Из дома я вышла, конечно же, не через три минуты, а через пятнадцать. Но и это, между прочим, для женщины подвиг! Решив для себя, что наша таинственная поездка вовсе не свидание, я оделась по-простому: на ходу запрыгнула в широкие джинсы-бойфренды, поверх белой алкоголички накинула гавайскую рубашку, на ноги нацепила старые кеды. С макияжем возиться тоже не стала, сделала выбор в пользу кофе.

 Джеймс, стоявший возле такси, был недоволен затянувшимся ожиданием. На его лице отчётливо читалось нетерпение. А когда я подошла ближе, британец, не тушуясь, схватил меня за руку и почти силой запихнул в машину.

– Смахивает на похищение, – буркнула я, как только он оказались внутри.

 Марлоу ехидно усмехнулся, тесня меня своим костлявым бедром.

– Вы знаете куда ехать, – бросил он водителю, после чего перевёл загадочный взгляд на меня. В районе солнечного сплетения стало тесно. – Знаешь, что такое стокгольмский синдром?

 Джеймс, дразня, дёрнул бровью и потянулся ко мне, словно хотел поцеловать. Я, досадливо хмыкнув, отползла ближе к окну.

– Даже не надейся… Куда мы едем?

– Сказал же – сюрприз, – склоняя голову набок, нагло разглядывая мой прикид, ответил британец.

– Я не люблю сюрпризы.

– Этот тебе понравится, обещаю.

 Остаток пути мы провели молча, почти. Так, перекинулись парой ничего незначащих фраз.

 Спустя сорок минут такси подъехало к кирпичной пятиэтажке, судя по всему, где-то в долине Сан-Фернандо. Джеймс расплатился с водителем и стремглав выскочил из машины, чтобы успеть к моей двери да в духе настоящего английского лорда подать руку. Разрыв шаблонов состоялся – татуированный рокер с пирсингом в носу, вёл себя как истинный джентльмен! Англичане, такие англичане. Но я-то не была благородной леди и помощь не приняла, намеренно избегая прикосновений. К сожалению, показушный игнор не помешал Марлоу поймать меня за запястье после.

– Стой, нужно кое-что сделать, – сказал он, шаря по карманам.

 Такси отъехало от обочины, я огляделась по сторонам. Многолюдно, но засады в кустах можно не ждать, вряд ли кто-то из журналистов здесь ошивается, местечко не «звёздное».

– Так, сейчас я завяжу тебе глаза!

– То есть, завяжешь глаза? Зачем?

 Вся эта затея, не особенно нравившаяся мне и «до», теперь казалась ещё более дурацкой! К тому же Марлоу не прекращал ехидно улыбаться, это раздражало.

 Да уж, Лора, угораздило же тебя вляпаться! И зачем я только послушала Кэрри?

– Доверься мне, Стрекоза… – хриплым полушёпотом произнес блондин, тряся перед моим лицом атласным платком, а затем покрутил пальцем, приказывая развернуться спиной.

 Я шумно выдохнула, отрицательно качнув головой. Джеймс снова игриво улыбнулся. Достал!

– Всё будет хорошо, прекращай дёргаться, – мягко произнёс он и силой повернул меня так, как ему было нужно.

 Сопротивляться я не стала. Даже не знаю почему. Но после поймала себя на мысли, что непременно об этом пожалею.

 Набросив на глаза повязку, музыкант аккуратно затянул концы, затем обошёл меня кругом и, удостоверившись в надёжности «ширмы», бережно взял под локоть.

– Идём, – раздалось у самого уха, по телу побежали тысячи предательских мурашек, но не только из-за близости и низкого голоса с сексуальным акцентом, а от интриги в целом.

 Мы прошли ярдов пять прямо, затем свернули направо, ещё немного по прямой. Вскоре Джеймс затормозил. Послышался звук открывающейся двери.

– Осторожно, порог, – чуть сильнее сжав мою руку, парень помог перешагнуть небольшое возвышение, и мы снова двинулись вперёд, но уже совсем маленькими шажками.

 Спустя некоторое время, Марлоу предупредил, что теперь нужно спускаться по лестнице. Её мы преодолели минуты за полторы. Уж очень я боялась навернуться.

– Здоро́во! Вы опоздали, – прогремел незнакомый мужской голос.

– Знаю, Мэтт! Извини, пробки. Всё готово? – виновато отозвался британец, затем перехватил мою руку и шепнул, – так, теперь направо, снова порог…

– Да, проходите, только не затопчите провода, – ответил голос.

 Какие ещё провода? Надеюсь, меня ведут не на электрический стул?! Хотя, было бы очень символично!

 Я перешагнула сама не знаю что. За спиной закрылась дверь. Внутри всё сжалось от страха и любопытства.

– Молодец! Вот так. Ещё немного. Мы почти пришли. Вставай сюда, – продолжал направлять штурман.

 Затем немного развернул меня и положил обе руки на плечи, встав позади.

– Готова?

– А есть выбор? – с едкой усмешкой отозвалась я.

– Три, два, один, – отсчитал блондин и развязал платок.

 Прохладная ткань соскользнула с лица. На несколько мгновений я впала в полнейший ступор! Прямо перед моим носом был микрофон, спрятанный за поп-фильтром. А через студийное окно, восседая за звукоинженерским пультом, на нас смотрел видимо тот самый Мэтт – мужчина средних лет со странной причёской в духе Эйнштейна.

– Что это значит? – я резко обернулась, глядя на британца широко распахнутыми глазами.

– У нас запись, – совершенно буднично оповестил Марлоу.

– Какая ещё запись? Алан ничего мне не говорил! И твои музыканты, они же в каматозе…

– Алан тут не причём, а мои музыканты нам не нужны, мы пишем не The Crash.

– То есть не The Crash? А кого? – похолодевшим голосом проскрипела я, чувствуя, как к горлу подкатывает удушливый ком.

– Тебя, – коротко обозначил фронтмэн «Крешеров».

– Чего? – я пошатнулась. – Ты спятил? Нет!

– Ребзя, я всё понимаю, но к часу ко мне приедет записываться другая группа, давайте начинать! – прервал наши препирания Мэтт.

– Нет, нет, нет! Я не стану этого делать! – забормотала я, стреляя взглядом по комнате в поисках выхода, и как только увидела дверь, спотыкаясь о провода, рванула к ней, однако Джеймс таки успел поймать меня и притянуть к себе.

– Лора, стой! – пристально вглядываясь в глаза, парень обнял крепче, ничего больше не говоря, давая несколько секунд на осмысление ситуации.

 Внутри происходило нечто напоминающее тайфун по своей силе и угрозе разрушений. Такой паники я не испытывала даже в свой первый выход на красную дорожку в качестве девушки Алана. Меня колотило как наркоманку в период ломки, щёки пылали, дыхание обрывисто срывалось с губ, под волосами проступил холодный пот.

– Зачем? Зачем ты это устроил? – еле смогла вымолвить я, на что рокер тепло улыбнулся и нежно провёл по моей щеке костяшками пальцев.

 Его взгляд стал до невыносимого проникновенным и, как следствие, обезоруживающим.

– Потому что это твоё призвание! Ты должна петь, мир хочет тебя услышать, Лора…

– Алан говорит, – попыталась оспорить я, но блондин тут же меня перебил.

– Не важно, что говорит твой муж, если ты чувствуешь связь со Вселенной, если она нашептывает тебе слова и музыку, если ты всё ещё хочешь быть частью чего-то большего, ты должна, ты просто обязана!

 Я замерла, глядя в кристально синие глаза музыканта, не в силах пошевелиться.

 А была ли ещё та самая связь со мной? Да, когда-то я действительно общалась с музыкой на «ты», но выбрав Харди, предала наш союз, предала свою мечту. Вселенная такого не прощает!..

– Лора, пожалуйста, давай просто попробуем, – снова заговорил Марлоу. – Мэтт хороший звукач и надёжный человек. Никто не узнает, что мы здесь были, если ты сама этого не захочешь. А запись оставишь на память.

– У меня даже песни нет… – проскулила я, проседая.

– Есть, – уверенно кивнул Джеймс. – Та, которую ты пела вчера. Начнём с неё. Сначала запишем клавиши, потом голос. Я могу постучать, если хочешь. Или давай сяду за фортепиано, а ты будешь петь, запишем в один дубль.

– Ты не знаешь нот, – словно обиженный ребёнок, надулась я.

– Знаю, – довольно просиял блондин, – ты меня убьёшь, но вчера я записал тебя на диктофон, а с утра снял партию.

– Вот же поганец! Всё продумал! – хмыкнул я, не зная радоваться или плакать.

 Мы постояли в молчании ещё несколько минут. Мэтт тактично не ввязывался. Джеймс участливо поглаживал меня по плечам, не сводя мягкого взора. Не отпустит! Он не даст мне уйти, пока я не запишу хренову песню! А я? Хотела ли я вновь начать петь?

 Боже, как давно это было! Мне уже лет шесть не выпадала возможность стоять по эту сторону стекла! Помню, когда Алан поймал меня в студии за репетицией новой песни, с ходу её зарубил, сказав, что «это» не формат. К тому же, события совпали с запуском в ротацию Кэрри. Мы погрязли по самые уши в рекламной компании. Но я не жаловалась. Нет! Я была рада за подругу и активно учавствовала в её продвижении. Это был всецело мой выбор. Я сама отступила с передовой и ушла в тень, став ассистентом. Харди не заставлял меня… Не заставлял же?

 Внутри, вдруг, вспыхнула злость. Вот только я никак не могла понять, на кого именно злюсь! На себя? На Джеймса? На Алана?..

– Ты ничего не теряешь, – прошептал Марлоу, сильнее сжимая пальцами мои предплечья, но не требовательно, а скорее участливо.

– Ладно, чёрт с тобой… – наконец выдохнула я и сразу же почувствовала щиплющее возбуждение.

 Подобное чувство сложно описать! Когда выходишь на сцену, даже если это закуренный бар, а из тридцати присутствующих тебя слушает не больше десятка, рождаемая музыкой энергия начинает гулять под кожей, принимая ответные вибрации самой Вселенной. Ты будто сливаешься с единым потоком жизни, стремительным, сочным, искрящим мириадами самых разных эмоций. Потрясающее ощущение. Забытое мной.

– Работаем!

 Расплывшись в широкой улыбке, Джеймс выпустил меня из своих объятий и повернулся к Мэтту, показывая тому большой палец вверх. Звукорежиссёр утвердительно кивнул, нажимая на какую-то кнопку. На входе загорелось предупредительное табло: «Внимание, идёт запись!»

– Ну что, иду за фоно или постоять немного с тобой? – ласково спросил Марлоу.

 Я с усилием сглотнула, бросила краткий взгляд на фортепиано, стоящее чуть поодаль. Британец понимающе кивнул. Более не говоря ни слова, он проследовал за инструмент. Тоника завибрировала в висках. Вдох. Закрыть глаза. Поехали.