити, сплетающие воедино наши души, но у меня не хватило сил. Слишком велик соблазн… Да и что лукавить, я хотела быть здесь, быть с ним, чувствовать поддержку, видеть озорной блеск на дне пронзительно голубых глаз, заслушиваться низким, сводящим с ума, голосом.

 Не сейчас! Позже. Я обязательно вернусь в свою одинокую раковину трусливого отрицания и стану прежней. Но не сегодня.

 Не встретив сопротивления, Джеймс тепло улыбнулся. Я ответила ему тем же, благодарно кивнув. Рука британца тут же легла поверх моей. Я прикрыла глаза, наслаждаясь этим чистым, не опошленным славой, деньгами и выгодой, прикосновением.

 Марлоу слегка сжал мои пальцы, словно хотел что-то сказать. Я тоже чувствовала непреодолимое желание высказаться, да только никак не могла подобрать слов.

– Лу?.. – чуть слышно произнёс он.

 Я медленно открыла глаза, словно спросонья.

– Джеймс?..

– Я очень рад, что пролил на тебя тот дурацкий коктейль…

 Не размыкая наших пальцев, британец перекинул руку через моё плечо. Без лишних терзаний я прильнула к его груди, устремляя взгляд на плавно скользящий за бортом пейзаж. И ведь действительно, в эти удивительно чувственные мгновенья, до боли знакомый Лос-Анджелес заиграл новыми красками. Возможно, потому что я смотрела на него через призму Джеймса Марлоу.