– Мы должны рассказать обо всём Гамлету!

Офелия, не находя себе места, кружила по комнате суетливым торнадо. Адмон лежал на кровати, сохраняя угрюмое молчание, думал.

Солнце уже почти встало, окрасив в приторно-розовый верхушки дубов и кружево облаков, нависшее над ними отрепьем. Из приоткрытого окна в комнату проникал шелест листвы и свежий озёрный воздух, но Офелии казалось, что пахнет лекарствами.

– Клайв уже проделывал нечто подобное с ним, – продолжала бормотать она, не в силах остановиться и перевести дух. – Убедил тётю Руд, что он нездоров, запер в лечебнице…

– Фели, – тихо произнёс Адмон, но Офелия будто не слышала.

– Гамлет должен знать! Гамлет может помочь…

– Офелия! – не стерпев, взорвался он, вскакивая с кровати и хватая сестру за плечи. – Неужели ты не понимаешь?! Никому из них нельзя верить! А если Гамлет в курсе? Ты не допускаешь мысли, что он с ними заодно?

– Не может быть, – замотала головой Офелия. – Гамлет ненавидит дядю и предупреждал с самого начала, чтобы я держалась от него подальше.

– Хотел заручиться доверием, если у Клайва не выйдет.

– Но зачем? Наследство? Ты серьёзно? Мы оба видели бумаги, если что случится акции и прочее имущество перейдёт к опекуну, а это тётя Руд.

– Руд – его родная мать! Он её прямой наследник.

– Чепуха! – Офелия вырвалась из рук брата и плюхнулась на кровать, уставившись в потолок. – Гамлет не столь корыстен и совершенно не жесток. А для того, чтобы намеренно свести человека с ума, нужно не иметь ни сердца, ни совести.

– И ты всё это поняла за пару дней? – надменно выплюнул Адмон. – Люди подчас не способны увидеть суть собственных супругов и за годы жизни. А наша проницательная Офелия раскусила Гамлета пока копала с ним грядки!

– Некоторые вещи видны сразу.

– А некоторые столь тщательно скрываются, что после смерти делят со своим хранителем могилу.

– Нет! Я не верю, что Гамлет мог пойти на такое… Он добр и заботлив!

– Офелия, очнись! – вновь вспылил Адмон, переходя на крик. – Ты ослеплена чувствами к этому придурку и не способна видеть очевидного!

– Пока я вижу лишь твою ревностною слепоту. За что ты так взъелся на Гамлета?

– Да мне плевать на него. Я просто пытаюсь защитить свою слишком доверчивую сестру. Но она отчего-то ставит под сомнение мои слова, и оправдывает человека, который пичкал её таблетками!

– Мы этого не знаем!

– Да неужели? Тогда давай, иди, расскажи своему ненаглядному Гамлету о том, что нашла в кабинете его дядюшки и посмотрим, чем всё это обернётся.

Адмон решительно направился к выходу. Офелия хотела было его окликнуть, но, осознав, что брат слишком разгневан и продолжать разумный диалог не способен, смолкла. Однако, стоило ему покинуть комнату, в ней воцарилась такая гнетущая тишина, что Офелии стало невмоготу находиться здесь одной. В её сознании зацикленной пластинкой звучали обвинительные речи Адмона, перед глазами стояли белые страницы с мелким шрифтом, которые, возможно, были причиной всего происходящего. Как наяву, являлись лживые улыбки Клайва и пронзительный взгляд Гамлета. Всё это нещадно давило на виски, мешало собраться с мыслями, прислушаться к себе и, не усидев на месте, Офелия вознамерилась прогуляться к озеру. Звук воды всегда её успокаивал, хотя и навевал грустные мысли. Однако лучше беспричинно тосковать, чем маяться в изводящих душу сомнениях.

Надев мамино платье, такое же алое, как букет пионов на прикроватной тумбе, Офелия вышла из комнаты и, к несчастью, столкнулась с Гамлетом. Он стоял прямо за дверью с небольшим прозрачным чайником, в котором плавали маленькие бутоны ромашки, василька и листья мяты. Его взгляд, поначалу растерянный, при виде Офелии изменился, заблестев странной смесью радости, восхищения и грусти. Он не смел заговорить, лишь шумно выдохнул, разглядывая непривычно яркий наряд, а затем опустил голову, пряча глаза за прядями медово-белых волос.

– Почему ты снова не спишь среди ночи? – спросила Офелия, задав вопрос с очевидной нападкой.

Гамлет, поражённый враждебностью тона, устремил свой взор в её мерцающие тревогой глаза, сощурившись, словно пытался отыскать в них причину столь внезапной перемены настроения. Однако, не обнаружив ничего существенного, ответил в привычной для себя манере: слегка язвительно, отчасти отстранённо.

– Вообще-то уже утро. Но ты права, я редко сплю ночами, последние несколько лет мучаюсь бессонницей. Вздремнуть удаётся лишь днём, да и то не всегда.

Офелия, подавив рвущийся наружу всхлип, виновато поджала губы. Уж она-то на собственной шкуре прочувствовала как невыносимо тягостно, когда ночь за ночью не можешь уснуть.

– Прости, я тоже мало сплю, возможно от того и мерещится всякое…

– Мерещится? – укоризненно заметил Гамлет. – Хочешь сказать, что записка, которую я не писал, мне тоже привиделась?

Офелия невольно вздрогнула, ощутив, как по спине прошёлся колючий холодок, и замерла, не решаясь отвести взгляд от лица Гамлета, перекошенного недовольством. Тишина, воцарившаяся в коридоре, нависла над ними мрачной тенью, и даже солнечные лучи, беспрепятственно льющиеся сквозь незашторенное окно, были не в силах рассеять стремительно сгущающийся сумрак. Однако, несмотря на охватившее Офелию смятение, она не испытывала страха перед Гамлетом, напротив, ощущала жгучее желание поделиться с ним тем, что знала.

– Что в чайнике? – внезапно спросила она.

Напряжение в воздухе потревожено качнулось, но никуда не исчезло.

– Успокаивающий отвар, – ровно, без эмоций, ответил он.

– Для меня? В составе только травы?

– Ещё вода. Родниковая. Из бутылки. Дату розлива не посмотрел, – отчеканил он каждое слово, а затем, надменно усмехнулся и показательно отпил из изящно изогнутого носика заварника. – Теперь объяснишь, что происходит? Если ты меня в чём-то обвиняешь, я хочу иметь возможность защищаться.

– Но если ты будешь знать о моих подозрениях, то сменишь тактику…

– Тактику? – недобро ухмыльнулся Гамлет. – Значит, всё-таки…

И тут лестница протяжно заскрипела. Кто-то поднимался по ней, с трудом переставляя ноги. У Офелии было время вернуться к себе, но, охваченная паникой, она зачем-то шагнула к Гамлету, упёрлась ладонями в его грудь и толкнула к двери напротив. Та распахнулась, впуская обоих. Лишь спустя несколько учащённых вдохов Офелия осознала, что без спроса ворвалась в комнату Гамлета и, обернувшись, намертво прилипла спиной к двери, точно бабочка, попавшая в паутину.

Он смотрел на неё молча, не таясь скользил взглядом по алому шёлку, плотно прилегающему к тонкой, но не лишённой прелестей фигурке. Грудь Офелии вздымалась, как если бы она пробежала марафон. Губы дрожали, выпуская горячий воздух. Ресницы отяжелели и норовили захлопнуться от стыда.

Шаги в коридоре стихли, но сердце Офелии стучало так громко, что в ушах всё равно стоял гул.

– Я не писал той записки, – вдруг произнёс Гамлет тихо, сдавленно. – Но вижу и сам, что на вилле происходит нечто странное. Возможно, пришло время поговорить об этом? Как ты оказалась в оранжерее и что делала там?

Офелия подняла на него истерзанный сомнениями взгляд. Гамлет сразу приметил в этих глазах мутное замешательство, но теперь знал наверняка сколь оно глубоко – Офелия ощущала себя загнанной в угол. Ему это чувство было хорошо знакомо.

– Хочешь начну я?.. – предложил он, садясь на стул, жестом предоставляя Офелии место на кровати.

Она кивнула, но осталась стоять у двери.

– Ладно, – вздохнул Гамлет. – Около трёх лет назад мой отец погиб в автокатастрофе. Никто толком не мог объяснить, что случилось. Он не выпивал. Автомобиль был полностью исправен. Да и погода в ту ночь стояла ясная. И всё же отец влетел в дерево на абсолютно пустой дороге. Первым на место аварии приехал Клайв. Он сказал, что, умирая, папа ему позвонил. То есть не в скорую помощь, не своей жене или сыну, а брату, с которым у них никогда не ладилось… Естественно, я начал задавать неудобные вопросы. Тайком ходил в полицию, обшарил личные вещи дяди, переехавшего в наш дом ещё до похорон. Я неоднократно говорил матери: Клайв что-то от нас утаивает, слишком очевидно нервничает, когда я спрашиваю про ночь аварии. Но вместо того, чтобы прислушаться к сыну, она сослала его в психушку, заявив, будто у меня проблемы с самоконтролем, глубокая депрессия и мания преследования. А когда я вышел, эти двое уже поженились…

– Хочешь сказать, дядя Клайв причастен к смерти твоего отца?.. – спросила Офелия, присаживаясь на край кровати.

– Может да, а может я и правда двинутый. У меня нет доказательств ни того, ни другого. Одно я знаю наверняка: он задурил матери голову своей несуществующей любовью, чтобы пролезть в совет директоров компании наших отцов. У него был пакет акций, но слишком незначительный. А благодаря этому браку, Клайв почти добрался до руля.

– Но ведь теперь, после смерти моего папы, компанией будет управлять тётя Руд.

Гамлет злорадно усмехнулся, пристально всматриваясь в глаза Офелии, пока в тех не появилось осознание.

– Точно… – выдохнула она, а затем, туго сглотнув, добавила: – я думаю дядя Клайв пытается меня отравить…

Слова слетели с её губ едва слышно, но прогремели для обоих пушечным залпом. Гамлет тотчас сорвался с места и, опустившись перед Офелией, на колени, взял её руки в свои. Те были холодные точно лёд.

– Ты уверена? Как поняла?..

– Нашла в его кабинете ящик полный лекарств, а ещё копию завещания отца и статьи или инструкции о признании человека недееспособным, – сообщила Офелия, а затем вся затряслась, начиная бормотать точно в бреду. – Со мной что-то не так, Гамлет… Я вижу всякое, чего нет, просыпаюсь там, где не засыпала, забываю куда кладу вещи, и живу в постоянном страхе, хотя тревожиться вроде как не о чем…

– Я понимаю… Со мной было нечто похожее, – попытался заговорить Гамлет, но Офелия продолжала одержимо шептать.

– Мне снится мама, прежде такого не случалось, а если и было, то не так часто… Я совсем не помню её лица, отец выбросил все фотографии, но теперь вижу его предельно чётко… Иногда будто наяву. Это от таблеток? Я действительно схожу с ума?

Гамлет вновь предпринял попытку успокоить бедняжку, сжал её руки крепче, заглянул в затянутые слёзной пеленой глаза. Офелия смотрела сквозь него, но на голос, кажется, отреагировала.

– Я обещаю, что помогу тебе во всём разобраться, – вкрадчиво, но внятно, произнёс он. – Ты не одна, я с тобой, слышишь?

Офелия вдруг вздрогнула, пристально посмотрев в глаза напротив. Её губы по-прежнему дрожали, но не издавали звуков.

– Всё хорошо? – обеспокоенно справился Гамлет.

– И даже если выяснится, что я безумна, ты меня не бросишь? – всхлипнув, спросила Офелия.

– Не дай себя запутать, ты не безумна, просто напугана, – ответил он и вдруг почувствовал на своих губах солёный от слёз поцелуй.

Офелия прильнула к нему всем телом, такая маленькая и беззащитная… Гамлет, растерявшись, замер, не зная, как поступить. Её мягкие губы порхали по его устам, точно крылья бабочки, почти невесомо, но с каждым прикосновением в них просыпалась требовательность, будоражащая и путающая мысли. Вскоре Гамлет осознал, что не только отвечал на поцелуй, но и одной рукой уже зарылся пальцами в рыжие кудри, в то время как другой шарил по холодному атласу платья в поисках лазейки, желая ощутить ладонью тепло нежной кожи.

Очнувшись от сладкого дурмана, он вновь попытался отстраниться. Однако стоило прервать поцелуй лишь на миг, как Офелия скользнула к нему на колени, при этом ёрзая бёдрами так, будто точно знала, что делает. И, сломленный инстинктами, опьянённый сладким запахом разгорячённого женского тела, Гамлет шагнул навстречу своим желаниям – крепко обнял Офелию, поднялся на ноги, удерживая её на весу, а затем, оставив на раскрасневшихся губах развратный поцелуй, бросил девушку на кровать.

С каждой секундой пустой и безликий мир вокруг исчезал, пока не сжался до размеров крошечной комнаты, наполненной ослепляющим светом, вспыхивающим и дрожащим всеми гранями чувств. Воздух стал влажным и тяжёлым, как и желание Гамлета, едва сдерживаемое брюками. Офелия снова маняще выгнулась под ним, лишая и рассудка, и совести. Не мешкая, он отыскал край её юбки, задирая ту почти до пупка. Прошёлся голодным взглядом по длинным стройным ногам, дрожащим в истоме от каждого прикосновения, и властно сжал обеими руками бледные бёдра до алых отметин. Офелия протяжно застонала, хватаясь руками за его плечи, торопливо стаскивая с них майку. Очередное незначительное промедление, почти сорвало с глаз пелену животной похоти, защипав на языке острыми сомнениями.

– Ты уверена? – хрипло произнёс Гамлет, содрогаясь от болезненного желания, в действительности не желая знать правды, если та оборвёт начатое.

– Ты обещаешь никогда меня не оставлять? – прошептала она, вновь изогнувшись опытной блудницей.

– Никогда… – чуть не задохнувшись клятвой, ответил Гамлет и склонившись к правому колену Офелии, оставил на нём мокрый поцелуй, затем провёл языком выше, опаляя горячим дыханием уже влажную, но ещё скрытую под тонким кружевом белья, промежность, и вдруг остановился…

– В чём дело? – растерянно спросила Офелия, чувствуя, как ещё секунду назад отзывчивое на каждое прикосновение тело любовника вдруг обернулось каменной грядой.

Гамлет шумно выдохнул и, преодолев себя, поднялся над Офелией на вытянутых руках. Его светло-серые глаза, потемневшие от страсти до чёрной ртути, внимательно разглядывали каждую пору на девичьем лице, пытаясь сличить даже самое незначительное изменение во взгляде и выражении. Офелия, не в силах понять его стремлений, настойчиво скользнула руками к брюкам, принимаясь расстёгивать замок. Гамлет ждал, надеялся увидеть в ней хоть что-то отдалённо напоминающее тот свет, что покорил его ещё при первой встрече. Но в отражении зелёно-мутных глаз плескались лишь беспроглядная мгла и отчаянный страх, а он хотел познать и дать в ответ иного… Не иллюзию спасения в руках друг друга, не очередную зависимость, обрекающую на бесконечное притворство, не клятву ради клятвы…

– Ты ведь делаешь это не потому, что боишься остаться одна? – холодно спросил он. – Нет надобности мной манипулировать, я и без секса на твоей стороне…

– Что? – потрясённо молвила Офелия, задрожав столь неистово, будто на неё обрушили ушат ледяной воды. – Ты думаешь, я тобой манипулирую?..

– Не знаю, просто всё это так неожиданно. Я несколько растерян… – честно признался Гамлет, мгновенно пожалев о каждом сказанном слове.

Офелия внезапно выгнулась, но не как прежде. Она больше не играла в похоть, а пыталась сбросить с себя неслучившегося любовника.

– Отвали! – раздался гневный и капризный крик.

Гамлет не противился, перекатился на пустую часть постели. И давясь стыдливыми слезами, Офелия ринулась к двери, выскакивая из комнаты, чего он никак не ожидал, в глубине души надеясь на взрослый разговор.

– Да погоди ты, дай мне объясниться, – бросился следом Гамлет, по пути застёгивая ширинку. – Офелия, я вовсе не хотел тебя обидеть…

– Какого чёрта здесь происходит?! – прогремел на весь второй этаж голос Клайва, который шёл по коридору в тот самый миг, когда Офелия раскрасневшаяся и растрёпанная выбежала из спальни племянника, а следом показался он, застёгивая молнию на брюках.

– Господи боже, Офелия, ты в порядке? – ошарашенно произнёс дядя, мгновенно сделав очевидный вывод.

– Нет! Катитесь в ад со всем своим семейством! – взвизгнула она и скрылась за дверью собственной спальни.

– Гамлет, мелкий ты паршивец! – донесся из коридора гневный рык. – Мне снова подчищать твоё дерьмо?

– Я её не трогал! Клянусь! Она сама пришла! – ответил пасынок и с дуру пнул по двери. – Офелия, скажи ему!

– Заткнись! И быстро в мой кабинет!

Заткнув руками уши, чтобы не слышать криков, Офелия упала на колени. Внутри всё содрогалось от горечи обиды и стыда. Слёзы жгли лицо ручьями, точно кислота, разъедая не только кожу, но и уязвлённое самолюбие.

«Никому нельзя верить! Не на кого положиться! Даже Адмон куда-то запропастился, когда так нужен!» – думала она, заходясь очередными рыданиями, пока взгляд не упал на чемодан, лежавший под кроватью.

Решение нашлось быстро. Подтянув сумку к кладовой, Офелия распахнула деревянную дверь, твёрдо намереваясь покинуть Кронберг немедленно. Каждый угол этого дома казался ей ловушкой, заполненной предателями от подвала до пиков крыши. Уехать – единственный выход. И если Адмон не вернётся вовремя, она сбежит одна.

Щёлкнув расположенным снаружи выключателем, Офелия смело вошла внутрь шкафа, принимаясь стаскивать с плечиков платья и забрасывать их в чемодан без свойственной ей аккуратности.

– Уехать… Мне нужно уехать… – без конца повторяла она, пытаясь не обращать внимание на тесное пространство вокруг.

Но с каждым вздохом клаустрофобия, как чрезмерно затянутые шнурки на туфлях, мешала двигаться слажено, давила на больную мозоль, крала из лёгких кислород… И в тот момент, когда решимость окончательно иссякла, вынуждая Офелию оставить большую часть вещей на своих местах, дверь кладовой с грохотом захлопнулась, отрезая путь к отступлению. Следом раздался щелчок, как если бы снаружи кто-то повернул ключ, а затем погас свет, и чьи-то тяжёлые шаги, стремительно покинувшие комнату, подписали жуткий приговор…

Офелия с неистовой силой начала колотить в дверь руками. Её крики были столь громкими и отчаянными, что вскоре утратили человеческую форму, превратившись в звериное рычание и дикий, необузданный, вой. В замкнутом пространстве, где тьма взяла разум в стальное кольцо, бедняжка была готова поклясться, что стены с мерзостным треском сходили со своих мест и устремлялись к центру, норовя сомкнуться и раздавить крошечную бабочку, безрассудно залетевшую на обманчивый огонёк.

Каждое нервное окончание в теле Офелии дрожало, издавая хрипящий гул, словно оголённый провод под напряжением, беспорядочно скачущий по полу. Перед глазами то и дело взрывались искры, подсвечивая уродливые тени, дымной завесой стремящиеся прямиком к сердцу, пока ещё колотящемуся в бешеном ритме, но уже готовому остановиться навсегда, лишь бы это безумие прекратилось.

Внезапно из густой тьмы выплыла фигура, контуры которой кривились в тусклом свете, проникающем внутрь через щель под дверью. Каждое движение этого неясного существа вызывало очередной приступ паники, вытряхивая из Офелии последние остатки здравомыслия. Она пыталась кричать, но голосовые связки слипались в горле, будто кто-то крепко сжимал его пальцами; размахивала перед лицом руками, надеясь отогнать жуткое видение, но то лишь становилось чётче; жалась к стене, рассчитывая хоть немного увеличить дистанцию, однако в кладовой было слишком тесно… И продолжалось сие выворачивающее наизнанку сумасшествие до тех пор, пока пронзительный взгляд чудовища не парализовал Офелию окончательно.

Последнее, что она увидела, прежде чем без чувств рухнула на пол, – медные кудри, похоронным саваном мелькнувшие из-под алого капюшона…