3 недели спустя.

– Святые угодники, что вы тут устроили? – Я стоял в дверях собственной гостиной, глядя на бедлам учинённый друзьями.

– Навели марафет! – довольный плодами своего труда, выпятил грудь колесом Эдди. – Это же вечеринка в честь твоего дня рождения, мы хотели создать праздничное настроение.

 Окинув взглядом растяжки с изображением американского флага, воздушные шары с той же символикой и ящик фейерверков, припаркованный возле балконной двери, я сконфужено нахмурился.

– Вот именно, это день моего рождения, а не четвёртое июля…

– Ну… чисто технически, – протянул Скотт, но тут же заткнулся, встретившись с моим колючим взглядом.

– Алекс, мы ведь не виноваты, что ты родился в день независимости США! Пойди и попробуй сейчас найти в магазинах что-нибудь без национального флага! – попытался оправдаться Эдди, вот только прозвучало как претензия.

 Ладно, верю. В этот день американцы слетают с катушек. Даже у иммигрантов просыпается доселе невиданный патриотизм.

– А фейерверки-то на кой припёр? – проходя в комнату, запинаясь о какие-то коробки, спросил я.

– Да там акция была… Скидка сорок процентов, – пожал плечами домовитый Скотт. – Если не хочешь, не будем взрывать.

– Не хочу, – решительно отрезал я.

– Но сегодня все будут, чем мы хуже? – насупился Эд.

– Мы празднуем не четвёртое июля! – пробираясь в кухню, ворчливо напомнил я.

 Меня с детства бесило, что я появился на свет в государственный праздник. Неоправданная суета, всюду пьяные люди, речь президента вместо взрывания конфетной лошади на заднем дворе – всё работало на то, чтобы отнять кусок праздничного пирога у ребёнка, по случайности выскочившего из чрева матери в неподходящий момент. Без преувеличения, когда кто-то просто так забывал поздравить с днём рождения – это не столь обидно, если поздравляли, но совершенно по другому поводу. В итоге лет так с семнадцати я перестал отмечать оба праздника. Традицию воскресил Эдди несколько лет назад. Но, кроме Паттерсона, который вошёл в наш узкий круг доверия, остальных я предпочитал держать на расстоянии и даже с родителями обходился дежурным телефонным звонком.

– Между прочим, фейерверки запускают не только на четвёртое июля! – бросил мне вслед Миллер.

– Ты понял, что я имею в виду, – ответил я вполне спокойно, но, когда увидел срач на кухне, не выдержал. – Парни, серьёзно? Какого хрена?!

 На столе лежала коробка из-под пиццы, всюду крошки и круги от чашек на столешнице, в раковине грязные тарелки, печь залита сбежавшим из турки кофе.

– Эд, немедленно верни ключи от моей квартиры и в следующий раз, когда я попрошу тебя помочь с чем-либо, напомни, насколько тупая эта идея!

– Я всё уберу! – метнулся к раковине Скотт.

 У этого парня, в отличие от Эдди, совесть имелась. Хотя, возможно причина крылась в том, что Паттерсон был глубоко женат и, как следствие, выдрессирован не хуже сапёрной собаки.

– Да чего ты так напрягаешься? – негодующе пробурчал Миллер.

 Я ничего не ответил, оставил возле холодильника пакет со спиртным и вернулся в гостиную, начиная собирать с ковра конфетти, вывалившиеся из хлопушки, купленной Скоттом по акции, срывать дурацкие флажки и распихивать по ящикам старые журналы, пластинки да прочий хлам.

– Что ты делаешь? – возмущённо поинтересовался Миллер.

– Убираю бардак, – нервозно взлохматив волосы, пробурчал я, оглядывая помещение.

– Никакой это не бардак, а творческий беспорядок, всё типично, – деловито заметил он.

– Типично для кого? Для дофига творческих свиней?

 Эд скорчил недовольную рожу.

 Обычно я не вступал в противостояние с идеями Миллера. Встретив достойный отпор, он сразу активизировался (особенно это касалось женщин),и в итоге всё могло обернуться ещё большими разрушениями. Но сегодня не тот случай. На праздничный ужин была приглашена Эмма с подругой. Я очень хотел произвести хорошее впечатление. И пусть 13-17 отрицала, но мы оба знали: эта её Саманта будет ко мне прицениваться.

– Для писателя ты слишком занудный, поэтому твои книги не печатают! – обиженно пробубнил Эд и тут же получил затрещину от Скотта, который уже разобрался с посудой на кухне.

– Всё будет норм, она оценит, просто будь собой, – участливо поддержал друг. – А ты, Эдди, прекращай капризничать. Ведёшь себя хуже моих близнецов.

– Чего? – возмущённо воскликнул Эд.

– Говорю, вредничаешь как маленький.

– Нет, нет! Я не об этом! Почему Алексу нужно быть собой и кто это должен оценить? Я чего-то не знаю?

 Я глянул на Скотта с досадой, тот виновато поджал губы.

– Ему всё равно пришлось бы сказать… – выдохнул программист.

– Ну и?.. – требовал пояснений Миллер.

– Эмма приедет, – признался я.

– Твоя интернет-подружка?

– Они уже виделись и не раз, – важно заметил Паттерсон. – Помнишь ту крутую рубашку в белый рубчик? Это она заставила его купить.

– А что она ещё заставила тебя делать, Алекс? – негодовал Эд. – Или заставит в будущем? Может, ей приспичит отменить наш пятничный боулинг? Ты женишься, заведёшь спиногрызов, а я так и буду стоять там, один, возле нашей дорожки и ждать, не подозревая, что мой лучший друг сгинул в бермудском треугольнике бесконечных списков продуктов, памперсов и прокладок?

– Ты слишком долго работаешь в издательском бизнесе, – усмехнулся Скотт. – Эта речь определённо тянет на Пулитцера!

– До меня просто не доходит, почему Скотт в теме, а я нет? – не обращая внимания на ремарки друга, в конец разбрюзжался Эд. – Ощущение, что меня трахнули, а номер телефона не спросили.

– Не мели чушь! Просто предпочитаю держать своих девушек подальше от тебя, – парировал я сквозь сдавленный смешок и тут же добавил. – Но так как Эмма сегодня придёт с подругой…

 И вдруг солнце выглянуло из-за грозовых туч! Случилось чудо! Миллер оттаял буквально на глазах. Выпрямился, развёл плечи, деловито одёрнул брендовый пиджак с кожаными заплатками на рукавах.

– Блондинка или брюнетка? – изо всех сил стараясь сдержать хитрую ухмылочку, поинтересовался он как бы между прочим.

 Это было выше наших сил! Мы со Скоттом заржали в голос.

– Блондинка, – просмеявшись, ответил я. – Но Эмма говорила, что Сэм весьма жёсткая дамочка. Имеет прибыльный бизнес в сфере нижнего белья, живёт на Манхэттене, ездит на крутой тачке, а мужчины для неё расходный материал. Справишься?

– Ммм. Люблю, когда женщина сверху, – одержимо протянул Эд и выхватил из моих рук пакет с мусором. – Давай вынесу, дружище. Винца купить?

– У нас достаточно алкоголя, Эдди.

– Точно! Куплю ещё вина! Ты, часом, не в курсе, какое предпочитает подружка твоей Эммы – красное или белое?

– Не знаю, – улыбнулся я.

– Пофиг, куплю и то, и другое, а заодно мартини, – заключил приятель, выскакивая за дверь.

 Мы со Скоттом переглянулись. Миллер, как всегда, в своём репертуаре. Надеюсь, Саманта не подвесит его за яйца на моём балконе.

 Эмма должна была приехать к семи, но теперь она жила в центре и, конечно же, попала в пробки. Чёртово четвёртое июля!

 Решить вопрос с квартирой быстро не удалось, поэтому на время 13-17 перебралась к Саманте. Я никогда не встречался с Шоу, но она мне заочно нравилась. Эмма рассказывала, что эта миниатюрная с виду блондинка на деле была круче самого сурового викинга! Недавно она поехала в пентхаус 81-52, чтобы забрать вещи Эммы, и, столкнувшись у лифта с её бывшим, врезала тому по морде томиком Достоевского с весьма красноречивым названием. Ха! Мне ли не знать, насколько тяжёлой бывает русская классика, да ещё в руках разгневанной женщины.

 После той ночи в отеле мы с Эммой не заходили дальше дружеских объятий. Я прекрасно понимал, что девушки переживают разрыв более эмоционально и тяжело, в особенности после шести лет отношений, поэтому не давил. Пусть в наших переписках всё чаще проскакивал флирт и игнорировать подобные выпады становилось всё сложнее.

 За прошедшие три недели мы встречались несколько раз. Я с честью выдержал день шопинга, помог перевести коробки из старой квартиры, сводил Эмс на выставку, как и обещал. Спасибо Эдди за подгон билетов и отсутствие вопросов. Утром мы частенько пересекались в «БОК», успевали перекинуться парой историй за чашечкой кофе. Оказалась, что наши офисы находятся в соседних зданиях! Скотт с непрошибаемой уверенностью заявил, что это судьба. Кстати, первую неделю он таскался со мной, как и прежде, но потом слился, решив предоставить нам с Эммой больше свободного пространства. Короче, всё складывалось как нельзя лучше. Но я не был бы собой, не накрутив на пустом месте! Мне постоянно казалось, что в нашем общении с 13-17 зияет какая-то невнятная брешь, что я упускаю нечто важное или Эмма недоговаривает. Наверное, просто не мог набраться терпения и видел проблему там, где её нет. Эта девчонка с глубокими, точно океан, глазами, заразительным смехом и незаконно обаятельной улыбкой вскружила мне голову. Каждую свободную и несвободную минуту я думал о ней. Представлял в своей квартире, как она почти бесшумно ходит по моей спальне. Сидит на моей кухне, поджав под себя ноги так, что видно лишь маленькие аккуратные пальчики. Принимает душ, заворачиваясь в моё полотенце. Пьёт кофе из моей кружки, на моём балконе, облачившись в одну из моих футболок. Просто сумасшествие! В последний раз я был столь одержим ещё в колледже, но не человеком, а своей рукописью! Я размяк и больше не мог злиться на окружающий мир: на враждебный Нью-Йорк; на глупые шутки Эдди; на издателей, не видящих во мне потенциал; на родителей, подаривших жизнь в день независимости; на маленькую зарплату; на бомжей в метро; на соседей сверху, которые постоянно занимались сексом, в то время как я мог лишь мечтать о нём. Всё это обесценилось в сравнении с перспективой остаться для Эммы просто другом. И доведя себя до края выматывающими опасениями, я решил, что сегодня, не таясь, расскажу ей о своих чувствах или хотя бы попытаюсь. Надеюсь, моя уверенность не расколется на части при виде женщины, которая своим случайным звонком перевернула всю мою жизнь!