Одной из плановых остановок экскурсионного маршрута стал пирс Санта-Моники. Туристам выделили полтора часа, чтобы побродить по пляжу, покататься на аттракционах и перекусить.

 Покидая автобус, мы с Джеймсом оба знали, что обратно не вернёмся. Поэтому, накинув гиду приличную сумму «на чай», попрощались и отправились прямиком в ресторан Mariasol, расположенный в самом конце причала.

 Затеряться в толпе, тем более в туристических бейсболках, было не сложно. Десятки людей бродили по пирсу, разглядывая причудливые здания, покупая сувениры, делая сэлфи. К тому же, пляж Санта-Моники не пользовался популярностью среди «звёзд». Богема Лос-Анджелеса предпочитала отдыхать на Малибу-бич.

 От обилия аппетитных запахов, начало урчать в животе. Здесь продавали еду на любой вкус. Варёная кукуруза, хот-доги, такос, жареный сыр, сладкая вата. Со всех сторон звучала самая разнообразная речь и, конечно же, музыка. По правую сторону, через каждые десять ярдов стояли уличные музыканты. Играли не только на гитарах, но и на бонго, струнных и даже духовых. Марлоу, не скупясь, прошёлся по всем! Наверное, пока мы добрались до ресторана, он выложил не меньше трёхсот баксов. Я с упоением следила за тем, как он общался с коллегами, как благодарил каждого, пожимая руки. А с одной скрипачкой, на вид которой было не больше семнадцати лет, даже сфотографировался. Девушка его не узнала. Зато Джеймс с нарочитой уверенностью заявил, что намеревается лет через пять продать их совместную фотку на EBay за кругленькую сумму, ведь нисколько не сомневается – перед ним восходящая звезда!

 Когда я наблюдала за ними, на меня внезапно накатила лёгкая грусть. Мало кто задумывается о том, что Лос-Анджелес со всеми своими выпадающими «раз в жизни» шансами, возможностями и перспективами, на самом деле перенаселён неудачниками. Каждый день в «город Ангелов» приезжает огромное количество людей в погоне за мечтой, но мало кому удаётся приблизиться к ней хотя бы на ярд. Начинающие актёры, режиссёры, музыканты, большая часть из них остаются неуслышанными. Я была одной из них. Как-то даже ночевала в парке, пока меня не выгнала охрана. Отсюда вопрос, имела ли я право жаловаться теперь, окружённая роскошью и знаменитостями?

– Всё хорошо? – Джеймс возник по правую руку, на губах играла улыбка, но в глазах отчётливо читалось беспокойство.

– Да, просто вспомнила прошлое, – я обернулась и указала в направлении парка аттракционов. – Лет десять назад я тоже играла на этом пирсе, вон там. Приходила сюда дважды в неделю, иногда удавалось неплохо заработать.

 Марлоу положил руку на моё плечо и притянул к себе. Так мы и шли до Mariasol. В обнимку. Молча. Но в нашей тишине, что тонула в мириадах звуков суетливой Санта-Моники, было куда больше смысла, нежели в самой пламенной и проникновенной речи.

 Спустя полчаса нам принесли заказ. Я выбрала креветки на гриле, рагу из фасоли и безалкогольный мохито. Джеймс предпочёл ударить по холестерину, взял двойной бурито с острой говядиной и большую порцию начос.

 Беседа завязалась сама собой. Мы болтали о музыке, о кино, о детских мечтах и забавных случаях приключившихся в школе. Я поймала себя на мысли, что чем дольше нахожусь в обществе этого парня, тем легче становится на душе. Марлоу, словно фильтр, вытягивал из меня негативные эмоции, взамен наполняя светлой энергией.

 Есть люди, которых называют «вампирами», так вот, Джеймс был их полной противоположностью. Он как солнце, об которое нельзя обжечься – понимающий, добрый, такой уютный. Правда, одна из тем у нас как-то не пошла. Когда я спросила про семью, музыкант сразу помрачнел и поспешил увести разговор в другое русло. Настаивать не стала. В конце концов, это не моё дело. И всё же где-то под сердцем появилось неприятное чувство. Он не доверял мне?..

– Как думаешь, ты бы смог жить в Лос-Анджелесе? – поинтересовалась я, немного погодя.

– Что, не терпится сослать меня домой? – усмехнулся британец.

– Нет, просто интересно как тебе Америка.

– Она… эм, странная, обманчивая, – скривив губы, серьёзно ответил рокер. – Англия более честная. Иногда, конечно, это неприятно. Кому хочется услышать в лоб, что он бездарность или одет как бродяга? Но по мне лучше горькая правда, чем…

– Сладкая ложь, – в голос сказали мы оба.

– Да, – кивнул блондин, задумчиво глядя на океан через панорамные окна ресторана. – Именно ложь убивает людей, убивает в них свет. Она как яд или наркотик, но очень слабый. С первого раза не цепляет, а потом вызывает зависимость. Человек, отравленный ложью, слаб и безволен, его постулаты держатся на иллюзии правды. И стоит хотя бы раз в жизни принять «красную таблетку», вместо «синей», мир рушится навсегда.

 Вот это речь! Я сидела и смотрела на собеседника с открытым ртом, даже жевать перестала. Кто бы мог подумать, что Марлоу ещё и философ…

– Ты так на меня смотришь, словно сейчас выплеснешь в лицо коктейль или ещё чего похуже, – усмехнулся парень, стирая со своего лица задумчивость обаятельной улыбкой.

– Не ожидала от тебя такой глубины.

– Думала, если я блондин, то всё что меня заботит – это модные журналы, дорогие тачки и девчонки? – закривлялся рокер, говоря высоким голосом, как недалёкая модель, при этом подчёркивая свою речь женскими жестами.

 Выглядело забавно.

– Что-то типа того, – с издёвкой усмехнулась я. – Ну, ещё, может быть, гитары. Ты ведь рок-блондин.

– Какая ты приземлённая, Лора Харди! – наморщив нос, отрицательно мотнул головой британец, вернувшись к своему хрипловатому тембру.

 Я широко улыбнулась, опуская взгляд к тарелке. Честно признаться, мне было чертовски страшно строить какие-либо выводы относительно Джеймса. Всякий раз, когда я это делала, он играючи разбивал мои ожидания вдребезги. Удивлял, а нередко и потрясал остротой мысли, сдержанным поведением, взглядами на жизнь.

– Ты доела? Закажу напитки и пойдём исследовать пляж!

 Я посмотрела в окно, небеса уже занялись закатными красками, но пока лишь слегка. Горизонт медленно тонул в розовой пелене, отблёскивая в воде лиловыми переливами.

– А нам не пора возвращаться? – несмело спросила я, опасаясь одновременно и согласия, и отказа.

 Марлоу решительно протянул руку. Его горячая ладонь накрыла мои пальцы, поглаживая их. Я тяжело выдохнула, изо всех стараясь сохранять невозмутимость.

 Оплатив счёт, мы отправились гулять по береговой линии.

 Пройдя около километра в сторону «Марина Дель Рей», Джеймс повернул к воде и плюхнулся прямо на песок, неподалёку от прибойных волн. Я немного постояла у воды, глядя на небо, по которому лениво расползался закат, пряча голубую даль за фиолетово-красными мазками, после чего села рядом.

 Мы молчали долгие полчаса, попивая взятую в Mariasol содовую с мятой. Лёд уже полностью растаял, но напитки всё ещё были прохладными. Впрочем, вечер уже успел сбить спесь с непокорного солнца, и изнывающая жара отступила.

 Спустя некоторое время, Джеймс нарушил одухотворённую тишину. Его голос был тихим и размеренным. Он по-прежнему задумчиво наблюдал за бескрайним океаном и в данный момент говорил будто бы с ним, а не со мной.

– Знаешь, я ведь не впервые в Лос-Анджелесе…

 В удивлении я глянула на британца. Заходящее солнце отблёскивало от гладкой поверхности серебряного колечка у него в носу.

– Мой отец бросил мать на шестом месяце беременности. Уехал в Америку, обещал, что как только добьётся успеха, сразу же заберёт её из Англии. Первые три года она верила и ждала. Иногда он звонил, писал письма, реже присылал деньги, а затем пропал. – Марлоу замолчал, я терпеливо ожидала продолжение рассказа, тронутая тем, что он всё-таки решил мне открыться. – Прошли годы. Мама никогда не говорила о нём, даже когда я спрашивал. Лишь однажды обмолвилась, что, скорее всего, у отца не вышло покорить Штаты. По её словам, он был крайне целеустремлённым человеком, но, вместе с тем, очень тяжело переживал неудачи. Когда я пошёл в начальную школу, на имя матери начали приходить денежные чеки без обратного адреса. Весьма крупные суммы. Я не сомневался, что их посылал отец, но она по-прежнему отказывалась о нём говорить. Пришлось смириться. Я не хотел расстраивать маму. Но, когда мне стукнуло двадцать один, выплаты прекратились, что, в общем-то, логично. Вот только я отчего-то решил, что причина крылась не в достижении мной совершеннолетия, а в благополучии отправителя. Я попытался выяснить имя отца, хоть что-нибудь о том, кем он был. В итоге удалось узнать всё. К моему великому удивлению, этот человек не был неудачником, в Америке у него всё сложилось самым прекрасным образом. Успешный бизнес, новая семья. Пытаясь придумать ему оправдание, я совершил самую большую ошибку: выбрал «синюю таблетку». Создал в своём воображении иллюзию, – грузно выдохнул блондин. – Втайне от матери купил билет на самолёт, достал личный номер отца, введя в заблуждение его ассистентку, и полетел в LA, грезя о счастливом воссоединении. Несколько дней я болтался по городу не решаясь позвонить, а когда набрался смелости…

 Джеймс снова замолчал. На бледных губах появилась горькая и полная сожалений полуулыбка. Я неосознанно протянула руку, касаясь его колена, торчащего из прорези джинсов. Марлоу вздрогнул, но на меня не посмотрел, просто положил сверху ладонь, сжимая мои пальцы.

– Он отказался от встречи, да? – нерешительно спросила я.

 Джеймс чуть заметно кивнул.

– Я до последнего верил, что отец присылал деньги, потому что сожалел о том, что не вернулся за нами, а оказалось, он просто пытался откупиться, – презрительная усмешка исказила прекрасное лицо, в глазах блондина блеснуло отвращение. – Наш разговор продлился не больше минуты. Отец настоятельно попросил больше никогда ему не звонить. Сказал, что уже достаточно заплатил за ошибку молодости. В тот же вечер я улетел в Лондон, пообещав себе впредь никогда не питать иллюзий в отношении других людей.

– Джей, мне очень жаль, – тихо прошептала я, тяжело вздохнув.

 Мы немного помолчали, глядя на закат, а затем Марлоу в голос хмыкнул.

– Что? – поинтересовалась я.

 Парень повернулся, заглядывая сквозь мои глаза прямиком в душу.

– Прежде я ни с кем не говорил об этом. Даже ребята из группы не в курсе.

 Я растерянно пожала плечами, теряясь. Джеймс смотрел на меня так, словно знал нечто очень важное, то, что мне только предстоит познать…

– Так! – внезапно музыкант подскочил на ноги и потянул меня за собой. – Что-то мы свернули не туда. Этот день должен был стать праздником, феерией веселья, а не унылым сама знаешь чем. Давай, поднимайся!

 Я встала вслед за британцем. Его глаза пугающе заблестели, улыбка стала шире. Марлоу явно что-то замышлял!

– Джеймс? – с опаской протянула я.

– Поставь стакан, – приказал он.

– Зачем?..

– Испортишь напиток, – хохотнул рокер и подхватил меня на руки, направляясь к воде.

– Какого чёрта?! – завопила я, изогнувшись. – Нет, Джеймс! Ты же не собираешься?..

– Ещё как собираюсь! – задорно прокричал блондин и прибавил шаг, переходя почти на бег.

– Уже поздно, в такое время никто не купается! У меня нет купальника! Марлоу, поставь меня на землю! Помогите! Этот псих хочет меня утопить! Полиция!!! Джеймс! Нет! Пожалуйста, не надо! – визжала я во всё горло, но мои протесты и жалкие попытки вырваться были самым наглым образом проигнорированы.

 Всё закончились тем, что Марлоу на полном ходу забежал в океан и швырнул меня в воду!

 На несколько мгновений я потерялась в пространстве. Окружающие звуки исчезли, лёгкие сдавило от нехватки воздуха, но страха не было, я отлично плавала.

 Секунду спустя на моей талии сомкнулись чужие руки. А когда я вынырнула, первое, что увидела – лицо Джеймса, прямо перед носом.

 Британец громко рассмеялся и крепче прижал меня к себе, приподнимая. Возмущённая его поступком, я несколько раз ударила парня по плечам, но когда мы встретились взглядом, сердце в груди гулко охнуло и застыло. Сопротивление прекратилось. Вдоль позвоночника прошлась уже знакомая дрожь… та самая – я в ловушке!

 Марлоу слегка ослабил хватку, я соскользнула вниз, вновь поравнявшись с ним. Ноги еле-ели касались песка, пришлось ухватиться за предплечья блондина, чтобы оставаться наплаву. Засыпающее солнце отражалось в его глазах сотнями бликов. Губы защипало… а потом они вдруг начали неметь.

– Лора… – вплетаясь в звуки прибоя, прошептал Джеймс, обнимая меня крепче.

 Я знала, что он хочет сделать, ведь сама думала лишь об этом! Нас как магнитом тянуло друг к другу. Но мы не имели права переступать черту. В первую очередь из-за группы!

– Нет, – твёрдо ответила я, несмотря на то, что в груди болезненно сжалось сердце. – Нельзя. Мы ведь решили начать сначала, помнишь?

– Ты права, – кивнул блондин.

 Я с облегчением выдохнула, но, как оказалось, преждевременно.

– И всё же, Лу… а что если… – накатившая волна не позволила закончить фразу, вода попала Джеймсу в рот, и он слегка закашлялся.

– Вот, видишь! Даже океан против! – усмехнулась я, на что рокер хрипло рассмеялся.

– Ты знаешь песню «Come and get your love»?

– Да, это Redbone.

 Джеймс дерзко вскинул бровь, прищурил с вызовом глаза, и сипло запел:

– Очень тонкий намёк, Марлоу… – едко «отвесила» я, стукнув рокера в грудь.

 Очередная волна ударила по спине, буквально впечатывая меня в британца.

– Намёк? – ехидно усмехнувшись, переспросил парень. – Лу, это всего лишь песня, а ты что подумала?..

– Ну, ты и козлина, – фыркнула я и, выпрыгнув из воды, надавила ладонями на угловатые плечи, окунув парня с головой.

 Мы плескались ещё около часа. Дурачились, бегали по пляжу, точно дети. Марлоу снова и снова ловил меня и затаскивал в воду. Я вырывалась, бросалась к пешеходным дорожкам, он вновь меня настигал и так по кругу. А когда солнце полностью скрылось за горизонтом, мы вызвали такси и вернулись домой.

 Этой ночью я почти не сомкнула глаз, но не потому, что думала о британце (хотя, и о нём тоже думала), я писала песню, впервые за последние три года…