Офелия медленно приходила в себя, но внутренний голос настойчиво шептал, что лучше остаться в забытьи, ведь за гранью сна её ждала суровая правда, с которой, если и удастся совладать, придётся провести всю оставшуюся жизнь. А к этому она была не готова…
Обрывки воспоминаний сливались в грязную мазню, подобно цветным каплям гуаши в стакане с водой. Сон и явь плотно переплелись друг с другом, порождая какофонию звуков, чувств, обрывков фраз, ярких вспышек событий, пережитых в далёком прошлом и совсем недавно, но оставивших одинаково уродливые шрамы на сердце. Что из всего этого было плодом воображения, а что – истиной, которую Офелия отчаянно не желала признавать? Кто знает…
Плотная, тяжёлая тьма, задрожала от тихого стона, в коем слились воедино ужас и смятение. Офелия ощущала, как осколки кошмарной ночи осыпаются на неё хрустальной крошкой, впиваясь в кожу и проникая под её покровы, царапая душу изнутри. Пора было проснуться, но страх перед неизбежным удерживал сознание на границе между мирами, опутывая разум липкой паутиной и с каждой секундой Офелия рисковала остаться запертой в тёмном шкафу гостевой спальни навсегда. Медлить было нельзя…
Первым на стороне реальности её встретил неприятный запах: сырой, густой, с примесью кислой гнили и железа – столь противно навязчивый, что уже через пару мгновений желудок, пустовавший несколько дней, свело спазмом, во рту появился привкус желчи. Поддавшись рвотному позыву, Офелия перевернулась на бок. Тело вело себя странно: холодное, онемевшее, словно чужое – оно совершенно не слушалось, и даже когда девушка попыталась встать, у неё ничего не вышло. Что произошло и где она находилась было не ясно. Сгустившаяся тьма не позволяла разглядеть даже собственные руки.
Обхватив гудящую в мигрени голову, Офелия попыталась восстановить в памяти череду событий, предшествовавших этому странному и мучительному пробуждению. В сознании телевизионными помехами замелькали образы: Гамлет, его тёплые губы и требовательные пальцы, блуждающие по её бёдрам; раскрытый чемодан посреди комнаты; захлопнувшаяся дверь кладовки и ужасы, привидевшиеся в ней; Адмон, стоявший под окном, тянущий вверх руки будто со дна могилы; перерезанное горло Клайва…
При мысли о залитой кровью столовой, Офелию всё-таки стошнило, но благодаря рвотному приступу она окончательно вернулась в реальность. Пальцы быстро определили на ощупь дощатый пол, ступни зажгло от мелких ссадин, перебинтованную ладонь пронзила боль – неприятные ощущения, тем не менее, служившие лучшим доказательством того, что Офелия по-прежнему жива.
Переведя дух, она снова попыталась подняться на ноги. Взгляд тонул в непроглядной тьме – это пугало, но инстинкты, подсказывающие, что нужно выбираться, заставляли переставлять ноги невзирая на боль и страх.
Через некоторое время вытянутые вперёд ладони наткнулись на преграду. Ею оказалась стена, сколоченная из грубо отёсанных досок. Ощупав шершавую поверхность, Офелия отыскала расщелину и, прижавшись щекой к пахнущему плесенной сыростью дереву, попыталась разглядеть пространство снаружи. Чуть поодаль, за густой порослью дикого шиповника, мрачной безмолвной тенью возвышалась двухэтажная вилла, значит Офелия по-прежнему была в Кронберге, а точнее, в старом сарае за оранжереей. Но куда подевался Адмон и как она вообще здесь оказалась?..
Ответ нашёлся прежде, чем Офелия успела к нему подготовиться.
Раздался громкий щелчок выключателя. Помещение озарилось грязным жёлтым светом, открывая взору царящий вокруг беспорядок. В углу валялись ржавые садовые инструменты. Прохудившиеся шланги свисали с потолка уродливыми щупальцами. Тележка с землёй лежала на боку, рассыпав своё содержимое по и без того пыльному полу. Верстак был завален повядшими бутонами алых пионов и связками ландышей. Там же, уже на выключенной газовой горелке, стояла небольшая кастрюлька, из которой шёл пар, лежала книга Авроры и несколько баночек с таблетками, найденными у Клайва в ящике стола. Но в шок Офелию повергло другое: её брат, стоявший под болтающейся на шнурке лампочкой с одержимо сверкающим взглядом и пугающе кривой усмешкой. А в руке Адмон держал, кажется, окровавленный нож…
– Что происходит? – дрожащим голосом произнесла Офелия, впервые теряясь от нестерпимого чувства тревоги, вызванного присутствием брата.
– Наконец-то ты проснулась, – улыбнулся он и было шагнул вперёд, но Офелия в ужасе попятилась, вынуждая юношу остановиться. – Надо же, а от Гамлета ты так не шарахалась…
– Что происходит? – более требовательно повторила она, но Адмон знал: храбрость сестры фальшивка, Офелия всегда была жуткой трусихой, в особенности с отцом, которому не решалась перечить, даже когда тот обращался с ней как с подержанной вещью.
– Месть, освобождение, восстановление справедливости… Как тебе больше нравится? – ухмыльнулся он.
Взгляд Офелии устремился к ножу, который Адмон крепко сжимал в перевязанной алым лоскутом ладони. Несмотря на видимую решимость, руки брата иногда подрагивали.
– Чья это кровь? – боязливо спросила Офелия, истинно не желая слышать ответ, ведь и без него догадывалась, чью жизнь прервало это запятнанное лезвие.
– А ты как думаешь? – ухмыльнулся брат.
От его прежде согревающей улыбки, теперь по телу побежала неприятная дрожь.
– Что ты сделал?.. Адмон, что ты натворил?!
– Спас тебя. Снова, – раздражённо хмыкнул он, а затем указал остриём в сторону виллы. – Глупая маленькая птичка, с таким трудом избавилась от одной клетки и тут же угодила в другую. Тебе не стоило соглашаться на опеку. Я сразу сказал: идея дрянь. Но ты не послушала. А этих лживых ублюдков заботят лишь деньги отца и их собственная репутация. Они ведь всё знали… Знали и скрыли, чтобы избежать проблем.
– Кто и что знал?..
– Не прикидывайся дурой! – закричал Адмон. – Ты же вспомнила!
Офелия застонала, чувствуя, как слёзы встают поперёк горла. Всегда чуткий и внимательный Адмон, вдруг превратился в человека, которого она совсем не знала и это не просто пугало, а повергало в ужас. Его взгляд, движения, даже интонация напоминали отца – холодного, жестокого, скрывающего за улыбкой гнилую душу.
– Я не понимаю, о чём ты говоришь… – едва не захлебнувшись словами, пробормотала она
– Ну так я тебе объясню, – жёстко произнёс Адмон. – Мама. Он убил её прямо здесь, в Кронберге, а Клайв и Руд помогли скрыть. Несчастный случай, так писали в газетах? Такой же случайный, как и самоубийство отца… – юноша утробно рассмеялся. – И ему не составило труда убедить всех в своей непричастности. Слово влиятельного бизнесмена против психически нездоровой жены. А ведь это он сделал из неё чёртову наркоманку, и пытался сотворить тоже самое с тобой. Как думаешь, откуда у Клайва все эти лекарства? Ну же, давай, напряги мозги, Офелия. Ты упускаешь чертовски важные детали. Чья фамилия стояла на бутылочках? Наша! А имя? Эту дрянь Руд приволокла из отцовского кабинета, как и рекомендации по применению, любезно предоставленные врачом матери. Я больше не мог оставаться в стороне, не мог позволить ему нас разлучить… Ублюдок заслужил гнить в могиле за всё, что он сделал.
Правда обрушивалась на Офелию подобно свинцовым пулям, не оставляя ни малейшей возможности укрыться от беспощадных слов брата. Убийство матери. Таблетки, которыми отец пичкал их обеих. Его нетрезвый взгляд в последний миг жизни…
– Несчастный случай, такой же как самоубийство отца? – дрожащим голосом вдруг обронила Офелия, не находя в себе смелости посмотреть Адмону в глаза, опасаясь увидеть в них ещё более страшную истину.
– Брось, Офелия, чтобы наш самовлюблённый папаша да покончил с собой?.. – Адмон снова хрипло рассмеялся. – Хочешь и дальше оставаться святой в глазах других? Пожалуйста. Но предо мной можешь не притворяться. Ведь в глубине души ты всегда знала, кто это сделал…
Офелия крепко зажмурилась, вдавливая глаза в череп ладонями до мерцающих мушек. Ноги подкосились и обдирая спину о грубую стену, она сползла на пол.
Сон! Её, несомненно, мучил очередной кошмар. Стоит пробудиться, и всё станет как прежде: задиристый, но добрый брат; таинственный и чуткий Гамлет; улыбчивый дядюшка Клайв, готовящий завтраки по утрам; тётя Руд, обещавшая приехать на выходные с подарками. И тут из вспыхивающих в темноте искр начали складываться образы, скрытые глубоко в сознании. Чьи-то руки в латексных перчатках, тщательно перетирающие дном хрустального стакана таблетки. Белый порошок, с тихим шорохом пересыпающийся в бутылку с алкоголем. Отец, пьющий виски у окна в гостиной. Его обморок, обрушивший тяжёлое тело на дорогой дубовый паркет. Всё те же руки в перчатках, волокущие опоённого Пола по длинному коридору. Летящие в разные стороны осколки бутылки, сверкающие, точно звёзды в ночном небе. Снова отец, без чувств лежащий в ванной. Кто-то задирает рукав его вымокшей насквозь рубашки и срезает кожу от запястья до локтевого сгиба… Алые потоки воды, льющиеся на белоснежный пол, что с нынешнего дня останутся в памяти Офелии уродливым шрамом, каким она была для своего отца, ведь так сильно напоминала ему убитую жену.
– Нет, нет, нет! – замотала головой Офелия, бормоча будто в бреду. – Ты безумен! Как ты мог сотворить это с собственным отцом?..
Слёзы хлынули из девичьих глаз отчаянным ливнем, таким же горьким и безутешным, как в день похорон Пола. Беспорядочные мысли закружились вихрем, сплетаясь в тугие узлы мучительных воспоминаний о детстве, которое, как выяснилось, никогда не было счастливым и не могло таковым быть, ведь самые близкие люди оказались худшими из чудовищ. Надежда на то, что всё образуется, гасла, как свеча на ветру, с каждым всхлипом и судорожным движением. Но тут потерянный взгляд Офелии остановился на ноже в руках Адмона, вырывая её из лап губительного хаоса горя.
– Гамлет… что ты с ним сделал?.. – прошептала она, поднимая на брата застланный слёзной пеленой взгляд.
– Пока ничего, валяется у сарая. Я вырубил его камнем. Но есть у меня одна идейка, нам ведь нужен козёл отпущения. Только представь: сбрендивший племянник замочил дядюшку, считая, что тот виновен в смерти его отца, а потом, не справившись с грузом вины перед матерью, отравился. Чётко, как по нотам, – одержимо улыбнулся Адмон и указал на столярный верстак, где лежала книга, найденная в оранжерее. – Ты знала, наша мама была не просто наркоманкой, тут столько занятных рецептов. Один из них мне особенно приглянулся: успокаивающая настойка из красных пионов – символично. Я его немного доработал и теперь это адово пойло свалит замертво даже лошадь.
– Нет… я тебе не позволю…
– И как же ты, дорогая сестра, собираешься мне помешать? – совершенно будничным тоном поинтересовался Адмон.
Ответа не последовало.
– Что и требовалось доказать, – ухмыльнулся юноша и принялся процеживать ядовитый отвар, разливая тот по маленьким сувенирным бутылочкам на шнурке, какие обычно привозят из морских путешествий.
Его размеренные, слаженные движения создавали иллюзию, что в сарае не происходит ничего из ряда вон выходящего, а в прозрачных склянках просто душистый отвар, а не яд предназначенный убить человека. Наблюдая за братом, Офелия чувствовала себя маленькой песчинкой неспособной противостоять ни приливной волне, ни тем более шторму. Адмон знал об этом, играл на её беспомощности, манипулировал… и, вероятно, не впервые. Внезапно девушку посетила мысль, что она никогда по-настоящему не знала своего брата…
– Я расскажу обо всём тёте Руд, – вдруг подала голос она, тот дрожал, но следующее слово прозвучало весьма уверенно, – и полиции.
Адмон медленно обернулся, забирая с верстака нож, который угрожающе лязгнул лезвием по краю металлической столешницы. Его остекленелый взгляд пронзил Офелию насквозь, намертво пригвождая к стене. Губы скривились. Желваки заходили ходуном, но быстро расслабились, после чего юноша неожиданно нежно улыбнулся, и даже, кажется, искренне. Однако теперь любые его чувства вызывали у Офелии лишь приступ тошноты.
– Ну что ты такое говоришь, дурочка? Мы оба знаем, ты меня не предашь, не сможешь.
– Это не предательство, Адмон. Ты зашёл слишком далеко и если не остановишься…
– Я не могу остановиться! – закричал Адмон, столь яростно, что из рта его прыснула слюна. – Они. Все. Пытаются. Нас. Разлучить! Тебе не выжить без меня, и ты это знаешь! Не будь меня, отец уже давно бы закрыл тебя в психушке! Что станешь делать, если останешься одна, Офелия? Кто тебя защитит? Кто из них, – Адмон снова ткнул остриём ножа в сторону виллы, – сможет убить ради тебя? Я! И только я! Потому что ты вся моя жизнь. Мы неразделимы!
Офелия хотела было ответить, но сама не вполне понимала, что именно. Любые слова казались бессмысленны, ведь вернуть к жизни отца и дядю Клайва невозможно. Однако у неё оставался шанс спасти Гамлета. Но едва девушка разомкнула губы, сжатые до боли в дёснах, как снаружи раздался звук автомобильного мотора, закручивая новый ужасающий виток событий.
– Какого чёрта, она приехала так быстро? – угрюмо прохрипел Адмон заметно занервничав.
Офелия, видя встревоженную озабоченность брата, развернулась к стене и попыталась разглядеть через щель, кто в столь поздний час прибыл в Кронберг. Нежданным гостем, а может и ожидаемым, однако явившимся преждевременно, оказалась Руд. Её BMW подъехал к крыльцу, пронзая ночную тьму светом фар точно маяк, вот только приманивал он чудовище…
Дверь распахнулась, женщина выскочила из машины, громко зовя Гамлета, мужа, а затем и Офелию. Руд казалась крайне обеспокоенной и даже напуганной. Движения её были суетливыми, голос срывался на хрип, волосы растрёпано торчали в разные стороны, словно она только выбралась из кровати. Офелия, оцепенело наблюдала за происходящим, впитывая в себя страх, которым, вместе с ароматом смертоносного варева, пропитался весь воздух. Каждое мгновение оседало на её устах ядовитым безмолвием, а осознание непоправимости ситуации давило на плечи, не давая пошевелиться.
– Ладно, будем импровизировать, так даже лучше, – нарушил тишину Адмон, громко сплюнув на пол вязкую слюну, – сначала покончу с мамашей, а затем с сыном.
– Что? Нет! – воскликнула Офелия, мгновенно собравшись с мыслями, и принялась яростно колотить руками по стене. – Руд, уезжайте! Это Адмон! Адмон нас всех убьёт!
Её отчаянный крик, разнёсшийся по округе эхом, привлёк внимание попечительницы. Она, оглядевшись по сторонам, заметила свет в сарае и, не вслушиваясь в предупреждения, поспешила к нему. Офелия, испугавшись, что собственноручно заманивает бедную женщину в ловушку, умолкла. Но почти сразу среди деревьев замелькали красно-синие огни. Руд приехала не одна…
Разноцветные осколки света полицейских мигалок проникли в сарай через щели, зарождая в душе Офелии слабый отблеск надежды. Позади, словно наперекор, раздался пугающий смех брата. Пол задрожал под его неторопливо уверенным шагом.
Офелия обернулась, предчувствуя, что развязка трагического действа близка. Очевидно, Адмон не собирался сдаваться, он был намерен дойти до конца, и так уж вышло, что сестра стала и причиной, и препятствием на пути к его цели.
– Пожалуйста… – едва слышно простонала она, буквально сливаясь со стеной. – Ты ведь не такой…
– Я такой, каким меня сделала ты, дорогая сестрица, – с улыбкой промолвил Адмон, утирая пот со лба, оставляя на своём прекрасном лице кровавые пятна, напоминающие мазки широкой кистью.
Офелия разрыдалась в голос.
– Тише, родная, тише, – ласково произнёс он. – Больше никто не сможет нас разлучить.
А затем, как обычно, криво усмехнувшись, Адмон поднял руку и дёрнул за шнурок. Сарай вновь погрузился во тьму. Цветные блики полицейских мигалок заплясали по его стенам будто в истерике. Вторя их безумному танцу, старые половицы заскрипели громче в предвестии неизбежной беды. Адмон приблизился и опустился перед Офелией на колени, нежно прикоснувшись пальцами к её заплаканному лицу.
– Ты должна довериться мне, – прошептал он вкрадчиво. – Будет немного больно, но я знаю, что делаю.
С этими словами юноша припал к виску сестры сухими горячими губами, а в следующую секунду лезвие ножа пронзило её плоть и всё вокруг уменьшилось до яркой точки – боли, сосредоточенной в боку.
Сил не осталось даже на крик. Опадая наземь алым лепестком, Офелия неожиданно для себя открыла ещё одну горькую истину: мир, в котором они с братом жили счастливо, никогда не существовал в действительности. Единственное место, где она могла обрести покой: тёмная кладовая, скрытая глубоко внутри неё самой, бережно хранящая тени иллюзорного прошлого и неосуществимого будущего, словно драгоценные шёлковые платья.