«Боль хочет, чтобы её чувствовали», – прочла я однажды. Но кто наделил её потребностями и правом решать, кому страдать, а кому быть счастливым?..

Ответ прост: Боль не спрашивает разрешения. Она врывается в нашу жизнь самовольно, разрушая ту до основания и оставляя за собой лишь холодную пустоту. Боль беспощадна и равнодушна. Ей безразличны наши заслуги, красота, молодость, статус или богатство. Но слабости… Слабости – другое дело. Она чует их, как хищник раненую добычу, безошибочно находит самое уязвимое место и наносит удар – точный, безжалостный. А затем, с циничным удовольствием, наблюдает, как по сердцу расползаются трещины, пока не превратят его в пыль.

«Боль хочет, чтобы её чувствовали», «Любовь зла», «Судьба переменчива», «Время лечит». Эти фразы звенели в моей голове, как битое стекло. Сотни тысяч острых осколков кружились, впивались, застревали в висках, а я отчаянно искала среди них хоть одну, что могла бы стать моим спасением.

Сколько я провела под одеялом, прячась от мира и себя самой? День, два? Неделю? Не знала… Время утратило счёт, потеряло смысл, как и всё, что существовало за границами постели. Я больше не плакала, слёзы иссякли, но дышать было по-прежнему тяжело, и, честно говоря, не очень-то хотелось… В груди зияла огромная дыра – самая настоящая бездна, поглощающая всё вокруг. Она без раздумья умертвила остатки надежды, смакуя, перемолола в щепки мечты, и теперь миллионы крошечных частичек моей изломанной личности дрейфовали в спёртом воздухе комнаты без возможности собраться воедино.

Так сон стал моим единственным утешением. Он, пусть на время, но притуплял боль, милосердно уводя сознание в царство тишины, где не было ни чувств, ни сводящих с ума мыслей, ни жестокой реальности, из которой я так отчаянно хотела вырваться. А что до школы? Чёрт с ней! Какая теперь разница, сколько будет в журнале пропусков и сдам ли я экзамены, если моя жизнь уже оборвалась, там, возле склепа безымянного мертвеца на старом Блэкфортском кладбище?..

Тишина в комнате задрожала от осторожного, едва уловимого стука. Я замерла, не сразу понимая, где нахожусь, и лишь спустя несколько секунд догадалась, что снова провалилась в вязкое, мутное забытьё.

Может, почудилось? Бабушкин дом жил своей жизнью: скрипел, вздыхал, постанывал половицами.

К несчастью, нет – звук повторился, а затем раздался мягкий, но настойчивый мамин голос:

– Кейт, милая, просыпайся… Нужно поговорить.

Я не ответила, и некоторое время продолжала обездвижено лежать, наблюдая за тем, как солнечный свет, пробивавшийся сквозь щель между шторами, выхватывал из сумрака пыльные частицы в воздухе. Даже в них было больше жизни и смысла, чем внутри меня… Однако что-то в голосе Сандры настораживало, противным комариным писком гудело в мыслях, и таки вынудило отбросить в сторону одеяло. Возможно, родители наконец решили объясниться? Открыть истинную причину, по которой мы переехали в эту забытую Богом дыру?

С трудом поднявшись на ноги, ощущая, как онемевшие мышцы отзываются тупой болью, я, пошатываясь, доплелась до ванной комнаты. Ледяная вода неприятно обожгла кожу, зато помогла окончательно проснуться и, некоторое время спустя, натянув на себя первую попавшуюся рубашку, я направилась вниз, гадая о чём же со мной хотят поговорить.

Царившая в доме тишина казалась слишком уж подозрительной. Что-то было не так. Стало не по себе… Однако доковыляв до середины лестницы, я услышала недовольный шёпот, доносящийся с кухни. Кажется, он принадлежал Сью:

– Тише вы, она спускается… Давай, Зак, надевай скорее колпак…

– Нет, я буду выглядеть как идиот! – недовольно пробурчал Коннери.

Хм… Всё это чертовски странно… Что они там задумали? Ещё и Зака втянули…

И я уже собралась повернуть назад, как вдруг услышала бабушкин голос:

– Свечи горят слишком быстро, надо поторопиться…

Минуту… Свечи? Колпак? Какое сегодня число?..

По спине побежали мурашки. Перед мысленным взором тотчас вспыхнула трогательная картина: кухня, залитая мягким светом, родные лица, собравшиеся вместе, чтобы устроить мне сюрприз, дрожащие огоньки именинных свечей. Они помнили! А я – нет. Погружённая в безысходное горе, начисто забыла о собственном дне рождения…

Что-то внутри болезненно сжалось, сдавило сердце, но тут же растаяло под трепетным ощущением тепла, согревающим обмороженные уголки души. Благодарность наполнила меня до краёв, будто сосуд, который вдруг снова оказался кому-то нужным.

На губах проступила неосознанная улыбка. Глубоко вздохнув, я шагнула к дверям кухни, но стоило мне переступить порог, как раздался оглушительный хлопок, качнувший пространство вокруг. Я, взвизгнув, машинально прикрылась руками, но опасности не было. Под звонкие возгласы собравшихся на меня обрушился ливень блестящего конфетти, а следом и Сюзанна, радостно закричав:

– С днём рождения, Кейти!

Повиснув на моей шее, подруга весело рассмеялась, указывая на Зака, который, кривясь, пытался поправить резинку от праздничного колпака. Мама стояла чуть поодаль, бережно держа в руках торт, а бабушка уже разливала чай. Но кого-то не хватало… Отец…

Стараясь не выдать своего замешательства, я оглянулась по сторонам.

– Проблемы на работе, пришлось срочно уехать, – шепнула бабушка, сразу смекнувшая причину моих тревог.

– Ясно… – невесело протянула я, однако полностью сникнуть не успела, мама ловко подсунула мне торт – настоящий шедевр в три яруса с нежно-розовыми цветами, жемчужными бусинами и сахарным кружевом.

Я сглотнула, разглядывая узоры, выведенные тончайшей глазурью, слишком красивые, слишком правильные. Слишком… не про меня.

– Давай, именинница, загадывай желание, – поторопила мама, опасаясь, что оплавленный воск испортит угощение.

Желание… Я задумалась.

Раньше, вероятно, это было бы что-то из планов на будущее: сдача экзаменов, поступление в колледж. Но теперь… Теперь в голове всё перепуталось. То, что когда-то было важно, утратило всякий смысл, а единственное, чего бы я действительно хотела, – проснуться дома, в Финиксе, в мире, где Блэкфорт лишь точка на карте, родители по-прежнему вместе и Адама никогда не было в моей жизни, но это невозможно…

И всё-таки я зажмурилась и подула изо всех сил, чтобы не расстраивать родных. Свечи погасли, оставив после себя лишь тонкие нити дыма, поднимающиеся к потолку. Было в этом зрелище нечто завораживающее… словно что-то важное, но ещё не осознанное мной, пыталось привлечь внимание. Странное чувство…

– Кейт? – чей-то голос ворвался в хаотичный поток мыслей.

Я вздрогнула. Сюзанна качнула головой в сторону Сандры.

– Твоя мама хочет сказать тост, – пояснила она.

Торт уже стоял на столе, а столпившиеся гости ждали, когда мы перейдем к главному: чаепитию. Надо же, как крепко я задумалась…

– Знаешь, дорогая, – глубоко вздохнув, начала мама, – нам с папой всегда было трудно выбирать тебе подарки. Ты у нас необычный ребёнок с особенным взглядом на жизнь и вкусом. Но больше всего мне запомнился твой десятый день рождения. Мы с Джеймсом долго ломали голову, что бы тебе такого подарить, и остановились на очень популярной кукле. Джеймс объездил полстраны, чтобы найти игрушку – она уходила с прилавков за считанные часы, несмотря на высокую стоимость. В общем, уверенные в том, что наконец-то сможем тебя удивить, мы упаковали её в большую розовую коробку и поставили к твоей кровати. А сами спрятались в шкафу с видеокамерой.

– Помню, – закивала я. – Увидев тот кислотно-розовый бант на крышке, первое, о чём я подумала: ну вот, они снова облажались.

По кухне прокатился приглушённый смех.

– О да, ты выглядела крайне разочарованной, – подхватила мама, лукаво усмехнувшись.

Сью толкнула меня локтем, требуя пояснений.

– Тогда по всем каналам крутили рекламу джипа на радиоуправлении, – объяснила я. – Огромный, чёрный, блестящий. Я мечтала о нём.

Мама широко улыбнулась, в её глазах вспыхнул игривый огонёк. Поставив кружку на стол, она подошла ближе и мягко прижалась ко мне плечом, чуть склоняя голову.

– Именно. Поэтому на сей раз мы с папой надеемся, что угадали.

– Значит, куклы не будет? – с лёгкой иронией, усмехнулась я.

– Нет. Но чуточку розового я всё же добавила, – ответила мама и положила передо мной электронный ключ зажигания с меховым брелком ягодного цвета. – С днём рождения, милая.

Я застыла, не веря собственным глазам, моргнула раз, другой, но подарок по-прежнему лежал на столе.

– Это… мне? – голос сорвался на шёпот.

Мама кивнула, потрепав меня по плечу, а Зак и Сюзанна уже подскочили к окну, призывно размахивая руками. Но я всё ещё не могла пошевелиться, словно тело и разум отказывались принять реальность. Это ведь не сон, правда?..

– Кейт, давай скорее! Ты просто обязана его увидеть! – восторгались друзья. – Обалдеть, он только с конвейера?..

Моя рука нерешительно потянулась к столу и сжала брелок в ладони. Нежный мех приятно защекотал пальцы.

– Может сначала попробуем торт? – растерянно предложила я.

– Ну уж нет! Пошли! – рассмеялась Сюзанна и, схватив за запястье, потащила меня в коридор.

Мы вышли на улицу. На подъездной дорожке стоял он – сверкающий в солнечных лучах, роскошный и мощный чёрный «Рандж Ровер» с хромированными ручками и массивными колёсами – воплощение моей детской мечты, только теперь в масштабе реальной жизни.

Я разжала губы, пытаясь что-то сказать, но слова никак не складывались в предложения, слишком разволновалась, а затем по моим щекам побежали слёзы радости.

– Детка, ну ты чего? – мама уже стояла рядом и смотрела на меня с не меньшим волнением, чем я на внедорожник.

– Он… – судорожно вдохнула я, всё ещё не веря своему счастью. – Он мой?

– Конечно твой! – рассмеялась мама. – Ключ ведь у тебя в руках.

Сюзанна радостно хлопнула в ладоши.

– Ооо, только представь, как мы будем разъезжать по городу на этом красавце! Теперь чур ты заезжаешь за мной в школу! Давай же, погнали, не терпится послушать как он урчит.

– Отличный план, но сначала подбросьте меня в бар, – попросил Зак.

– Ты не останешься на торт? – удивилась я.

Коннери грузно вздохнул.

– Хотел бы, но в «Роджере» проблемы. Келли перестала отвечать на звонки, наверное, тоже решила уволиться без предупреждения. В общем, я зашиваюсь…

Упоминание Ларсен тотчас отразилось на моём лице страдальческой гримасой. Зак взволнованно дёрнул плечами и поспешил объяснить, что не обижен на меня за внезапное увольнение, даже не подозревая из-за чего я на самом деле расстроилась.

Чтобы скрыть свои истинные чувства, я снова взглянула на машину. Однако легче не стало, сердце заколотилось как подорванное, лицо запылало, перед глазами вновь возник тот мерзкий поцелуй… На выручку пришла мама, подкралась и крепко обняла со спины, уложив свой острый подбородок мне на плечо.

– Чтобы не случилось, милая, помни, мы с папой очень сильно тебя любим, – тихо сказала она. – Ладно?

Я закрыла глаза, позволяя себе раствориться в крепких и надёжных объятиях и медленно выдохнула, запоминая момент до мельчайших деталей: запах её духов, тепло ладоней на моём животе, мягкий мех брелка под пальцами.

– Я тоже люблю тебя, мам, – шепнула я ей, отчего-то испытав давящую на плечи грусть. Снова эти мои дурные предчувствия… От которых я, конечно же, отмахнулась.

Перед поездкой в город мы завезли Зака в бар с огромным куском торта в контейнере. Бабушка не смогла отпустить гостя с пустыми руками, да и я была очень благодарна за поздравления и набор автомобильной химии, который он подарил.

Впереди меня ждал насыщенный день. Подруга постаралась на славу и разработала целую спа-программу: сначала салон-парикмахерская, потом маникюр, шопинг, а в завершение – ужин вредными и безумно вкусными углеводами в нашей любимой кофейне. Я не была уверена, что готова к подобной суете, но Браин не оставила выбора. Её энтузиазм оказался слишком заразителен, и вскоре я поймала себя на мысли, что впервые за долгое время просто наслаждаюсь моментом. Мы много смеялись, шутили, не затрагивая тему моего внезапного затворничества и школьных прогулов (спасибо Сью за её тактичность) и боль от предательства Адама, рвущая меня на части, сдалась, – отступила в тень, позволяя забыться беззаботным весельем. Я знала: это ненадолго. Как только за моей спиной закроется дверь спальни она вернётся. Выскочит из тёмного угла гремучей змеёй и вопьётся острыми клыками в шею. Но это будет потом, а пока я сидела на мягком велюровом диванчике, с потрясной укладкой, в новом свитере и наблюдала за тем, как небеса окрашиваются лилово-розовым закатом, попутно с удовольствием поглощая огромную порцию тирамису и шоколадный молочный коктейль.

Но тут взгляд случайно прильнул к экрану телевизора и моё сердце рухнуло в ноги. Сюзанна сидела к монитору спиной и, ничего не подозревая, продолжала болтать, что-то про новую коллекцию в магазине, но я её больше не слышала. Все звуки в одночасье стали какими-то приглушёнными, словно надо мной сомкнулась толща воды. Мир исказился: бесконечно далёким казался запах свежего кофе, звон столовых приборов, смех за соседним столиком. Чётким оставалось только лицо Келли Ларсен, фото которой показывали в вечерних новостях.

Звук был отключён, но бегущая строка сообщала: «Тело обнаружено в лесу. Обстоятельства смерти выясняются»… То есть Келли не просто уволилась и не отвечает на звонки, она мертва!

Воздух вдруг стал вязким и тяжёлым. Я не чувствовала холода, но меня затрясло.

– Кейт? – обеспокоенно позвала Сью. – Тебе плохо?

Я вздрогнула, будто от резкого удара. Лицо Браин расплывалось, как и всё вокруг.

– Нормально… – попыталась успокоить подругу я, но голос предательски дрогнул, выдавая ложь.

– Нет, не нормально, – упрямо заявила Сью. – Ты вся побледнела! Что случилось?

К этому моменту новостной сюжет уже сменился, на экране мелькали новые лица, другие истории, и чтобы объяснить Сюзанне, что именно стряслось, нужно было произнести вслух: Келли убили. Но я не могла… Не могла сказать что-то подобное. Внутри всё заледенело от ужасающей догадки: Ларсен мертва, а в последний раз я видела её у особняка Адама…

От мыслей об этом замутило. Я резко поднялась, чувствуя, как дрожат руки и колени.

– Давай отменим ужин. Мне надо домой.

Сюзанна нахмурилась, явно собираясь возразить, но, встретившись с моим залитым паникой взглядом, передумала.

– Уверена? Поехать с тобой?

– Нет, – коротко отрезала я. – Езжай домой. Я позвоню, как доберусь.

– Ладно, вызову такси, – несколько растерялась Сью. – Но ты ведь мне потом всё расскажешь, правда?

Я смазано кивнула, пусть и понимала, что вряд ли когда-нибудь смогу, и пулей вылетела из кофейни.