Офелия ворвалась в свою комнату почти задыхаясь. Сердце колотилось диким зверьём в клетке. Стены, ещё утром уютные и тёплые, теперь обернулись тюрьмой для мыслей и угрожающе давили со всех сторон. В голове царил хаос. Обрывки странного разговора мучили, накаляя тревогу, как стальные щипцы. А непонимание услышанного вгоняло их в сознание до самых костей.

Прислонившись к двери, Офелия попыталась отдышаться. Сделала вдох, затем второй, третий… Но сумятица в мыслях не утихала, образуя вихрь из сомнений, обрывочных фраз и шёпота, что теперь, казалось, доносился из каждого угла.

«Дочь Пола далеко не глупа… А если попадёмся?», – говорил Клайв в трубку.

Она понятия не имела, что всё это значило. Но всякий раз, когда повторяла про себя услышанное, ледяной ужас хватал за лодыжки, а в голове, точно в бушующем море, всё путалось и громоздилось.

Вновь сделав глубокий вдох, Офелия окинула взглядом комнату, наполненную уже знакомыми предметами, но сейчас даже книги Гамлета, подаренные с искренней заботой, казались недобрым предостережением.

Сделав над собой усилие, Офелия отняла спину от двери и прошла за туалетный столик. В полумраке отражение в зеркале показалось ей незнакомым. Рука неуверенно потянулась к его поверхности, будто собираясь прикоснуться к чему-то недоступному. Каждое движение было пронизано страхом, что вот-вот нечто ужасающее разломит хрупкий баланс её мира, как стеклянные панели оранжереи, и из недр зазеркалья вырвется уродливое чудовище, которое пожрёт всё на своём пути.

Внезапно отражающая гладь заколебалась, сгущая и без того тяжёлый воздух. Офелия, потрясённая происходящим, непроизвольно подалась вперёд, пытаясь разглядеть в сумраке суть и убедиться, что расходящиеся в стороны круги ей померещились. И тут зеркало треснуло, пустив сеть тонких линий прямо на отражении её лица, расколов миловидный лик на несколько искажённых фрагментов, один из которых, Офелия могла поклясться, зловеще улыбнулся.

Мрачные тени тотчас зашевелились на стенах, становясь костлявыми руками, тянущими когтистые пальцы к перепуганной девушке. Охваченная ужасом, с безмолвным криком застрявшим в горле, Офелия вскочила на ноги. С её колен упал материнский справочник, громко хлопнув по полу, как призыв вернуться в реальность.

Рванув к выключателю, Офелия включила свет, и все монстры вмиг исчезли. А может просто затаились, спрятавшись под кроватью или в тёмном пространстве кладовки…

– Я схожу с ума? – оторопелыми губами прошептала она, но эти слова несли в себе нечто больше, нежели вопрос. Они являлись утверждением, произнесённым Офелией с леденящим кровь изумлением и ужасом.

В коридоре послышались шаги, наполняя мир реальными звуками. Это должно было помочь прогнать остатки тревожного морока, но сердце Офелии заколотилось с новой силой, да в такой неистовости, что казалось, его биение можно услышать даже за дверью.

Офелия опасливо отступила к кровати и замерла, не сводя глаз с дверной ручки. Кто-то явно подошёл к её спальне, но заходить внутрь не спешил. Затем, через нижнюю щель двери, в комнату влетел сложенный вдвое листок бумаги – записка, и чьи-то ботинки вновь зашаркали по ковровой дорожке, удаляясь.

Офелия двинулась вперёд, сопровождаемая гулким эхом собственных мыслей. Страх сжимал грудь, но жажда истины влекла сильнее. Шаг за шагом она преодолевала расстояние, пока не оказалась перед таинственным посланием, склонилась, взяла записку и, развернув её, едва сдерживая собственную дрожь, прочла. Тот же почерк, которым был написан сонет, сообщал:

«Буду ждать тебя в четыре часа утра на озере, чтобы увидеть наш первый рассвет».

Все чувства вновь перемешались! Твердь будто бы качнулась под ногами. Офелия стояла неподвижно, держа в руках листок, но внутри её душа металась, точно узник, приговорённый к смерти за чужое преступление.

– Как же не вовремя… – почти простонала она, понимая, что слишком напугана для ночного свидания. Даже с Гамлетом…

– Что там у тебя не вовремя? – раздался голос Адмона.

Дверь кладовки скрипнула. Офелия от неожиданности закричала и, потеряв равновесие, едва не упала на пол. К счастью, успела ухватиться за комод, стоявший позади. Из шкафа вывалился её брат с фонариком и экземпляром сто двадцатого выпуска «Людей Икс6», который перечитывал уже столько раз, что мог с лёгкостью цитировать наизусть.

– Адмон, какого чёрта?! – вскрикнула Офелия, тяжело задышав.

Юноша широко распахнул глаза, в которых заблестело изумление.

– Ты, что, ругнулась?.. – наигранно потрясённо произнёс он.

Офелия смутилась, провела рукой по пылающему волнением лицу, успокаиваясь, и заговорила более сдержанно, однако по-прежнему раздражённо.

– А ты бы не ругнулся? У меня чуть сердце не остановилось! Я же просила тебя так не делать.

Адмон криво усмехнулся.

Его привычка читать в шкафу, зародилась в далёком детстве, но продолжала докучать Офелии по сей день. В прошлом, когда отец бывал не в духе, Адмон искал убежища среди платьев сестры и мог провести в их компании до нескольких часов. Поэтому всегда держал у задней стенки фонарик и комиксы. К тому же, сорванцу доставляло удовольствие неожиданно выпрыгивать из шкафа и пугать Офелию несмотря на то, что после она долго обижалась. Ему нравилось видеть хоть какие-то эмоции на лице сестры, кроме извечно учтивого выражения.

– Сама виновата! Ты постоянно попадаешься на эту уловку, – задиристо ухмыльнулся Адмон, но быстро смекнул, что в действительности Офелию беспокоит вовсе не его выходка. – Случилось чего? Ты какая-то слишком бледная.

Не желая пугать брата своими ещё пока неоформленными предположениями, Офелия ответила уклончиво:

– Ничего. Трудный день…

– Что, Гамлет оказался не таким уж принцем? – злорадно хмыкнул Адмон.

– Перестань язвить. Дело вовсе не в нём. Просто я очень устала и собираюсь спать, –сказала Офелия весьма твердо, давая понять, что брату пора отправляться в свою комнату.

Адмон проигнорировал её слова. Вместо этого он устремил взор на записку, которую Офелия нервно сжимала в руках, и без тени смущения выхватил её.

– А это что у нас такое? – задиристо произнёс он, разворачивая листок.

– Эй, а ну верни сейчас же! – взвизгнула Офелия и бросилась на брата, пытаясь отнять своё.

Но Адмон был несколько выше, поэтому до вытянутой вверх руки Офелия не добралась. Зато юноша без труда смог прочесть содержимое.

– Это от него? – его голос, опустившийся на пару тонов, рассёк воздух очевидной претензией.

Теперь Адмон тряс запиской перед лицом сестры, не шутки ради, а в истинном гневе.

– И ты пойдёшь?! – негодовал он.

– Не знаю, – ответила Офелия, забирая смятый листок. – Я ещё не решила.

– И мне бы не сказала…

– Сказала бы!

– Ну конечно… Утром ты ушла без спроса, – заметил Адмон, презрительно прищурившись.

– Было слишком рано… – попыталась оправдаться Офелия, да только без толку.

Адмон брезгливо скривился.

– Знаешь, – процедил он сквозь зубы, – ты бы могла позвать меня с собой в оранжерею. Справки ради: Аврора была и моей матерью.

Юноша без промедлений направился к двери. Офелия попыталась схватить его за руку, но тот увернулся.

– Адмон… пожалуйста, постой… Я всё объясню… – жалобно позвала она, но брат, не обращая внимания на мольбы, вышел в коридор, громко хлопнув дверью.

Минуты обратились часами. Часы – днями… Оставшись одна Офелия оказалась в плену мучительного ожидания, словно время, решившее замереть на месте, заковало её в кандалы. Бедняжка всячески пыталась отвлечься от бесконечных стяжательств, но ничто не помогало. Даже тетрадь матери не спасла: руки дрожали не в силах переворачивать страницы, буквы то и дело расплывались, а аккуратные рисунки цветов превратились в жутких чудовищ, грозящих вырваться из переплёта, чтобы схватить Офелию и замучить до смерти.

Так миновала полночь…

Офелия лежала на кровати, не находя себе места, без конца крутилась и сминала одеяло. Часы на тумбочке тихо тикали, будто дразня, вынуждая проверять положение стрелок каждые пять минут. В темноте мысли о Гамлете уже не казались такими возвышенно романтичными. Горький привкус им придавали слова Адмона, который охотно затоптал бы нежные чувства сестры, питаемые к племяннику Клайва.

Клайв… – ещё одна заноза в мозгу, пульсирующая свежим нарывом.

Он всегда был доброжелателен, и прежде Офелия считала его самым искренним человеком в семье Гамлета, пусть встречаться доводилось не часто. Но теперь краски сгустились. Она чувствовала, знала: Клайв что-то скрывает. «Что-то» касающееся их с братом. К тому же тётя Руд, если и не стояла во главе его тёмных дел, то явно была в курсе. И знание, что все вокруг враги, сворачивало кровь, наполняя сердце удушающе скверным предчувствием.

Когда нервное напряжение достигло апогея, Офелия решила принять валиум в надежде успокоиться и, возможно, уснуть. Она осознавала, что препарат вряд ли позволит ей очнуться к четырём утра, но старалась об этом не думать. Разрываться между чувствами к Гамлету и любовью к брату оказалось ещё более мучительным, нежели пытаться найти смысл в мрачных намёках Клайва. И потому, совершенно не ведая как поступать, Офелия сделала единственно возможный, по её мнению, выбор: плыть по течению…

Таблетка сработала. Через полчаса девушка забылась крепким сном.

* * *

Вот уже несколько недель как озеро встало и покрылось тонким слоем снега. Теперь оно почти сливалось с берегами и лишь облетевшие деревья и косматые ели, угрюмо склонившиеся над некогда живой поверхностью, обозначали его границы.

Офелия осторожно ступала по льду. Колючий ветер проникал под одежду, обжигая кожу и замедляя сердцебиение. Но она не могла заставить себя повернуть назад.

Каждый неуверенный шаг отзывался громким треском льда. Озеро, заключённое в безразличную мерзлоту, стонало.

Взор зелёных глаз потерянно метался по бездонной белизне, не находя опоры, словно время здесь остановилось навсегда. Страх собирался в горле липким комом. Офелия отчаянно силилась вспомнить, как оказалась в этом месте, но мысли беспорядочно кружились, точно снежные вихри вокруг неё. Блуждающая память снова и снова натыкалась на барьеры, припоминая лишь смутные образы зимнего леса и мрачного предрассветного неба.

Под ногами вновь раздался угрожающий скрип. По скользкой поверхности начала расползаться паутина трещин. Охваченная ужасом, Офелия замерла на месте, не смея даже дышать. И в тот момент, когда воздух в лёгких иссяк, лёд разверзся, заглатывая хрупкую фигурку в свою оледеневшую пасть.

Вода в мгновении ока сошлась над головой. Тело обожгло, будто Офелию бросили в огонь, а не ледяное озеро. Вокруг запузырилась тьма. Одежда, промокнув и отяжелев, потащила вниз…

Вырвавшийся из груди безмолвный крик, отнял остатки кислорода. Лёгкие тотчас свело судорогой и придавило к рёбрам. Паника, завладевшая сознанием, вынудила барахтаться сильнее. Но все движения Офелии были слишком хаотичны и не только забрали последние силы, но и отнесли её от места разлома, лишив единственного шанса на спасение. И когда она уже почти перестала бороться, через толщу льда Офелия увидела размытый силуэт. Кто-то отчаянно пытался разметать с поверхности озера снег, чтобы отыскать утопленницу.

Узкие ладошки, изящные пальцы и рыжие кудри, ниспадающие на ледовый гроб… Это была Аврора – мать Офелии!

Осознав это, девушка вновь издала крик, но он, как и прежде, устремился в холодную бездну, где растворился в тёмно-синей мгле. А затем окружающий мир начал тускнеть и вскоре озёрное дно раскрыло для Офелии свои объятия, схоронив её душу в абсолютном безмолвии и бесконечной вечности…