— Клим, это не дело. Пойди туда — не знаю куда, найди то — не знаю что! Это все равно как искать иголку в стоге сена. Но там ты хоть знаешь, что ищешь, а тут…

Журавлев с досадой махнул рукой, в волнении прошел к столу, где стоял графин с водой. Размашистым жестом налил полный стакан и с жадностью, как будто его мучила жажда, выпил. Со стуком вернув стакан на место, он ладонью обтер влажные губы и подбородок с капельками воды. Раздраженно топая каблуками сапог по скрипучему полу, в два шага пересек помещение уголовного розыска и, повалившись на стул, устало откинулся на спинку. Снять с себя офицерский планшет у него уже не осталось сил.

— Этак мы настоящего преступника только спугнем. Прознает, что разыскиваем его, и затаится.

— Что ж ты предлагаешь? — въедливо поинтересовался Орлов, глядя злыми глазами на Журавлева. — Говори… я весь внимание.

Он только что вернулся от начальника Управления МВД по Тамбовской области генерал-майора Преснякова Климента Петровича и тоже находился не в лучшем настроении. Тот вставил ему по первое число, обосновывая свое недовольство тем, что со дня преступления прошло уже более трех суток, «а у вас, как всегда, ни кобылы, ни возу». Самым обидным для Клима было слышать его вопиюще несправедливые слова: «как всегда». Они резанули его слух, пожалуй, почище, чем если бы он просто накричал. Как будто они специально тянут резину, а не прикладывают все усилия по розыску преступника. Он и оправдываться не стал. Генерал, хотя и сам начинал оперативником, но и слушать не будет, что они пока не могут идентифицировать личность жертвы. А вот как только узнают установочные данные: имя, отчество, фамилию, место проживания, тогда начнут отрабатывать ее близких, друзей, знакомых, шапочных знакомых и так далее. И тогда, возможно, быстро выйдут на преступника.

— Так что ты предлагаешь? — повторил вопрос Орлов уже более спокойным голосом, видя, что с Журавлева сошел первоначальный запал. — Конкретно что-то можешь сказать?

— Есть кое-какие мысли, — оживился Журавлев, порывисто поднялся со стула. — Обошел я вокруг кладбища все дома, мастерскую, разыскал других людей, которые в то время могли находиться рядом. Никто по фотографии не смог опознать женщину. Все уверяют, что никто ее не видел. Поэтому рассчитывать на то, что с ней мог быть спутник, думаю, преждевременно… Хотя такие предположения имеются. Но мне удалось отследить одну точку… точнее, район. — Он торопливо подошел к столу, вынул из своего планшета блокнот и, раскрыв его на нужной странице, положил перед Орловым. — Смотри, Клим. — Журавлев принялся водить указательным пальцем по листу, разрисованному какими-то замысловатыми схемами. — Это вот кладбище…

— Ну-ну? — Орлов, заинтересовавшись, навалился грудью на стол, с величайшим любопытством воззрился на серый лист с жирными следами грифельного карандаша.

— Тут находится вход… Я несколько раз обошел вокруг кладбища, но не нашел ни одной даже самой пустячной тропинки, чтобы с другой стороны войти на ее территорию. Ни одного примятого листика не обнаружил. А это означает, что наша жертва никак не могла идти куда-то через кладбище. И уж тем более возвращаться откуда-то. Для этого ей было нужно просто пройти по дороге рядом с кладбищем. Но если, как уверяют жители двух сел, расположенных рядом, они такую женщину не видели, то выходит, что она приходила специально на кладбище. Но поп ее в церкви тоже ни разу не видел, значит, она приходила на чью-то могилу. Это может быть могила как ее родственника, так и просто знакомого человека. А теперь самое интересное… Женщина вошла отсюда… А нашли ее убитой в склепе вот здесь… Уверен, что в своих открытых туфлях она не рискнула пойти по зарослям травы, тем более влажной от росы… Она шла или здесь, — он провел пальцем по нарисованным им дорожкам, ногтем глубоко отмечая ее путь по кладбищу, — или здесь, или здесь… Значит, где-то вот в этом районе ее и изнасиловали. — Илья несколько раз обвел пальцем жирные круги, оставленные ранее карандашом. — Если хорошенько поискать в этом районе, то, думаю, можно обнаружить и точное место преступления, где ее изнасиловали и убили. А там ведь могут остаться и следы, и другие вещдоки, и улики.

— Занимательно, занимательно, — раздумчиво проговорил Орлов, взяв карандаш и постукивая им по лежащему на столе листу. — Значит, говоришь, здесь?

— Ну да.

В коридоре послышались торопливые шаги. Звуки их гулко отдавались под высокими сводами старинного здания бывшего епархиального женского училища. Через минуту в отдел стремительно ворвался Васек Федоров. Своим взъерошенным видом он был похож на молодого драчливого воробья. Не обращая ни на кого внимания, он с насупленным выражением на расстроенном лице прошел к своему столу, сердито бросил на него милицейскую фуражку. Затем вынул из кармана серого цвета несвежий платок и торопливыми движениями тщательно обтер лоб, щеки, бурую загорелую шею; раздраженно скомкав напитавшуюся потом влажную тряпицу, небрежно сунул ее в карман галифе.

— Укатали сивку крутые горки, — обронил он, падая на облезлый, в паутинных разводах мелких трещинок старый кожаный диван. — Всю округу с Заболотниковым объехали!.. — вдруг запальчиво выкрикнул он. — Пустые хлопоты!

— Кончай лить слезы. А то этак все помещение зальешь, — дружелюбно ухмыльнулся Орлов, исподлобья наблюдавший за его порывистыми движениями. — Сейчас поедем на кладбище… Тут Журавлев дюже занимательную схему разработал, как найти место, где насильник свою жертву оприходовал… Так что давай, поднимайся, нечего расхолаживаться… Капитоныч, тебя тоже касается.

Капитоныч свою жизнь без дел, связанных с его профессией криминалиста-фотографа, не мыслил. «Деятельный до неприличия» — как любил выражаться по этому поводу Орлов, находясь в отличном расположении духа. Вот и сейчас старик сидел за столом, деловито разложив на газете перед собой части разобранной фотокамеры; привычно ковырялся в них крошечной отверткой, как маленький, от усердия высунув кончик языка. К тому, что происходило в отделе, он внимательно прислушивался, но сам в разговоры не вступал, считая себя в уголовных делах человеком не совсем компетентным.

Пока Капитоныч надежно не затянул последний винтик, он и ухом не повел. Когда же убедился, что винтик встал, как и положено, на свое место, он приподнял голову и, очевидно испытывая удовольствие от проделанной работы, по-пионерски бодро ответил:

— Всегда готов! — И даже в шутку поднял перед собой над головой руку, жестом отдав салют.

— Учись, Федоров, — хохотнул Орлов, глазами указав на фотографа. — Вот это я понимаю!

— Да-а… — неопределенно протянул тот, но послушно поднялся с проваленного дивана и направился следом за товарищами к выходу.

* * *

На месте выяснилось, что площадь, которую им следовало тщательно осмотреть на предмет наличия здесь улик и вещдоков, более чем обширна. Но чтобы быть уверенными наверняка, что они ничего не упустили, пришлось увеличить периметр еще на пару десятков шагов. Разделив район на сектора, оперативники принялись тщательно его осматривать: ворошить травы, заглядывать под широкие листья лопухов, протискиваться сквозь бесхозно разросшиеся кусты сирени, колючего шиповника, остро пахнущей клопами бузины, другие дикие кустарники, запущенные до такого состояния, что в некоторых местах сотрудникам приходилось буквально продираться, рискуя ободрать кожу до крови или порвать милицейское обмундирование.

— На ветки, на ветки над головой поглядывать не забывайте! — время от времени придирчиво покрикивал Орлов. — Мало ли? Может, сумочка повисла, может, выдранный клок от одежды преступника остался.

Журавлев, Федоров и Капитоныч воспринимали его слова как должное и только Заболотнов обидчиво сопел, но молчал, недовольно закусив нижнюю губу широкими зубами. В народе же бытует мнение, что у кого зубы широкие, тот характером добрый. Исполнительный сержант-водитель мечтал стать сыщиком и осенью вместе с Журавлевым собирался поступать в юршколу. Его желание отличиться, очевидно, и сыграло свою роль…

Там, где у Заболотнова возникала хоть капелька сомнения, он без промедления садился на корточки и, щуря глаза, чтобы зрение становилось острее в густой тени деревьев, долго, едва ли не под лупой, исследовал подозрительное место. Он безуспешно осмотрел большую часть своего сектора, оставался небольшой участок из трех могил, огороженных ржавыми железными оградками. Заболотнов мог войти в ограду последней могилы через распахнутую калитку, но он почему-то для себя решил, что лучше перелезет через нее сверху. И интуиция его не подвела: около дубовой темной скамейки, над которой низко нависали рябиновые ветки, он вдруг увидел сломанный многолетний цветок фиолетового люпина. При более скрупулезном изучении он обнаружил на узких листьях травы бурые пятна. Это, несомненно, была кровь. Вокруг каменного надгробия было также вымощено камнями, как и на главной аллее. Со стороны, даже на расстоянии метра-полтора, это место не было заметно.

— Наше-о-ол! Наше-о-ол! — обрадованно закричал Заболотнов. — Товарищ майор, наше-о-ол!

В угрюмой кладбищенской тишине его взволнованный, по-мальчишески звонкий голос прозвучал неожиданно оглушающе громко как гром среди ясного неба. Ломая ветки, топча цветы, беспардонно наступая прямо на могилы, оперативники с охватившим их чувством воодушевления, что теперь хоть что-то сдвинется с места в расследовании жестокого убийства, бросились на его ликующие крики.

— Ну-ка, ну-ка, — ошалело бормотал Орлов, отодвигая подрагивающей рукой Заболотнова в сторону, присаживаясь на корточки над крошечным пятачком примятой низкорослой травы, под которой зеленый упругий мох уже поднялся, скрыв следы ожесточенной борьбы жертвы и ее насильника. — Та-а-ак… Кровь… Опять кровь… Это надо отдать в лабораторию… вдруг здесь осталась кровь и самого преступника… А этот грязный нечеткий отпечаток… кажется, левого носка… или сапога, или ботинка… Черт его разберет… Значит, вот так лежала на спине женщина, этот гад на ней… Она сопротивлялась, он правой рукой нашарил камень… Точно! Здесь даже осталось углубление от камня… с краю дорожки. Э-э, да они тут уже и не держатся… — Клим потрогал один из камней, который легко подался, но поднимать его не стал. — Шандарахнул бабу со всей дури в висок, а потом… потом… потом отбросил орудие убийства в сторону. Лежа на бабе, он далеко не мог кинуть увесистый камень… Ну-ка, Журавлев, посмотри вон там за кустами… Пошарь…

Орлов провел руками по траве, на листьях которой все еще сохранялась поздняя роса, поднялся с корточек и вытер влажные ладони о галифе. Затем вдруг резко сделал движение, как будто он взваливает что-то невидимое на спину, пригнулся, потоптавшись на месте, убежденно сказал:

— Этот подонок сделал свое дело, закинул труп на плечи и отнес в склеп. Склеп, по всему видно, он заранее присмотрел для этой цели. Сто лет в нем никто не бывал. Рассчитывал, что все будет шито-крыто… А то, что мальчишки на кладбище часто играют в казаков-разбойников, ему и в голову не пришло… Должно быть, до этого он их здесь ни разу не видел…

— Клим, нет тут никакого камня, — громко сказал Журавлев. — Все обшарил.

— Как нет? — не поверил Орлов, с удивлением глядя в его сторону.

— Так. Нет и все.

— Да не может такого быть. Ну-ка, все ищите, — приказал он.

Битый час оперативники провозились в поисках орудия убийства, основательно вытоптав огромный участок кладбищенской территории, но злополучный камень так и не нашли.

— Пустые хлопоты, — подал усталый голос Федоров, присел на скамейку и, избоченившись, полез в карман за папиросами. — Хрен знает, куда он мог его запулить.

Орлов в последний раз окинул хмурым взглядом местность, как будто ожидал, что его наметанный глаз именно в эту минуту случайно наткнется на спокойненько лежащий где-то в укромном месте под лопухом камень. Но взор его не зацепился ни за одну существенную деталь и уж тем более на глаза камень не попался, и тогда он вернулся к могиле. Облокотившись на ограду, Клим с задумчивым видом наблюдал за тем, как Капитоныч без суеты, со знанием дела фотографировал с разных ракурсов место преступления. Когда фотограф нагнулся, чтобы с близкого расстояния запечатлеть углубление, где до недавнего времени находился столетний камень, его вдруг осенило.

— Судя по отпечатку, камень довольно тяжелый, далеко его не закинешь, — принялся он громко рассуждать, чтобы его слова слышали все. — Выходит, что преступник вернулся на место преступления и хладнокровно уничтожил улики, чтобы скрыть убийство. Можно допустить, что и сумочка при жертве находилась. Положил он камень в сумочку и…

— …и сбросил в овраг с водой, — подхватил Журавлев, догадавшись о ходе его мыслей. — А там глубина будь здоров. И тина… И лежит он теперь на дне, а мы тут свои головы ломаем, куда он делся.

— Предусмотрительным человеком преступник оказался. Опасным. Нет, ребята, убийца не из разряда местной шпаны, а человек битый… и жестокий. Это может быть уркаган или даже… кто-нибудь из бывших фронтовиков.

* * *

В отдел оперативники вернулись, испытывая в душе двойственные чувства. Расстроены они были оттого, что хоть и удалось им найти место преступления, все-таки ничего существенного так и не смогли там обнаружить. А обнадеженные тем, что перед ними наконец-то стала более отчетливо и выпукло вырисовываться характерная особенность пока неизвестного им преступника. Единственное, что в данный момент их безмерно волновало, — это отсутствие установочных данных самой жертвы.

— Проголодался я, — простодушно признался Федоров, как только переступил порог кабинета, — кишка с кишкой скоро драться начнут.

— Водички попей, — мимоходом посоветовал Орлов, и непонятно было: сказал он это в шутку или всерьез.

Федоров звучно сглотнул слюну, но спорить с ним не стал; очевидно, от голода и вправду не осталось сил после хождения по кладбищу.

— Нет, парни, у меня тоже что-то живот сводит. Который день как белка в колесе… по-человечески и поесть-то некогда, — поддержал проголодавшегося товарища Журавлев и, следуя совету Орлова, налил из графина в стакан, разом выпил и сейчас же поморщился. — Нет, организм воду уже не принимает. Может, смотаемся в райисполкомовскую столовую, пожуем чего-нибудь?

— Это можно, — неожиданно согласился Орлов, очевидно и сам к этому времени успевший изрядно проголодаться. — Только, это самое, парни… без излишеств. Наскоро порубали и назад… Дел невпроворот.

Повеселевшие оперативники спешно направились к выходу, предвкушая сытный ужин. Но тут дверь перед ними приоткрылась, и в узкую щель невзрачным темным силуэтом протиснулся Самойлов. В левой руке судмедэксперт держал некий лист бумаги, исписанный его аккуратным почерком. Окинув хмурым взглядом оперативников, которые в нехорошем предчувствии безмолвно застыли на полпути, смутно догадываясь, что ужин снова откладывается на неопределенный срок, он молча обошел их стороной. Приблизившись к Орлову тихой и, как всем в эту минуту показалось, вкрадчивой поступью, он непринужденно взял майора за плечи и едва ли не насильно усадил на стул, с которого тот только что поднялся.

Заинтригованные необычным поведением всегда тактичного судмедэксперта, ранее не замеченного в подобной вольности, оперативники вернулись на свои места, не сводя изумленных глаз с Самойлова.

А тот, не обращая на них внимания, стал против Орлова и, блестя стеклами очков с отражавшимися в них светлыми оконными рамами, в волнении перебирая кончиками пальцев край листа, держа его у груди, начал монотонно говорить своим глухим, каким-то прямо замогильным голосом:

— Всю ночь я не спал… все думал о той женщине. И вы знаете, товарищ майор, все-таки я решил еще раз осмотреть ее платье. Все надеялся на то, что насильник тоже оставил свою кровь… И тогда мы хоть будем знать его группу крови… Осмотрел я буквально каждый сантиметр платья, каждый шовчик… И вдруг заметил бурое пятнышко… Ма-а-ахонькое такое. Но для крови нехарактерное. И что же, вы думаете, это было?..

Оперативники непроизвольно затаили дыхание, а Орлов подался вперед, с нетерпением ожидая, когда он наконец-то произнесет заветное слово.

— Да не тяните вы, Емельян Тимофеевич, — взмолился Журавлев, не в силах уже совладать с собой.

Но Самойлов даже не взглянул в его сторону; он картинно вскинул руку вверх, как все теперь поняли, с листком заключения медицинской экспертизы и воскликнул:

— Йод! Понимаете? Йод!

— Ну и что? — не понял Федоров. — Может, она палец себе порезала или коленку оцарапала?

— Да в том-то и дело, что не было у нее никаких царапин… до насильника!

— Вы хотите сказать, что женщина работает… точнее, работала в одном из учреждений здравоохранения? — осторожно осведомился Орлов, все еще не веря в удачу, в то, что это может быть ключик, а точнее, кончик нити, потянув за который они распутают весь клубок и найдут того, кто убил женщину. — Я вас правильно понял?

— Ну конечно же, конечно! Женщина нечаянно капнула на платье, когда проводила медицинские процедуры. — Самойлов положил на стол перед Климом листок, прихлопнул его узкой ладонью. — Можете ознакомиться.

Пробежав глазами по заключению судебно-медицинской экспертизы, Орлов несказанно оживился, напрочь забыв, что они только что собирались идти в столовую. Его щеки, скулы охватил заметный румянец, зрачки увеличились в размерах, казалось, что они заполнили все пространство глазного яблока, отдающего синевой с красными прожилками капилляров.

— Насколько я знаю, до недавнего времени у нас в городе было немногим более двадцати госпиталей, — взволнованно заговорил он, опьяненный надеждой в скором времени установить данные погибшей от руки насильника и убийцы женщины. — После расформирования в марте сорок пятого их осталось что-то около восьми, если мне не изменяет память… Журавлев, Федоров, в срочном порядке свяжитесь с отделом здравоохранения, разузнайте все поточнее. Выпишите госпитали, акушерские пункты, аптеки и другие лечебные учреждения, поделите между собой, и чтобы не позднее завтрашнего утра мы установили достоверные данные этой женщины. — Он ткнул пальцем в серую бумажку. — Одна нога здесь, другая там.

— Клим, а если убитая никакая не медсестра, а просто смазывала… не знаю, ну, например, соседу по коммунальной квартире рану на пальце или… — начал было совсем не ко времени проявлять сомнения Федоров, но Орлов так на него зыркнул, что Васек посчитал для себя лучшим с ним не связываться. Они с Журавлевым круто развернулись и, громко топая сапогами, поспешно вышли. — Заболотнов поступает в ваше распоряжение! — уже в закрытую дверь крикнул майор.

Продолжая находиться в разгоряченном состоянии, Орлов полез в карман за папиросами, но их там не оказалось. Он принялся ощупывать другие карманы — так же безрезультатно.

— Самойлов, у тебя курево есть? — спросил он, неожиданно обратившись к судмедэксперту по фамилии, забыв, что тот не курит, — настолько в эти минуты был поглощен своими мыслями.

— Не курю я… — не сразу ответил Самойлов, растерянно мигая от его столь неуместного вопроса.

— А, ну да. Тогда иди, — махнул он рукой.