Это был славный день…
После нескольких недель ненастной погоды, унылые тучи, выплакав все слёзы, наконец, рассеялись, предоставив земле возможность насладиться теплом июньского солнца. Аврора, купаясь в его ласковых лучах, порхала по комнате невесомым пёрышком, расставляя хрустальные вазы со своими любимыми пионами. Их алые бутоны пылали страстной нежностью, наполняя спальню ароматом сочных медовых яблок, ненавязчиво оттеняя лёгкий шлейф её духов. Аврора двигалась плавно и грациозно, словно сама была цветком, с которым играл озёрный ветерок, колышущий невесомую вуаль тюля на окне. Исподволь проникая внутрь, он нежно касался её рыжих волос, оставляя на них аромат летней свежести, обвивал руками-лентами точёную фигуру, игриво хватал за атласную юбку, любуясь…
Совсем крохотная Офелия, затаив дыхание, наблюдала из своего излюбленного укрытия в шкафу за волшебным танцем матери, мечтая о том дне, когда и она сможет украшать дом цветами, подобно Авроре, чья красота казалась ей почти неземной, и каждое утро напевать старую народную песенку «Туве Лилль». В её комнате всегда будет витать аромат пионов и нежность персикового парфюма, а в кладовой, среди платьев и изящных туфель, прятаться маленький секретик с курносым носиком и россыпью звёздочек-веснушек…
Отец ворвался в дом, обрушив на экономку поток гневных ругательств, требуя, чтобы та немедленно убиралась из Кронберга и не смела более являться на порог. Аврора, не обращая внимания на очередную истерику мужа, остановилась рядом с вазой, поправляя букет. Пол возник в дверях чернее тучи. Офелия хотела выпрыгнуть из шкафа, чтобы смягчить его угрюмый взор, но вдруг столкнулась взглядом с глазами матери. Она едва заметно предостерегающе качнула головой и приложила указательный палец к губам. Этот жест всегда означал, что Офелии нужно хорошенько спрятаться и сидеть тихо как мышка. Ослушаться девочка не посмела, забралась поглубже.
Шум в спальне нарастал. Пол снова обвинял жену в беспечности, кричал, что её безрассудство разрушило их семью и, если она не будет принимать лекарства, он собственноручно запрёт её в психушке. Офелия не имела ни малейшего представления о том, что такое «психушка», но чувствовала: попадать туда не стоит и оттого страшно переживала за маму.
Когда скандал разгорелся не на шутку и звук бьющегося стекла наполнил спальню звоном, закладывая детские ушки, Офелия вновь поползла к дверям убежища, но выбраться наружу не успела – следующий букет вместе с хрустальным сосудом угодил прямо в шкаф, осыпав пол перед ним опасными осколками и нежными алыми лепестками.
– Мама, сказала сидеть здесь, – раздался тихий шепот брата, а затем Адмон схватил Офелию за руку, не позволяя двинуться с места.
– Посмотри! Смотри сюда! – тем временем кричал Пол, размахивая фотографией, всегда стоявшей на прикроватной тумбе матери. – Это наши дети! Помнишь? Ты всё хорошо помнишь?!
Аврора увернулась и бросилась к двери, но Пол схватил её за огненные кудри, волоча обратно. А затем, в порыве гнева, швырнул к разбитой вазе и цветам, которые она столь беззаветно любила…
Упав на хрустальные пики, Аврора закричала, но вскоре нежный голос обратился в жуткий хрип. Кровь брызнула струёй и поползла по полу липкой жижей. Офелия от страха застонала, но Адмон вовремя прикрыл сестрёнке рот ладошкой, а после и глаза, не позволяя видеть, как мать, захлёбываясь кровью, умирает прямо перед своим маленьким секретиком, прячущимся в шкафу…
Сознание возвращалось медленно, словно пытаясь защитить от беды, металлический запах которой, казалось, пропитал весь дом.
Офелия очнулась на холодном полу кладовой. В голове царил хаос, мысли путались, но сердце больше не стучало как молот и дыхание выровнялось.
Обе двери были не заперты. В помещении гулял сквозняк, отчего тело бил озноб. Слабый электрический свет, проникающий из коридора, ровной линией протянулся по полу от входа в спальню до гардероба, словно взлётная полоса, указывающая путь к спасению. Он растаскивал по стенам злобные тени, но шевелящийся по углам морок всё равно нагонял страху, подстёгивая выбираться из неприветливого убежища как можно скорее.
Собравшись с силами, Офелия поднялась на ноги, опираясь о дверной косяк. Её чемодан так и лежал посреди комнаты с открытой крышкой, напоминая о незавершенном деле. Но сбор вещей больше не беспокоил, куда важнее было отыскать Адмона, ведь за окном уже сгустилась ночь.
Стараясь не издавать ни звука, Офелия вышла из комнаты, настороженно осматриваясь. Длинный коридор пугающе изогнулся, меняя форму, но то была лишь иллюзия, вызванная резким выходом из темноты на свет – здесь он горел ярко, кроме периодически мигающего бра возле гостевой спальни. Должно быть лампочку неплотно вкрутили в патрон.
В доме царила гробовая тишина. Прежде, когда Клайв и Гамлет расходились по своим углам, Кронберг затихал, но продолжал подавать признаки жизни: скрипел паркет, бормотал телевизор, гудело радио, стрекотала печатная машинка. Сейчас же Офелия будто оказалась на кладбище далеко за полночь, когда в абсолютном безмолвии, можно встретить разве что червей или расхитителей могил…
Крадучись ступая по ледяному полу, она добралась до моргающего светильника. Дверь в гостевую была распахнута настежь, как и окно внутри. Сердце пропустило удар, когда глаза заметили шевеление простыней, защищающих мебель от пыли, словно под ними кто-то прятался, внимательно наблюдая. Во рту скопилась слюна, но сглотнуть не получалось – воздух застрял в горле. Созерцание смутно знакомой комнаты, вытягивало из глубин души страхи, которые прежде казались лишь тревожными снами. На миг Офелии почудилось, будто пол этой, погружённой во тьму, спальни, выстелен хрустальными осколками. Где-то на задворках памяти всплыла незатейливая мелодия «Туве Лилль». Послышался сводящий скулы скрип. Дверь гардеробного шкафа медленно отворилась и перед взором, словно наяву, возникло лицо матери, иссеченное кровавыми следами…
Ужас пнул по затылку, едва не лишив сознания. Крик, рвущийся из груди, наткнулся на отчаянный всхлип и провалился вместе с ним в желудок, скрутив живот болезненным узлом. Голова закружилась. Мигающее бра затрещало, вытряхивая из Офелии остатки самообладания, и не разбирая дороги, она бросилась прочь от проклятой комнаты, еле держась на ослабевших ногах. Лестница под ней застонала так, как никогда прежде. Влажные ладони скользили по перилам быстрее, чем девушка успевала переставлять ступни. Спотыкаясь и почти падая, она забежала в столовую. Резкий запах крови ударил в ноздри тошнотворным зловоньем, вытеснив собой все прочие ароматы. Желчь подступила к горлу, когда затуманенный взор смог различить на кафельном полу кровь. Алая жидкость, расползаясь в разные стороны опрокинутыми чернилами, медленно приближалась к её босым ногам.
– Мне кажется… Всё это мне просто кажется… – забормотала Офелия, пытаясь стряхнуть с ресниц наваждение, но видение не исчезало, напротив, оно всё явственнее отпечатывалось в сознании, пока не обрело чёткую форму…
В районе раковины лежало человеческое тело, скрученное в неестественной позе – Клайв. Его ноги были свёрнуты набок, спина прижата лопатками к полу, а левая рука заломлена локтем вперёд. Правой ладонью мужчина сжимал своё горло, раскрывшееся под ней плотью точно цветочный бутон, из которого, казалось, всё ещё сочилась кровь. Лицо почти синее, искажённое ужасающей гримасой боли. Глаза широко распахнутые, но абсолютно пустые. Грудь бездыханная. Клайв был мёртв…
– Офелия… – раздался сдавленный голос Гамлета с другой части кухни.
Потрясённая зрелищем, она не сразу его заметила, но осознав чужое присутствие инстинктивно попятилась в тень холла.
– Это не то, чем кажется, – шагнул было он вслед, но, встретив испуганный девичий взгляд, застывший на ноже в его руках, остался стоять на месте. – Мы повздорили, но я…
– Не подходи ко мне… – хрипло произнесла Офелия, давясь словами и сбившимся дыханием, мутящим голову.
– Ты не понимаешь. Сядь и давай поговорим, – Гамлет указал на стол, по которому точно раздавленные ягоды, были разбросаны кровавые капли.
Он вновь попытался приблизиться. Офелия, заметно отступив, заглянула в его бесцветные глаза, внимательно следящие за каждым её движением, но не смогла выдержать и секунды – те были застланы пугающей смесью облегчения и напряжённого ожидания. Ни вины, ни скорби девушка в них не заметила. К тому же внешний вид Гамлета говорил сам за себя: он был весь в крови, но держался уверенно – руки не дрожали, движения слаженные, голова надменно приподнята. Правая ладонь парня была перемотана бинтом. Завязывал, очевидно, сам, наспех. Край ткани свисал слишком длинным хвостом, пропитанным почти до узла кровью родственника. А ворот футболки парня показался Офелии чрезмерно растянутым, как если бы кто-то пытался его разорвать. Всё это складывалось во вполне однозначную картину, и стоило Офелии сделать вывод, она тотчас рванула прочь от убийцы.
– Стой! – взревел Гамлет и бросился следом.
По счастливой случайности, кабинет Клайва оказался не заперт. Офелия стремительно ворвалась в тёмное помещение и захлопнула дверь прямо перед носом преследователя. Тот попытался было пробиться внутрь, но девушка вовремя успела задвинуть щеколду. Однако Гамлет был не намерен отступать и принялся изо всех сил дёргать за ручку, требуя немедленно его впустить. Офелия, охваченная ужасом, привалилась к двери спиной, вздрагивая и вскрикивая от каждого толчка, сопровождаемого громким треском. Кровь стучала в висках, мешая думать. Взгляд рассеянно блуждал по тёмному помещению, пока не остановился на телефонном аппарате. Неимоверным усилием воли заставив себя пошевелиться, Офелия добралась до стола, схватила трубку и попыталась набрать номер службы спасения. Однако руки её не слушались, пальцы то и дело не попадали в маленькие отверстия диска, а крики Гамлета по ту сторону не давали сосредоточиться. Но самое ужасное обнаружилось позже, когда заветные три ноля 8 были набраны – гудки на том конце провода отсутствовали… Сбросив и повторив попытку, Офелия прижалась ухом к динамику, затаив дыхание – тишина… абсолютная, без каких-либо помех и характерного гудения.
– Ну давай же! Почему ты не работаешь?.. – простонала она, хватаясь за провод, чтобы проверить подключение к розетке, и в голос ахнула – он оказался перерезан, свидетельствуя о том, что всё происходящее в Кронберге отнюдь не случайно.
В сей же миг дверь, ещё мгновение назад сотрясавшаяся от мощных ударов, застыла в неподвижности. Убийца выпустил свою ярость, и дом погрузился в гнетущую тишину, натягивающую нервы тугими струнами. Мысли терзали всякие, роясь личинками не только в голове, но и под кожей: Гамлет сдался или ушёл на поиски иного входа в кабинет? Он не убивал Клайва, как говорил, или Офелия была права, и вскоре дьявол вернётся по её душу?..
Прижав бесполезную телефонную трубку к груди, она оперлась бедром о стол. Тело безустанно колотило изнутри и снаружи. Ощущение безысходности с невероятной силой давило на плечи, не позволяя сойти с места. Офелии казалось, что даже неосторожный вздох мог обрушить стены виллы и лишить её мнимого, но всё-таки убежища. И будто в подтверждение сего скверного предчувствия раздался дребезжащий стук в окно, от которого перепуганная до смерти девушка истошно закричала.
Он пришёл! Нашёл лазейку! Её жизнь стремительно катится в преисподнюю!
Однако, вглядевшись в размытые очертания, Офелия распознала знакомые и горячо любимые черты – это был Адмон, неровной дробью колотивший в стекло. Он выглядел не менее потрясённым, нежели Офелия, глаза дикие, дыхание сбитое, но страх не сковывал его движений, напротив, вынуждал действовать.
– Офелия, открой! – произнёс он одними губами, показывая ключи от машины Клайва – единственный шанс убраться из этого ада живыми.
Офелия, как по щелчку, пришла в чувства, кинулась к окну, повернула защёлку, хватаясь за раму, и дёрнула вверх, но та не поддавалась.
– Заело! – отчаянно вскрикнула она.
Выдохнула, попробовала снова – не вышло…
Дверь вновь заходила ходуном. Послышался голос Гамлета. Он умолял Офелию выслушать его, обещал, что не тронет, но каждое слово, сопровождаемое хриплым недобрым придыханием, вызывало у неё панический ужас, выворачивая наизнанку. В отчаянии она снова надавила на оконную раму, руки соскользнули, неудачно пройдясь костяшками пальцев по сухой древесине – засаднило. Сжав челюсть от боли, Офелия предприняла ещё одну попытку, и тут Адмон снова стукнул в окно, жестами веля отойти назад и спрятаться. Офелия немедленно исполнила просьбу брата, и, как только забралась под стол, раздался звук бьющегося стекла.
– Давай сюда, быстро! – призывно крикнул он, выбивая торчащие осколки палкой. – Лезь, пока твой взбесившийся принц не прирезал нас всех.
Офелия, выбравшись из-под стола, оглянулась в поисках стула, но, не обнаружив его, взобралась на подоконник самостоятельно, предусмотрительно сорвав тяжёлую бархатную штору и накрыв ею груду битого стекла. Адмон стоял внизу, протягивая к ней руки. Окно располагалось весьма высоковато, но риск получить травму казался меньшим злом против того, чтобы остаться в доме с Гамлетом, который по-прежнему пытался выломать дверь кабинета.
– Давай! Прыгай! Я поймаю, – подбадривающе крикнул Адмон и, зажмурившись, Офелия сиганула вниз, сбивая брата с ног, падая вместе с ним на траву, больно приложившись плечом о валяющийся под окном стул.
– Вставай, скорее, – не давая опомниться, Адмон схватил Офелию за руку и потянул в сторону подъездной дорожки, где стоял новенький автомобиль Клайва.
– Быстрее! В тачку! – закричал он, но вдруг замер у водительской двери, глядя на Офелию распахнутыми одновременно и в гневе, и в ужасе глазами.
– Что случилось? – пробормотала она почти беззвучно, чувствуя: произошло нечто страшное.
– Я потерял ключи! Чёртовы ключи…
Офелия начала судорожно осматриваться по сторонам. Мелькнула безумная идея вернуться к дому, возможно брат выронил их, когда упал, но на крыльце зажёгся свет, освещая и место парковки.
– Какого хрена?! – взревел он и бросился к сестре, хватая ту за руку. – Оставь, ключи нам не помогут. Смотри, шины порезаны!
– Господи боже! – закричала Офелия, её голос от страха сорвался на режущий уши визг.
– Он здесь, бежим! – процедил сквозь зубы Адмон, увидев стремительно приближающегося Гамлета и потащил Офелию прочь от дома, прямиком в чащу, где беда могла поджидать за каждым кустом…
Ночь окутала лесные угодья Кронберга плотным покровом тьмы, и лишь тусклый свет луны пробивался сквозь кружева дубовой листвы, отражаясь на лице Офелии первобытным страхом. Они с Адмоном бежали изо всех сил, но чувство безопасности казалось недосягаемым и отдалялось от них всё дальше с каждым рваным вздохом, вырывающимся из груди. Босые ступни Офелии терзали обломки мелких веток и шершавые желуди. Шаг за шагом боль становилась всё ощутимее, но она старалась не обращать внимания, зная, что, если остановиться хоть на миг, можно лишиться жизни.
Внезапно юбка материнского платья зацепилась за сук и Офелия, потеряв равновесие, рухнула на землю, увлекая за собой брата. Трава не смогла смягчить падение. Очередная волна боли прошлась по правой стороне тела, особенно остро пронзив лодыжку и колено. Не сдержавшись, Офелия заскулила, точно раненый зверь, и обмякла, не желая двигаться. У неё больше не осталось ни сил, ни мужества. Всё было напрасно…
Адмон, глухо выругавшись, подполз к сестре и, взяв заплаканное лицо в свои руки, попытался поймать её взгляд.
– Эй, не время раскисать, мы выберемся отсюда, обещаю, – прошептал он. – Вставай, нужно идти.
Однако Офелия не реагировала и, казалось, полностью поддалась отчаянью. Проведя большими пальцами по её щекам, собирая солёные слёзы, Адмон заметил алые следы и в испуге взглянул на свои руки. Ладонь, которая прежде держала Офелию, оказалась в крови, но кровь была не его. Схватив сестру за запястье, он обнаружил на её бледной коже несколько порезов. Вероятно, выбираясь из дома, она всё же поранилась об осколки.
– Вот чёрт, – с досадой произнёс он и потянулся к её юбке, намереваясь оторвать лоскут.
В этот момент Офелия и пришла в себя, с негодованием вырывая материнское одеяние из его рук.
– Что ты делаешь? – воскликнула она возмущённо.
– Тсс, – шикнул Адмон, опасливо оглянувшись по сторонам. – Ты порезалась, нужно перевязать.
– Не смей, платье мамино, – запротестовала Офелия.
– Я знаю, но ты всё равно его уже испортила.
Офелия потрясённо всхлипнула и осмотрела юбку: та действительно была разорвана в нескольких местах. Увидев, во что превратилось платье, она заплакала ещё сильнее.
– Перестань, чего ты как маленькая? – нахмурился Адмон. – Это всего лишь тряпка, она не важнее твоей жизни. Если в рану попадёт зараза…
– Хорошо, – обречённо выдохнула Офелия, понимая: ей уже совершенно наплевать и на возможное заражение, и на любимое платье, и на то, что случится после.
Оторвав приличный кусок ткани, Адмон бережно перевязал руку сестры, мысленно прикидывая, что делать дальше. До рассвета оставалось несколько часов, ближайшая деревня находилась в девяти милях, и на местности они совершенно не ориентировались. К тому же Офелия была босиком и, возможно, при падении подвернула ногу.
– Ты идти сможешь? – спросил он, закончив с её рукой.
– А какой в этом смысл? Мы ведь даже не знаем, куда идти, – безжизненно ответила Офелия, глядя стеклянными глазами на сумрак, танцующий среди деревьев.
Удивительно, но темнота больше не пугала её, пусть и порождала множество призраков, а каждый шорох таил в себе приближение беды, от которой не существовало укрытия.
– Давай хотя бы попробуем найти безопасное место для ночлега, пещеру, канаву, что угодно. А утром решим, как действовать дальше.
– Нужно просто вернуться, – предложила Офелия.
– Чтобы нас порубили на куски? – негодующе скривился Адмон.
– А вдруг Гамлет не виноват? Он клялся, что не убивал Клайва. Мы ведь не знаем, что на самом деле там произошло…
– Ты совсем сбрендила, Офелия? Если не он, то кто?! – едва не закричал Адмон. – Этот урод подбросил в оранжерею записку с угрозой, чуть не трахнул тебя в своей комнате, а после запер в кладовой и преспокойно пошёл убивать собственного дядю. И ты его оправдываешь? Даже не вздумай сомневаться! Вставай и уходим отсюда!
Офелия, не желая спорить, медленно поднялась на ноги. Боль была дикой, изматывающей, но внезапно возникшая в голове мысль отодвинула все прочие чувства и ощущения на задний план. Повторив про себя только что сказанное братом, она медленно обернулась, встречаясь с ним взглядом. Адмон напряжённо сощурился, заметив, как неоднозначно сестра на него смотрела: будто видела впервые.
– Ты чего? – оторопело спросил он.
Офелия выдержала паузу, внимательно вглядываясь в родные глаза, а затем настороженно задала вопрос:
– Откуда ты знаешь про кладовку и о том, что случилось «до»? Тебя ведь не было на вилле, – но ответа девушка не дождалась.
Со стороны Кронберга раздался хруст веток, мелькнул луч фонаря. Кажется, Адмон что-то выкрикнул – Офелия не была в этом уверена – она потеряла сознание раньше, чем смогла разобрать его слова, лишившись чувств то ли от ужаса, то ли от удара по голове…