Я ставлю звездочку (*). Я пишу слова (медленно отодвигаюсь назад, не сводя с тебя глаз). Я ставлю вторую звездочку (*). Действие произошло. После слов, заключенных в звездочки, можно написать что-нибудь еще – это уже будет реплика, слова, являющиеся только самими собой.

Такова была ролевая игра, ролевка, ролевая: аватарка с героиней вампирского фильма, имя из сериала, образ, сплавленный из себя настоящей и кого-то другого – старше, увереннее и красивее. Мы начинали играть во вражду, семью и секс, богатство, убийства, курение и алкоголь; затем мы узнавали настоящие имена друг друга, показывали настоящие тела и лица, называли города, деревни, поселки и медицинские диагнозы, но никогда не встречались – наши влюбленности-дружбы были такими же гибридами, как и мы сами.

Я писала, как снимаю платья, как расстегиваю пуговицы, как накручиваю на палец волосы и закусываю губы, а потом думала об этом во время уроков, когда какая-то из одноклассниц выходила к доске и скрипела мелом в сонной люминесцентной тишине. Я вспоминала об этом и на уроках Елены, пока она, сердясь, объясняла новую тему. Возможно, многие из нас уже не вспоминают об этой жизни – путаной, странной, питавшейся юными трудностями и страхами и ее же гормональным огнем. Но, возможно, именно это время закрепило во мне особое отношение к правде и вымыслу.

Черно-золотые оттенки «Дневников вампира» и зелено-голубые «Сумерки», сочные, как фальшивые фрукты в рекламе, «Сплетница» и «90210». Красавица Вероника Марс, одержимая смертью своей подруги. Аркадий Макарович Долгорукий переезжает в Петербург после окончания гимназии. Базаров режет лягушек и дерзит старикам. Господа Головлевы. Все смешивается.

Девятый класс. Воняющая пластиком коробка с диском. На одну из сторон нанесен рисунок: черный ворон сидит на могильной плите. Моя Елена днем, Елена Гилберт на диске – после школы. Все смешивается.

В Мистик-Фоллс происходят маскарады, балы основателей и праздничные барбекю. Кэролайн Форбс ходит в приталенной черной курточке. Загорелый мажор Тайлер Локвуд улыбается ей. У них двоих идеальная кожа, новая модная одежда, они водят машины и пьют виски из тяжелых хрустальных стаканов. Кэролайн, Бонни и Елена просыпаются с ровно лежащими тщательно прочесанными волосами и нюдовым мейком. Им не задувает между топиком и джинсами с низкой посадкой. Им не сложно ходить на каблуках. Их уроки делаются сами по себе, их старшие родственники надолго исчезают из дома, почти ни у кого нет правдоподобной понятной работы. Недавно злая вампирша Кэтрин загипнотизировала девушку Сару, чтобы та напала на Тайлера. Защищаясь, Локвуд убил Сару и активировал проклятие своего рода. Теперь он оборотень. На той же вечеринке убили Сарину подругу Эми. Про них сразу забудут – как и про десятки других.

Наступала ночь. Мать заходила в мою комнату, просила выключить компьютер и лечь спать. «Да, я скоро», «хорошо, чуть позже» и «пока не хочу» – я тасовала дежурные ответы. Я, Елизавета, Настасья Филипповна, Элен Курагина, лежала в беспорядке своей полудетской постели, возбужденная и печальная.

Слова на букву Б – ботильоны, ботфорты.

Сладкие волны туалетных вод, которые перетекли на наши шеи с прилавков мини-рынка «Неман», названного в честь настоящей большой реки. Крупные серьги под серебро, которые разбрызгивали солнце по щекам и ключицам и оставляли черные пятна на ушных мочках. Цепочки из безымянных сплавов, которые быстро тускнели, словно наша юная кожа впитывала, высасывала их первоначальное сияние. Капля прозрачного лака для ногтей, чтобы остановить стрелку на колготках. Флешка цвета розовый металлик трется о кремовую подкладку сумки. Прочный пластик с серебристыми вкраплениями-искринками и мягкая атласная ткань. Прообраз будущего проникающего секса. Девушка с ником Вампирина де Лионкур. Тесные короткие платья моей подруги Даши, душная сладость дешевых духов с металлического прилавка мини-рынка.

Почему я скачала фотографии Яны Ф., перенесла на флешку и сходила в центр мобильных услуг, чтобы распечатать их, глянцевыми, десять на тринадцать, и вставить в рамки? Я не задавала себе таких вопросов, и другие их тоже не задавали. Мало кто стоял у меня над душой, заставляя испытывать стыд. Мы описали секс всех видов в «Мэйл Ру Агенте» и фанфиках. Я развила в себе ненасытность – было ясно, что одной жизни мало. Мне хотелось еще и еще. Быть всеми, быть везде. Слова быстро выстилали новые территории, и это рождало двойственность: мой ум улетал вперед, а тело оставалось далеко позади.

Я не знаю, куда направлялся подростковый огонь Елены.

Во Дворце пионеров шипел и пищал радиокружок, на филармонической сцене танцевали заслуженные народные коллективы, в актовом зале перед праздниками репетировал хор. По закоулкам тусовались хиппи, любящие музыку, молодые люди, захваченные беларусской историей и культурой, рокеры, трясущиеся над редчайшими зарубежными пластинками. Елена шла мимо. Она не любила хаос. Она не хотела борьбы. Ее не интересовала свободная любовь. Она не была первопроходицей, мученицей, героиней. Она была для меня всем. Я брала из Елены то, чего в ней не было, я питалась на ее щедром сердце, я расцветала в ее суровости. Ее подозрительность была моей опорой.

Я думаю про ее путь как про дорогу одиночества. Это то, о чем писал Кьеркегор, анализируя глубокую, серьезную веру. Одинокий Рыцарь из «Страха и трепета» – это учительница Елена, атеистка, мамина дочка, строгая дева.