Бесконечная дорога вилась между выжженными равнинами и кирпично-оранжевыми скалами, напоминавшими глиняные сталактиты, торчащие прямо из чрева земли.

Прошло восемь часов с тех пор, как я осталась один на один с ветром, пылью, бескрайним небом и тишиной, от которой звенело в ушах.

Где сейчас Адам? Жив? Мёртв? Имела ли его жертва хоть какой-то смысл? И смогу ли я выстоять в одиночку против тех, кто всего за сутки вырезал всю мою семью? А главное: зачем мне такая жизнь?..

Очередной час пути пролетел незаметно, растворившись в мареве гудящего двигателя. Я уже не понимала, где нахожусь. Мир за окном слился в бесформенную красно-синюю мазню, превратившись в полотно безумного импрессиониста. Остекленевший взгляд упрямо цеплялся за горизонт. Возможно, я даже различала разметку на асфальте, но не чувствовала ни рук, ни ног – вела машину на автопилоте.

Впереди возникло пятно. Большое. Тёмное. Тревожное. Но ни один мускул в теле не отозвался на приближающуюся угрозу. И тут громоподобный гудок разорвал тишину. Я вздрогнула и впервые за несколько часов действительно сфокусировалась на дороге… Мой «Фиат» летел прямо в лобовую на огромный тёмно-синий грузовик. Тот ревел клаксоном, дымил, отчаянно пытался сместиться к обочине, но был слишком массивен и неповоротлив.

– Твою мать! – вскрикнула я, сдёрнула ногу с газа и резко выкрутила руль.

Легковушка заскользила по раскалённому асфальту, словно кто-то плеснул под колёса масло. Кузов начало разворачивать поперёк полосы, но каким-то немыслимым чудом мне таки удалось разминуться с многотонной махиной. Проносясь мимо неё, я мельком увидела лицо водителя: тучный бородач с волосами до плеч – настоящий викинг-дальнобойщик. Весь пунцовый, он трясся от ярости, но в глазах застыл ужас.

А я?..

Я ничего не чувствовала. Ни страха. Ни стыда. Разве что… досаду. И почти наяву ощущала раздражённое дыхание Смерти, поднимающее волосы на моём затылке – она снова промахнулась…

Через несколько миль на обочине замаячил самодельный указатель: криво прибитая доска, воткнутая в красный песок. На ней чёрным выведено: «Свободные комнаты и крепкий кофе». Я свернула без раздумий. Если не посплю, Ордену даже пальцем шевелить не придётся – я сама себя прикончу. Сдохну под колёсами очередной фуры или сорвусь в каньон на повороте.

Машина, подрагивая, закачалась на ухабах, петляя по грунтовой пыльной дороге между скал. Спустя пару минут я выехала на обветшалую парковку у захолустного кафе, кажется уже давно не работающего. К нему примыкал старый, облезлый мотель с тускло мигающей вывеской: «Аризонская мечта» – смешно… Впрочем, если мечтать оказаться на дне, то всё сходится.

Я припарковалась у торца здания так, чтобы «Фиат» не был виден с основной трассы, достала из бардачка свёрток с наличными, сунула за пояс пистолет и выбралась наружу. Потянулась с хрустом и… наслаждением.

Входная дверь противно скрипнула, хлопнув за спиной с отскоком. В приёмной было пусто. Обстановка так себе – доверия не внушала. Замызганный ресепшен, продавленные сальные кресла в углу, между ними – шаткий столик с облупленным горшком, из которого торчал пожелтевший кактус. Мутные окна. Одно с продольной трещиной, заклеенной скотчем. И запах… кислый, тяжелый, с привкусом пережаренного в микроволновке сыра.

– Эй? – окликнула я, подходя к стойке регистрации.

Рядом стоял напольный вентилятор с прикреплёнными к решётке лентами серпантина, которые хлопали на потоке горячего воздуха, словно подавали сигнал тревоги.

– Здесь кто-нибудь есть? Мне нужен номер! – добавила я громче.

Из-за бамбуковых занавесок за стойкой, шаркая шлёпанцами, вышел паренёк – высокий, худощавый, лет двадцати с хвостиком, в майке с эмблемой «Аризона Даймондбэкс» заляпанной кетчупом и арахисовым маслом.

– Простите, мисс, мы тут гостей принимаем нечасто. Я подумал, что это телевизор. Чем могу помочь?

– Хочу снять номер, – сухо ответила я, бросив на стойку полтинник.

Глаза парня заблестели. Он тотчас выпрямился, приосанился, улыбка стала шире, будто я вручила ему приглашение на главную вечеринку жизни.

– Надолго? – предвкушающе протянул он.

– На ночь.

Комментарии о том, что больше суток здесь способен провести разве только мазохист, я оставила при себе.

– Двуспальная кровать или односпальная?

– Без разницы.

– Тогда двуспальная, удобнее, – подмигнул он, и от его маслянистой ухмылки мне стало не по себе.

– Телек побольше, поменьше?

– Да всё равно, просто отдай ключ. Я заплатила…

Парень взглянул на меня с тенью недовольства в глазах. Вдруг послышалось: «Да что ты о себе возомнила, пигалица?» Но его губы точно не шевелились. Кажется, от недосыпа у меня конкретно поехала крыша…

– Слушай, – тяжело вздохнула я. – Плевать на телевизор, на холодильник и всё остальное. Я в дороге несколько дней и жутко устала. Мне нужен душ, кровать и минимум вопросов. Такая опция есть?

– Ладно, – пожал плечами администратор, достал ключ, но отдавать его мне не спешил. – Ваши документы? Впишите имя здесь, подпись – вот тут и можете идти отдыхать.

Чёрт, документы… Все мои вещи остались в «Ровере»: водительские права, одежда, большая часть налички…

– Мисс?.. – голос парнишки стал чуть тревожнее. – Без удостоверения я не могу вас заселить… Такие правила.

Я смерила его пустым, потухшим взглядом, медленно выудила из кармана ещё одну купюру и положила поверх первой.

– У вас на входе написано: «комнаты по двадцать баксов». Даю сотню и ты больше ни о чём меня не спрашиваешь. Договорились?

Он уставился на деньги, как на сундук с золотом конкистадоров. Недолго боролся с совестью. Вскоре аккуратно накрыл ладонью купюры и стянул их под стойку.

– Какую фамилию записать?

– Блэк, – выдала я без раздумий.

– Хорошо, мисс Блэк. Ваш номер – двенадцать, самый дальний от входа. Выезд завтра в полдень. Если захотите остаться ещё на ночь – правила вы знаете… Добро пожаловать в «Аризонскую Мечту».

Ирония названия не убила бы только глухого, но я, не подавая вида молча кивнула, забрала ключи и вышла на улицу. Дверь снова хлопнула. Воздух снаружи раскалялся с каждым вдохом. Близился полдень, солнце стояло почти в зените и палило с такой яростью, что хотелось немедленно спрятаться в любую тень, хоть под скамейку.

Я торопливо двинулась вдоль ряда однотипных дверей с облупившимися цифрами. Деревянный настил под ногами жалобно поскрипывал, где-то за стеной надрывно выл кондиционер, сражаясь с адовым Аризонским пеклом.

Отыскав комнату двенадцать, я вставила ключ в скважину, повернула с усилием, толкнула плечом – дверь скрипнула, словно выдохнула: «Не стоило» и нехотя распахнулась.

Номер встретил меня тяжёлым, спёртым воздухом – маленький, как клетка и столь же приветливый. Выцветшие полосатые обои. Пыльный пол. У входа светлый ковёр с багровым пятном неизвестного происхождения. У окна – письменный стол с обглоданной кромкой. Над головой – люстра-вентилятор. Кровать с резными стойками и замызганным леопардовым покрывалом. На комоде – ламповый телевизор, размером с микроволновку.

– Телек побольше или поменьше?.. – передразнила я, криво усмехнувшись, и проверила щеколду на двери.

Удивительно, но та оказалась совсем новой.

По плану был душ. Однако разросшаяся по углам кабины плесень заставила переиграть…

Ограничившись обтиранием влажным полотенцем и мытьем головы в раковине, я завалилась на кровать. От покрывало несло затхлостью. Подушка воняла отбеливателем и чем-то ещё… едким, химическим. Но усталость взяла своё – сон сморил меня сразу, стоило только закрыть глаза.

* * *

Девочка лет пяти в джинсовой юбчонке с рюшами бежала босиком по узкой садовой дорожке. Тёмные локоны вились вокруг лица. В карих глазах отражалось солнце. Она спешила навстречу самому любимому мужчине на свете.

Джеймс Крофт, поставив на землю пакеты с продуктами, раскрыл объятия и, подхватив дочь, закружил её в воздухе. Их смех разлетелся по уютному двору нового дома в Финиксе. Он был как с открытки: светлый фасад, белёный забор, цветочные горшки на крыльце.

– Папа, ты построил много домов? – спросила маленькая Кейт, уткнувшись носом в его щёку.

– Много, принцесса, – улыбнулся Джеймс, прижимая дочь к себе.

– А зачем мы купили этот? Ты ведь мог построить дом куда очумительней!

Крофт рассмеялся:

– Откуда у тебя взялось такое слово?

– Я умная! – гордо заявила Кейт, повторяя вопрос: – Так зачем мы купили этот дом?

– Потому что он понравился нашей маме.

– А когда я вырасту, ты построишь дом для меня?

– А какой ты хочешь?

Кейт на секунду задумалась.

– Замок как у Спящей Красавицы. С башнями и фонтанами. И балкон. Чтобы высоко-высоко!

– Хм… Нужно обсчитать смету, – с серьёзным видом ответил Джеймс. – Но думаю, справлюсь.

– Построишь? Обещаешь?

– Для тебя, что угодно, родная…

И тут на крыльце появилась Сандра. Её волосы, отливающие на солнце медью были собраны в аккуратный пучок, лёгкое платье в мелкий цветочек развевалось на жарком аризонском ветру. В руках она держала два высоких стакана с лимонадом.

– Мама! Папа пообещал построить мне замок! Как у Спящей Красавицы! – закричала Кейт, размахивая маленькими ручками.

Сандра широко улыбнулась, подошла ближе, поцеловала мужа в щёку и шепнула крошке на ушко:

– Ну раз папа обещал… значит, всё так и будет…

Внезапно ветер замер, цветы в горшках на ступеньках перестали раскачиваться, голоса стихли, словно кто-то прибрал звук на телевизоре. Картинка начала тускнеть, пошла крупным зерном и трещинами, точно старая фотография. Лёгкая дрожь пробежала по воздуху, нарушая чёткость линий и в итоге всё исчезло… Но спустя мгновение яркими красками вспыхнуло новое воспоминание…

Рождество. Кейт восемь.

Огромная ель, посреди гостиной, переливалась сотнями мерцающих огоньков. Ушло целых три часа, чтобы нарядить лесную красавицу и теперь, уютно устроившись на диване, Кейт с матерью попивали домашний какао, щедро сдобренный белоснежными зефирками.

– По-моему, вышло отлично, – довольно произнесла Сандра, откидываясь на подушку.

– Не отлично, а изумительно! – поправила её дочь, гордо демонстрируя пустоту на месте переднего зуба.

Она только на днях получила от зубной феи два доллара и теперь относилась к своей потере почти как к медали за храбрость.

– Знаешь, чего не хватает? – произнесла миссис Крофт, запустив руку в карман своего платья. – Последнего штриха.

На её ладони появилось сокровище – пара фарфоровых голубков с серебряными петельками на спинках. Свет гирлянд заиграл в их крыльях, разбрасывая по комнате радужные отблески.

– Это тебе, дорогая. Мой подарок. Однажды, когда вырастешь и встретишь достойного человека, отдай ему одного. Эти голубки волшебные, они будут оберегать и хранить вашу любовь. Вот этого, – Сандра указала на птицу, чуть меньшего размера, – мне подарил твой папа и вскоре мы поженились.

Кейт осторожно взяла фигурки, внимательно их разглядывая. Задумалась. А потом посмотрела на маму.

– А если я никому не захочу их отдавать? Что тогда?

Сандра мягко улыбнулась и погладила дочурку по щеке:

– Значит, они будут оберегать тебя. До тех пор, пока ты не решишь иначе. С умом выбирай, кому подарить своё сердце, милая.

Кейт прищурилась, на румяном личике появилось почти взрослое выражение. Но вскоре она озорно улыбнулась и взобралась на подлокотник.

– А я уже знаю, кому хочу отдать одного…

– Правда? – удивлённо подняла брови Сандра. – И кто же этот счастливец?

– Ты, мамочка, – без тени сомнений заявила Кейт и протянула ей голубка.

Сандра с трепетом приняла подарок и крепко обняла дочку. Свет гирлянд отражался в окне, за которым кружились крупные, похожие на перья, снежинки. И вдруг одна за другой лампочки начали гаснуть, будто кто-то поочередно задувал свечи на торте. Тени поползли по комнате, аромат какао пропал, в воздухе повис терпкий, обволакивающий запах табака. Из темноты проступили, сначала расплывчато, затем всё яснее: маленькие столики, небольшая полукруглая сцена, разноцветные софиты, мягко освещающие караоке-бар где-то в самом сердце Лас-Вегаса.

Кейт пятнадцать. Она сидела за одним из столов, уцепившись за стакан с колой, и изо всех сил сдерживала смех. На сцене с микрофоном стоял её отец – Джеймс Крофт, героически пытающийся дотянуть до хрустальных верхов Селин Дион. Его лицо было сосредоточено до трагичности, а рука периодически театрально возносилась к небу.

Допев злосчастную композицию, Джеймс важно раскланялся публике, водрузил на голову ковбойскую шляпу, купленную у уличного торговца, пародирующего Клинта Иствуда из «Джоси Уэйлса», и с триумфом спустился в зал.

– Ну как? – спросил он, прикладываясь к пиву. – Я заслуживаю «Грэмми»?

Кейт не выдержала – рассмеялась.

– Папа, ты отжигал танец утят под песню из «Титаника»…

– Это был экспромт! Полёт вдохновения! – заявил Джеймс, гордо вскинув подбородок. – Да и что ты понимаешь в настоящем искусстве?

Кейт иронично усмехнулась, покачав головой:

– Всё же, пора признать: пение – не твоё.

Крофт задумался. Глубоко. Как правило это не предвещало ничего хорошего…

– Папа?.. – настороженно позвала Кейт.

– Видишь ли, я почти уверен: дело вовсе не во мне, а в Селин Дион!

– Что?! – захохотала Кейт, чуть не расплескав колу.

– Да-да! С Элвисом получится лучше!

Он тотчас вскочил со стула и направился к сцене.

– Пап, нас выгонят!

Зал вновь залило разноцветным светом софит.

– Дамы и господа! Умоляю, потерпите меня ещё пару минут! Эту песню я хочу посвятить самой замечательной дочери на свете, – его палец указал на Кейт.

Она, краснея, спрятала лицо за ладонями.

– Только ты, милая… Всё это только для тебя. Я люблю тебя, принцесса!

– И я тебя, пап… – прошептала одними губами Кейт, приготовившись слушать.

Микрофон слегка зафонил. Первые аккорды фонограммы «Only You» прокатились по залу. Но голос отца она так и не услышала. Свет ударил по глазам и погас. Музыка оборвалась.

* * *

Знакомые Образы вспыхивали один за другим, как огоньки на тёмной реке памяти. Я плыла по ней в безмятежном спокойствии, наблюдая со стороны за событиями прошлого. Семейные вечера у костра. Походы по магазинам. Вкус мятного лимонада и марципановых пирожных. Прогулки в парке. Солнечные блики в маминых волосах. Мой первый заезд на велосипеде, обернувшийся разбитой коленкой. Выступление в школьном театре. Папа с огромным букетом цветов и чемоданом подарков, успевший вернуться из командировки к рождеству, хотя мы уже его и не ждали…

Воспоминания нанизывались, как бусины на тонкую нить: яркие, смешные, грустные, радостные, случайные… те самые, казалось бы, незначительные мгновения из которых и складывается наша жизнь и ценить которые мы начинаем слишком поздно…

И вдруг я оказалась внутри воспоминания, напрочь стёршегося из памяти. Передо мной возникла ферма в Блэкфорте – почти такая же, но в то же время преображённая: фасад сверкал свежей белизной, голубые ставни блестели глянцевой краской, ступени больше не скрипели и цветов вокруг дома стало будто бы больше.

Тёплый ветерок ласково тронул щёку, принеся с собой аромат свежескошенной травы, соснового леса и бабушкиной выпечки.

Я сделала шаг, отчего-то неуверенный. Затем ещё один. И, с замиранием сердца, толкнула дверь, проскальзывая внутрь. Меня тотчас встретил бодрый мамин голос:

– Кейт, милая… мы уже заждались. Мой руки и бегом ужинать!

Сандра стояла в прихожей с наигранно строгой улыбкой, будто застала меня за ночным набегом на холодильник, и казалась такой… живой… счастливой… до ломоты. Слёзы подступили к глазам, но я сдержалась – сделала глубокий вдох и, едва справляясь с дрожью, направилась в кухню. Её заливал мягкий, тёплый свет. На плите уютно ворчал чайник. Стол ломился от угощений, и я даже позволила себе улыбнуться, но едва подняла взгляд на присутствующих, как дыхание перехватило.

По правую сторону расположились папа и бабушка. Они оживлённо болтали, смеялись, подтрунивали друг над другом – в общем-то ничего необычного… Но напротив них сидели Джастин и Келли…

Стэнфорд, как ни в чём не бывало, ковырял вилкой в салате, а Келли, скользнув по мне нечитаемым взглядом, тут же отвернулась к окну, будто мы были просто соседями, случайно встретившимися в магазине.

Какого чёрта эти двое делали в моём доме?! Что здесь вообще происходит?

И я уже собралась возмутиться, но кто-то уверенно тронул меня за плечо.

Резко обернувшись, я увидела высокого седовласого мужчину. Он с интересом разглядывал моё лицо и широко улыбался, отчего морщинки в уголках его глаз напоминали лучи солнца на детском рисунке. Я растерялась, чуть попятилась, однако отвести взгляд не смогла… было в нём нечто неуловимо знакомое…

– Как же ты вымахала, непоседа, – наконец добродушно произнёс он.

От этих слов, а точнее тембра голоса незнакомца, внутри что-то болезненно кольнуло – узнавание… Я вгляделась в его черты и опешила…

– Дедуля?..

– Да, кроха, это я твой старый дед, – ещё шире улыбнулся он, – давно не виделись.

Давно… Слабо сказано! Дедушка умер несколько лет назад, да и пока был жив, мы с мамой приезжали в Вирджинию лишь дважды, ещё до того, как я пошла в школу…

Стоило вспомнить о маме, она тотчас появилась рядом, взяла меня за руку, подвела к столу.

– Садись, скорее. Индейка уже готова.

Я послушно опустилась на стул, чувствуя, как дрожат колени. Теряясь. Путаясь в догадках и предположениях.

На кухне царила рождественская атмосфера: классические праздничные закуски; гирлянды на стенах; стол, сервированный в красно-зелёных тонах; индейка под клюквенно-апельсиновым соусом на большом фарфоровом блюде с золотистой каймой; свечи. Но за окном цвело лето – яркое, знойное, – это сбивало с толку.

– Давайте уже выпьем?! – предложил папа, хлопнув в ладоши.

– А что мы празднуем?.. – осмелилась спросить я.

Отец улыбнулся, но в глубине его светлых глаз мелькнуло что-то настораживающее.

– Ужин в твою честь, принцесса, – чуть помедлив, ответил он. – Мы собрались здесь, чтобы… попрощаться.

На мгновение повисла тяжелая, липкая тишина. Я туго сглотнула, кажется начиная понимать…

– Кейт… – неожиданно Келли накрыла мою руку своей. Голос её был непривычно мягким с почти заискивающей интонацией. – Я хочу извиниться. За всё. За то, как с тобой обращалась, цеплялась по пустякам, обижала. Просто я завидовала тебе, так сильно, что и не заметила, как превратилась в настоящую стерву. Но если бы у меня был шанс всё изменить, я бы очень хотела стать тебе подругой. Жаль только, что поняла это слишком поздно…

Ответить я не успела. Джастин тоже решил высказаться:

– Слушай, Кейт, знаю, я не должен быть здесь… среди твоей семьи и тех, кто пострадал по моей вине, – он взглянул на маму, та ему радушно улыбнулась…

У меня свело желудок. Не от голода. От злости…

– Я не имею права просить прощения и не буду. Не заслуживаю его. Но ты должна отпустить тот день. Не взваливай на себя мою смерть… Блэк поступил правильно. Всё случившееся исключительно моя ответственность.

– Кто будет резать индейку?.. – недовольно буркнул дедушка. Похоже, Джастин ему не нравился.

– Дорогой, – укоризненно одёрнула его бабуля. – Ещё не все собрались, немного терпения.

В подтверждение её слов раздался стук в дверь. Три удара костяшками – мерных, звонких.

– А вот и последний гость, – радостно воскликнула мама и поспешила в холл.

– Пап, что происходит? – спросила я одними губами, встретившись с ним взглядом. – Я сплю?..

– Да, принцесса, – медленно кивнул он. – Но теперь твои сны не просто фантазии. Это крючки, зацепки. Учись находить их, прислушивайся. Даже индейка на столе может быть предзнаменованием грядущих событий…

Я хотела спросить что-то ещё, но меня отвлёк слишком радостный мамин голос, прокатившийся по кухне, как звон колокольчика.

– Смотрите, кого я привела! Наконец-то все в сборе! Джеймс, открывай шампанское!

Папа не шелохнулся. Его взгляд по-прежнему был прикован ко мне, но теперь в нём читалась мрачная тревога. Он медленно перевёл глаза за мою спину, заметно нахмурил брови, а затем вновь посмотрел на меня… с сожалением… Я, почувствовав неладное, порывисто обернулась. В тот же миг внутри что-то хрустнуло и безвозвратно сломалось…

На пороге кухни, небрежно опираясь плечом о косяк, стоял Адам, одетый в точности как на старом портрете, сгоревшем вместе с особняком.

– Привет, Феникс, – лениво протянул он с до боли знакомой полуулыбкой – дерзкой и чуть насмешливой… – Выглядишь паршиво.

Боль – нестерпимая, обжигающая, – разлилась по венам, устремляясь к сердцу, которое почему-то всё ещё билось… Горло сжало. По щеке скатилась слеза, упала на салфетку, исчезла. Как из моей жизни исчезли и все, кто сидел за этим проклятым столом…

– Нет… – со стоном выдохнула я. – Только не ты… Пожалуйста… Ты ведь обещал… Обещал найти меня…

Блэк чуть наклонился вперёд, его губы приоткрылись, будто он собирался что-то сказать, однако тишина так и осталась висеть в воздухе, а затем мир начал стремительно терять цвет, смазываться, сжиматься и вскоре всё пропало. Праздничный стол. Индейка. Мама с папой. Бабушка и дедушка. Джастин. Келли. Лето за окном.

Адам…

* * *

Я резко села в кровати. Футболка прилипла к спине. Лицо горело. Дыхание рвалось клочьями. Глаза застилала пелена – солёная, мутная, как тина на поверхности болота.

За окном царила могильная тишина – ночь стояла чёрная, неподвижная. И только старый кондиционер зловеще гудел в углу, как карусель в заброшенном парке, которая вдруг заработала сама по себе…

– Адам… – давясь его именем, пробормотала я. – Ты обещал… Обещал вернуться… Обещал, что всё будет… хорошо…

Комната тонула во мраке, но в этой равнодушной, липкой тьме я видела вампира так ясно, словно он стоял прямо передо мной. Его ухмылку – дерзкую, насмешливую и лукавый блеск в глазах, за которыми он всегда прятал истинные чувства. Взгляд – цепкий, проникающий в самую суть.

Почему Блэк был там?.. На фальшиво-праздничном ужине?.. Означает ли это, что он…

Нет! Адам не мог погибнуть. Не мог…

Я вцепилась пальцами в простыню. Послышался тихий хруст ткани. Воздух в комнате превратился в песок и скрёб по горлу. Я пыталась дышать, но не могла сделать ни вздоха. Слёзы жгли, точно кислота. Его обещание – единственное, что заставило меня продолжить путь, – теперь звучало как насмешка.

Не верю. Не могу. Не хочу…

Громко всхлипнув, я повалилась на подушку, уткнувшись в неё лицом. Можно ли выплакать боль? Вымыть её слезами как грязь из раны?.. Сомневаюсь. Но это всё на что хватило сил. Однако легче не становилось… и когда рыдания выжгли меня до костей я поняла, что больше не хочу блуждать по замкнутому кругу потерь. Какой смысл цепляться за иллюзорное «будущее», когда в настоящем всё самое ценное уже безвозвратно утрачено?

Рука потянулась под подушку – механически. Пальцы коснулись пистолета. Я выложила его перед собой почти с благоговением. Минуты текли вязко. В голове царил хаос. Мысли путались. Но одно оставалось неизменным – желание всё прекратить. Одна пуля. Мгновенная развязка. Выход, равный входу.

Проверив патронник почти как профессионал, я вернула магазин на место, передёрнула затвор, сняла глок с предохранителя. Дуло коснулось подбородка – холодное, успокаивающее, затем скользнуло по щеке вдоль скулы, нашло висок. Палец лёг на курок, так мягко и естественно, будто я родилась с оружием в руках.

Глаза закрылись.

Тело перестало трястись.

Ни страха. Ни паники.

Выбор – сделан!

Последний вдох в предвкушении освобождения и я… выстрелила…

Стены крохотного мотельного номера задрожали. В ушах зазвенело. Раздался звук бьющегося стекла, а в следующее мгновение меня неведомой силой повалило на постель. Затылок шаркнул по изголовью кровати – больно! Но разве пуля в висок ощущается так?..

Пальцы тотчас сжались, однако пистолета в руке уже не было. Жадный вдох раскрыл лёгкие и с хрипом вырвался обратно.

Всё ещё дышу?.. Но как?..

Я ведь выстрелила?..

– Какого чёрта ты делаешь, Кейт?! – прогремел крик, полный ярости и… ужаса.

Кто-то схватил меня за плечи, несколько раз встряхнул, да так сильно, что голова чуть не оторвалась от шеи… Я ошарашенно распахнула глаза и увидела… его… Живого. Всего в паре дюймов от моего лица…

– Адам?..

– Нет! Пасхальный, мать его, кролик! – заорал Блэк, прыща слюной. – Ну, давай, скажи: ты всё неправильно понял, я вовсе не собиралась вышибить себе мозги! Иначе, клянусь, Кейт, я собственноручно тебя придушу!

– Адам… – вновь повторила я, задрожав в его руках. – Я… Я думала, ты умер. Ты был… там. На ужине… Все они… Мама, папа, бабушка… Даже Джастин…

Прожигающий насквозь взгляд вампира вдруг смягчился, пальцы соскользнули с моих плеч, но почти сразу Блэк прижал меня к себе.

– Какой ужин, дурочка? – прошептал он в висок, ровно в то место, куда ещё полминуты назад упирался глок.

– Прощальный… – всхлипнула я. – Мои сны… они необычные… Папа сказал…

– Ох, Феникс, – перебил Адам и, отстранившись совсем слегка, заглянул мне в глаза. – Теоретически, я мёртв с тысячи восемьсот шестьдесят первого… Но, видимо, кто-то об этом забыл…

Я захлюпала носом. Слёзы вновь заструились по щекам, только теперь они не жгли, не царапали, а омывали надеждой – ласково, бережно, как первые капли дождя, спасающие обожжённые лепестки цветов от гибели.

Адам молча лёг, потянул меня за руку, укладывая на свою грудь. Я прильнула к нему всем телом, уткнулась лбом в шею. Его кожа была ледяной, но мне вдруг стало так тепло, словно я вернулась домой после долгого изгнания… Паника постепенно рассеялась. Буря в голове улеглась. Мир за окном не исчез, но уменьшился до размеров его объятий – и замер, будто затаил дыхание.

– Что произошло на дороге? – спросила я шёпотом час, а может и два, спустя.

За окном сиренево белел рассвет. Адам недобро хмыкнул.

– Правда хочешь знать?

Я кивнула. Он повернул ко мне голову, но ответил не сразу.

– Я убил их… всех.

Слова упали на грудь тяжестью. Отныне это и есть моя жизнь?

«– Привет, чем занимался сегодня?

– Да так, ничего особенного, прикончил парочку ублюдков.

– Понятно. Кофе будешь?» – мы говорили о смерти, как о погоде…

Я не стала спрашивать подробностей. Не захотела знать, сколько жизней унёс тот вечер. Эти люди заслужили свой ад. А мы? Что ожидало нас?..

– И какой план? – спросила я, посмотрев в окно. – Светает…

– Думаю, нужно следовать указаниям Бруни. Если этот Ли действительно может помочь – летим в Китай. Ты ведь не против?..

– Пусть будет Китай, – пожала плечами я.

Честно говоря, мне было всё равно, в какой точке мира мы окажемся. Главное – вместе.

– Но сначала тебе нужно поспать, – строго заметил вампир. – Давай, Феникс, иди ко мне.

Я вновь зарылась в его объятия как в тёплое одеяло. Адам обнял меня крепко-крепко и впервые за долгое время я ощутила зыбкий, но покой…

Мы оба знали: побег из Вирджинии далеко не финал. Охотники ордена были повсюду и шансов выжить в этой сумасшедшей гонке со смертью не прибавилось. Однако, вопреки всему, мы сохранили друг друга, и не собирались сдаваться. А значит… самая важная глава моей жизни ещё впереди…