В спектакле «Персона. Тело Симоны» (2010) Кристиан Люпа (как известно, учившийся в художественной академии, театральной школе, но и в Лодзинской киношколе) вопрошает, не объявляя об этом, что такое современный театр. Он ставит спектакль не о Симоне Вайль, но об актрисе, которой предстоит сыграть эту роль, но удастся ли?

Актрису, которую молодой режиссер – по сюжету спектакля Люпы – выбирает на роль Вайль, собираясь о ней сделать спектакль, зовут Элизабет Фоглер. Это имя Люпа заимствует из фильма Бергмана «Персона», героиня которого, актриса (в ее роли Лив Ульман), сыграв Медею (за кадром), надолго замолкает.

«Смерть кино» (а дискуссии о «смерти искусства» не умолкали весь прошлый век) обозначена Бергманом в середине «Персоны», когда на экране рвалась пленка, и в финале, когда лампа кинопроектора, зажженная в начале фильма, гасла. Эту мысль как страсть Люпа вменяет старой актрисе, не уверенной, что сыграет роль Вайль, что она ей подходит. Тем более что молодой режиссер вульгарно трактует тексты Симоны (персоны). Краткая биография еврейки-философа, сократившей во время войны свой рацион до пайки узника концлагеря, умершей от истощения или сердечного приступа в тридцать четыре года, была представлена на экране.

Люпа рифмует внутренний сюжет своего спектакля с фильмом Бергмана и приглашает на роль Фоглер актрису Малгожату Браунек, тридцать лет не выходившую на сцену во имя духовного опыта (она стала буддисткой). Таким образом, разрывы (пленки у Бергмана, травматического театрального опыта у его героини, неудачных репетиций в сюжете спектакля Люпы) настигают биографию реальной польской актрисы и вымышленной у Бергмана.

Задача оживить на сцене погибшую Вайль так же трудна молодому режиссеру, как и Бергману с Люпой смириться со «смертью» кино, театра.

В спектакле Люпы обманчивая интрига «театра в театре» исчерпывается в первом акте. Потому что, повторю, фундамент диалога Люпы с Бергманом основан на биографии не Вайль, не театральной Фоглер, но Браунек, познавшей актерское молчание, когда она бросила играть на сцене и в кино.

Фоглер Бергмана оказывалась (после спектакля «Медея») в больнице. Люпа оставляет свою Фоглер в театре, но принуждает отказываться играть в спектакле молодого режиссера. Склоняет к сомнению в персональной необходимости такого решения. Между тем название спектакля Люпы отсылает не только к теме телесности, но к оппозиции актеров, персонажей и персон. Их коллизии предугадал еще Пиранделло в пьесе «Шесть персонажей в поисках автора». Пиранделловские персоны, ворвавшиеся в театр во время репетиций пьесы «Игра интересов», смутили Директора театра (в театре) гротескной мыслью о неизменности персонажа, которого именно поэтому не могут сыграть актеры – переменчивые, как обычные люди, существа.

Спектакль Люпы строится поначалу на перекрестке смертей кино, театра и умолкнувших актрис, обнаруживших в себе постоянство персоны.

В финале второго акта Люпа разрешает нерасторжимое, казалось, и мучительное сплетение нескольких реальностей (актрисы в роли актрисы-киноперсонажа, актрисы в роли реальной Вайль), задействованных в спектакле. И тогда с экрана – с «небес» – на сцену спускается актриса (Майя Осташевская) в роли Симоны.

Буквальный режиссерский ход превращается в метафизический обертон роли кинотеатральной Фоглер. Но главное: он изменяет существование на сцене реальной Браунек, которая теперь готова (после неудачных репетиций с режиссером и партнером) вступить в коммуникацию с Вайль. Так Люпа доверяет двум женщинам – молодой и старой, – обрести непоколебимую суть их персональности.

Осташевская – Вайль рассказывает Фоглер о своей матери, о своих страхах. Фоглер поверяет этому призраку своего подсознания воспоминания о взрослом сыне. Пока длится их диалог, партнерши смертельно устают и ложатся на кровать. Актриса обнимает-утешает Персону. Гаснет свет. Потом зажигается, освещая опустевшую сцену, подобно тому как лампочка кинопроектора давала жизнь фильму Бергмана «Персона» и ее, жизнь, обрывала.

Во втором акте спектакля Люпы актрисе (из виртуального пространства) является персонаж, которым соблазнял Фоглер – Браунек молодой режиссер. Но она Симону не сыграла. Это серьезное различение актрисы-персонажа-персоны. Невозможность пережить на сцене, а не за ее пределами испытание Другим – при способности его «только» обогреть – Люпа дал почувствовать театральными, данными в непосредственных ощущениях, средствами. Так он побудил зрителей задуматься не о прерванной связи искусства с реальностями, условными/безусловными, но о разорванной пленке в фильме Ингмара Бергмана как об опасности эту связь пропустить. Или погубить.

«Персоны» Бергмана и Люпы – произведения не о кино и театре, но о смерти и жизни. Или даже так: режиссеры, ведущие диалог со смертью, подрывают в себе потребность в искушении иллюзионистским искусством.