Я не находил себе места, меря шагами комнату. Эмма опаздывала почти на два часа, и с каждой минутой моя нервозность прогрессировала.

– Хочешь, потренируйся на мне, – встал с дивана Скотт, возникнув на пути шлагбаумом.

 У него и рубаха была полосатой. Забавно.

 Я замер, с энтузиазмом глядя на друга, и даже открыл рот, чтобы произнести признательную речь, заготовленную для 13-17. Но зеркальная дверца шкафа наглядно продемонстрировала, насколько глупо мы выглядим со стороны.

– Нет! – твёрдо отчеканил я и, обойдя Паттерсона стороной, возобновил кружение по гостиной.

 Эдди трагически вздохнул, прикладываясь к банке пива.

– Ты уверен, что она вообще приедет? – скучающе протянул он. – Может, ну его? Возьмём фейерверки, пойдём на крышу, жахнем как следует. А потом завалимся в бар и снова жахнем, только уже что-нибудь в откровенном мини.

– Она приедет, – тускло обронил я, доставая из кармана телефон, чтобы написать Эмме сообщение.

 В дверь позвонили. Мы все трое обернулись на звук. Ладно я, у меня были причины волноваться, но какого чёрта эти два идиота превратились в каменные изваяния с хлопающими глазами?

 После повторного звонка Скотт отмер.

– Мне открыть? – участливо поинтересовался приятель.

 За ним в себя пришёл Эдди. Он вновь показательно вздохнул.

– Да чего вы всполошились? Всё же предельно просто. Алекс, слушай сюда! Ты должен сразу же перехватить инициативу. Покажи ей, кто здесь главный. Веди себя так, словно тебе плевать.

– Ни в коем случае! – вклинился Скотт. – Женщины любят внимание!

– Ну ладно, – пожал плечами Миллер. – Для разнообразия можешь отвесить какой-нибудь горячий комплимент.

– Горячий комплимент? – на автомате переспросил я, чувствуя, что у меня вот-вот взорвётся мозг.

– Да. Например, скажи, что у неё отпадная задница.

 Мы со Скоттом посмотрели на друга, как на дебила. Он недовольно скорчился.

– Чтоб вы знали, олухи, девчонки все сплошь зациклены на своих ягодицах, особенно после тридцати.

– Алекс, не слушай его, – настоятельно порекомендовал Скотт.

– Я и не собирался.

 В дверь позвонили в третий раз.

– Пойду, открою, – ринулся Паттерсон.

– Не нужно. Сам, – ответил я, направляясь в прихожую.

 В спину догнал голос Эдди:

– Серьёзно, Алекс! Девушки терпеть не могут мямлей. Бриджет – живой пример, как делать не нужно!

– Заткнись, Эд, – недовольно шикнул Скотт.

 Я устало выдохнул и, натянув на лицо улыбку, открыл дверь. На пороге стояла Трейси – жена Паттерсона.

– Привет, Алекс! – радостно взвизгнула она, – с днём рождения!

– Привет, Трейс. Молоток, что пришла, – стараясь скрыть за учтивостью разочарование, ответил я, принимая поздравительные объятья.

– Скотт уже вручил подарок?

– Нет, мы ещё ждём остальных гостей.

– А разве вечеринка была назначена не на семь? – удивилась девушка.

– Милая? – из гостиной показалась голова Скотта. – У тебя получилось вырваться!

– Да, няня всё-таки смогла, так что сегодня гуляем на полную! – воодушевлённо заявила мать двоих детей, но заметив, что никто не поддержал её энтузиазм, с подозрением сощурилась. – А что лица такие кислые?..

– Эмма решила кинуть Алекса, – не вставая с дивана, выкрикнул Эдди, отсалютовав пивом.

– Эмма, которая из интернета? – уточнила Трейс.

– Она уже не из интернета. Они виделись в реале, я же говорил, – напомнил Скотт.

– Ладно-ладно. Так что сказала Эмма не из интернета?

 Я пожал плечами, не зная, что ответить. Да и, если честно, мне не очень-то хотелось обсуждать свою личную жизнь с женой друга. Но, как на зло, эта щекотливая тема увлекла Трейси Паттерсон, поэтому откреститься от новой лавины вопросов не вышло.

– Так, не вешать нос, сейчас во всём разберёмся, – деловито заключила она, оставила в прихожей сумку и, важно вышагивая, вошла в гостиную.

 Мы со Скоттом понуро поплелись за ней.

– Теперь бар точно отменяется… – недовольно пробурчал Миллер.

– Я тоже рада тебя видеть, Эдди, – закатила глаза Трейси, затем обернулась и заговорила таким тоном, словно перед ней стояли не взрослые мужики, а её слюнявые близнецы. – Что она тебе сказала?

– Застряла в пробке, – нехотя ответил я.

– И?..

– И всё.

– То есть она не пыталась слиться?

– Она просто опаздывает! – начиная раздражаться, фыркнул я.

– Ага, на два часа, – ухмыльнулся Эдди. – Помню, я как-то тоже попал в пробку, чтобы не идти на свидание. До сих пор в ней торчу.

 Трейс неодобрительно покосилась на Миллера, но комментировать его слова не стала, вместо этого она подошла ко мне и заглянула в глаза.

– Алекс, сегодня четвёртое июля!

– И ты туда же? – было взбрыкнул я, но жена Скотта меня перебила.

– Я просто пытаюсь сказать, что если твоей Эмме нужен был повод не приходить, она бы с лёгкостью придумала нечто посущественнее пробок на дорогах. Ага?

 И словно в подтверждение слов девушки в дверь позвонили.

– Ну вот, – довольно улыбнулась она.

– Лети на крыльях любви, Ромео! – подхватил Скотт, обнимая жену со спины.

– Да я вас умоляю! – драматично воскликнул Эд. – Алекс, у тебя есть мыло и верёвка?

– Ты просто завидуешь тем, у кого чувства не заканчиваются со снятием резинки, – ехидно бросила Трейси, а я пошёл открывать дверь, чувствуя волнительные вибрации, пронизывающие воздух.

 На сей раз за дверью была та, кого я ждал весь вечер, а может быть и всю жизнь. При виде полюбившейся улыбки меня чуть не расплющило. Я даже услышал пение ангелов, честное скаутское! Но возникшая позади Эммы блондинка мигом заткнула голосящих купидонов, возвращая меня с небес на землю.

– Привет, прости за опоздание, – виновато выдохнула Эмс, протягивая подарочный пакет, весьма увесистый.

– Не нужно было тратиться, – взлохматив волосы на затылке, ответил я, но внутрь заглянул немедля: любопытство оно такое.

 В пакете оказалось полное собрание сочинений Достоевского в премиальном дизайне. Кожаный переплёт, замысловатые вензеля на обложке, золотистый срез. Произведение искусства, а не книги.

– С днём рождения.

– Спасибо, – опешив, отозвался я, пропуская девушек в квартиру.

 Первой вошла блондинка.

– Что же, раз подарки тебе не нужны, тогда оставлю этот коллекционный виски себе, – усмехнулась она, помахав перед моим носом бутылкой дорогущего алкоголя.

– Саманта, полагаю, – взволнованно улыбнулся я.

– Алекс, – протянула по слогам девушка, пробуя имя на вкус, и как-то не очень одобрительно щёлкнула языком.

 Её серо-голубые глаза напряжённо сузились. Взгляд стал цепким и укоризненным, словно я был её бывшим мужем, укатившим с любовницей на Гавайи. Мои же чувства можно было описать одним, но весьма ёмким, словом – трындец.

– И какие у тебя намерения в отношении моей самой близкой и любимой подруги? Учти, если ты её обидишь…

 В горле встал ком. Я растерялся. Не знал, что сказать и как себя вести.

– Сэм, хватит, – вмешалась Эмма.

 Слава богу, мисс Шоу решила её послушать и по-быстрому свернула свой инквизиционный допрос.

– Ладно, расслабься, я шучу. Рада познакомиться, Алекс.

 Я аккуратно пожал девушке руку, принимая подарок. Она хитро глянула на 13-17 и внезапно широко улыбнулась, заявив:

– Главное предохраняйтесь, детки, – после чего прошла в гостиную, где её тут же встретил Эдди, уже пару минут как распушивший хвост.

 В целом вечеринка под девизом «нет четвёртому июля» прошла хорошо. Больше всего я переживал по поводу смешивания агрессивных реагентов в виде стальной леди и закоренелого бабника. Но, к всеобщему удивлению, Эдди с Самантой спелись почти с самого начала! Весь вечер они активно беседовали, обменивались безобидными колкостями и, клянусь, флиртовали друг с другом напропалую! На прощание Шоу даже сунула ему номер, написанный на салфетке косметическим карандашом. Я так и не понял: либо Эд гений пикапа, либо Саманта не такая уж феминистка.

 Скотт и Трейси свалили первыми. Позвонила няня. Один из близнецов разбил вазу и порезал руку. Позже я позвонил Паттерсону, чтобы справиться о малыше. Оказалось, ничего страшного.

 Ближе к полуночи Эдди всё-таки уговорил меня подняться на крышу с фейерверками. Учитывая число и количество таких же умников, как мы, на полчаса небеса бруклинского Нью-Йорка погрузились в феерию огненных всплесков.

 Я не принимал участие в установке и поджоге, эту обязанность на себя взял Миллер. К тому же Сэм вызвалась ему помочь. Мы с Эммой решили не путаться у них под ногами. Всем было очевидно, что ребята не прочь остаться наедине ещё с подачи основного блюда. Ну а что? Вдруг им суждено быть вместе?

 И пока вокруг всё грохотало, мерцая вспышками, я осмелился взять Эмму за руку. Она даже не взглянула на меня, просто крепко сжала ладонь своими тоненькими пальчиками. В её океанических глазах отражались салюты, придавая радужке замысловатые оттенки: то янтарные, то кислотно-зелёные, то нежно-розовые. Блаженная улыбка играла на губах, отзываясь в моей душе нестерпимой радостью. Изогнутые ресницы вздрагивали при каждом хлопке, восторженный взгляд был устремлён в небеса. А я… я не мог отвести свой от неё. В этот момент Эмма казалась мне недосягаемой, далёкой, как огненные цветы, распускающиеся над нашими головами, и в то же время такой близкой, почти родной. Я задыхался рядом с ней и дышал полной грудью. Остро чувствовал свою ничтожность и знал, что могу свернуть горы. Она меняла меня, уж не знаю каким образом. Разбивала сердце и склеивала его вновь одним взглядом.

– Ты всё ещё бастуешь против четвёртого июля? – вдруг заговорила 13-17.

– Нет, – не задумываясь, ответил я.

 Этот день подарил мне приятный вечер в кругу друзей, и Эмма была здесь, со мной. Я не мог злиться даже на День Независимости.

– Тогда почему не смотришь салюты? – не поворачивая головы, спросила она.

 Очередной взрыв пробудил сигнализации припаркованных вдоль улицы автомобилей.

– Потому что смотрю на тебя…

 Эмма улыбнулась, заглядывая в мои глаза. Губы судорожно дёрнулись, отзеркаливая её эмоцию.

– И что ты видишь?..

 Идеальный момент! Ну же, Алекс, соберись и скажи ей о своих чувствах!

 Волнение закопошилось в груди стаей мотыльков. На мгновенье помутнело в глазах. Речь, написанная накануне и заученная наизусть, вылетела из головы со свистом, вся до последней точки.

– Знаешь, я больше не буду праздновать четвёртое июля, – так и не дождавшись ответа, сказала Эмма и снова обратила взор к салютам.

– Почему?..

– Потому что в этот день есть другой, более значимый для меня, праздник.

– Пойдёшь со мной на свидание? – внезапно выпалил я.

 Эмма снова улыбнулась.

– А прежде были не свидания?

 Я опять стушевался и, чтобы хоть как-то сохранить лицо, не прослыв в глазах девушки тем самым мямлей, ответил в шутливой форме:

– Речь о таком свидании, на которое я надену рубашку и наутюженные брюки. Куплю новые носки, букет цветов и освежитель для полости рта. Весь вечер мы будем задавать друг другу странные вопросы, из вежливости смеяться над несмешными шутками. Я буду жутко нервничать и вести себя глупо, а ты делать вид, что не замечаешь этого. И потом, когда темы для разговора иссякнут, я провожу тебя домой. Ты впервые за вечер разволнуешься и по глупости пригласишь меня на чашечку кофе.

– Не приглашу, – уверенно заявила Эмма.

 Я аж поперхнулся и, чтобы скорее прокашляться, ударил себя несколько раз кулаком в грудь. Полный провал!

– Саманта не любит гостей, – поспешила пояснить 13-17, сдерживая смех.

 А лучше бы рассмеялась. Обожаю, когда Эмма смеётся, словно солнце всходит.

– Точно, ты ведь живёшь у Сэм, – досадливо выдохнул я, уставившись на умирающие искры отгремевшего фейерверка.

– Но ты можешь пригласить меня… – некоторое время спустя тихонечко обронила 13-17 и прильнула к моему предплечью, будто ей было холодно, но мы оба знали, что это не так.

 Я обнял её, прижав крепче к себе, и в это мгновение небеса вновь взорвались всеми цветами радуги, материализуя то, что творилось у меня внутри.