Тим лежал в кровати, глядя на бледно-голубое утреннее небо за окном. Какая-то его часть надеялась, что он все еще спит и что если он выйдет в гостиную, то снова встретит девушку, которая явилась ему во сне прошлой ночью. Но на самом деле Тим прекрасно знал, что уже проснулся. Пресная, осязаемая реальность лежала на помятых простынях и скомканных подушках, отпечаталась в потертых пятнах и трещинах на сумеречно-серой стене. Было слишком много деталей, которые Тим замечал — тех, что его сознание с радостью проигнорировало бы даже наяву, не говоря уже о сне.

Он вздохнул и встал с кровати, превращая потенциальную энергию внутреннего смятения в кинетический импульс движения. За окном город дремал в последние предрассветные минуты, окутанный мягкими полутонами морозного тумана. Пол под ногами был болезненно холодным. Тим немного постоял у окна, наблюдая, как рассветный луч касается далекой высотки, ослепляя рубиновыми лучами. Прошла еще пара минут, угол солнца изменился, и огонь угас в ясности безоблачного дня. Тим отошел от окна и вышел из спальни.

Гостиная была пуста, но золотистые мазки восхода на противоположном здании окрасили стены теплым светом, и свежесть, что пришла вместе с ними, снова напомнила Тиму о девушке. К его удивлению, мысль не была болезненной. Напротив — она накрыла его знойной, летней, пьянящей волной надежды. Тим улыбнулся и пошел умываться. Он никогда не был «жаворонком», вставая рано только по большой необходимости и безо всякого энтузиазма — но сейчас он был полон энтузиазма. Слишком полон.

Тим возвращался из ванной, почти такой же свежий, как зимнее утро за окном, когда у него зазвонил телефон. Ему не нужно было смотреть на экран — Тим назначил этот рингтон для Энн еще много лет назад. Тогда это был единственный способ не возненавидеть любого, кто звонил ему и оказывался не Энн. Он присвоил ее контакту композицию цифровых звуков, неразрывно связанную с болью, радостью и тщетной, яростной надеждой — и этим защитил всех остальных. Но себя — нет. Он не мог не презирать себя за эту надежду, за неотвратимый толчок сердца, за учащенное дыхание и дрожащую руку, что поднимала трубку слишком быстро, слишком нетерпеливо.

Тим сделал глубокий вдох и ответил.

— Доброе утро.

— Я сейчас наконец-то могу поговорить, — прокричала в трубку Энн. Ее голос заглушал шум электрички. — Что это был за «вопрос жизни и смерти»?

Тиму понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить их последний разговор, прокручивая в голове все произошедшие с тех пор события, действительно связанные с жизнью и смертью. Их было несколько — и Энн не знала ни про одно из них.

Он прошел в прихожую и поднял с пола толстый том, оставленный там вчера.

— С тобой бывало, что тебя заставляют выбирать то, чего ты не хочешь? — спросил Тим, усаживаясь на высокий табурет и листая страницы. Он зажал телефон плечом, и ему почти казалось, что там поместилась и Энн— вся вселенная ее утренней поездки сжалась в интимную тишину у его уха.

— Было, — сказала она после паузы. — Тебя заставили купить книжку?

— Нет, — честно признался Тим и услышал ее вздох, когда он снова увильнул от ответа. Он слегка улыбнулся. — Как прошел твой вчерашний день?

— Отвратительно, — раздраженно фыркнула она, и Тим улыбнулся еще шире. Энн ехала в электричке, значит, она ночевала у родителей. Значит, не оставалась на ночь у Грега. Опять.

Солнце уже заливало улицы ровным, уверенным желтым светом, стирая последние следы утреннего тумана и неопределенных полутонов.

Тим тихо вздохнул.

Она рассказывала ему это не для того, чтобы сделать ему приятно. Она рассказывала это, потому что была расстроена. Ей хотелось выговориться, пожаловаться, облегчить душу и найти утешение. Спокойным, мягким голосом Тим спросил:

— Что случилось? — и выслушал всю историю ее ссоры с Грегом, ее сомнений, тревог и жалоб без единого проблеска той невыносимой надежды, за которую он так себя ненавидел.

А потом она доехала до своей остановки и попрощалась. Тим завершил звонок — и в этот самый момент надежда поглотила его снова, с яростной, неистовой силой. И он понял, что все это напрасно.

Он не будет искать загадочную девушку. Он не станет героем своей собственной истории. Он не изменит в ней ни малейшей детали.

Потому что, как он сам однажды сказал Марше — у него на самом деле не было выбора.

* * *

Тим пошел завтракать в кофейню — он был слишком взвинчен, чтобы оставаться дома. Ледяной воздух обжигал кожу, мгновенно замораживая лицо в промозглой зимней гримасе. Когда Тим вошел в пряное тепло, его щеки вспыхнули, оттаивая в горячем воздухе, пропитанном запахом выпечки, уютного утра и свежего старта — такого, что начинается с чашки вкусного кофе и куска пирога. Тим подошел к стойке, посмотрел на меню и глубоко вздохнул.

— Доброе утро, — весело поприветствовала его Лиз. — Что будешь сегодня?

Тим медленно выдохнул, не отрывая взгляда от яркой доски на стене.

— Сложный выбор? — угадала она.

— Ты даже не представляешь, — пробормотал Тим и неуверенно взглянул на Лиз. — Ты ведь не можешь приготовить мне всего понемногу, да?

Она повернулась к меню, оценивая длинный список.

— Могу, наверное, — сказала она так же неуверенно. — Но это займет много времени. А Эрик сегодня не пришел, и я одна.

Раздался звонок колокольчика — вошел следующий посетитель. Лиз устало взглянула на дверь. Тим почувствовал, что сейчас она точно ему откажет, и успел первым.

— Я предлагаю сделку.

— Сделку?

— Да. Я помогу тебе, а заодно попробую все из меню.

Лиз уставилась на него.

— Тебе правда нечем больше заняться? — с подозрением спросила она.

Тим усмехнулся:

— Определенно нечем.

Он надеялся, что улыбается достаточно широко. Так широко, чтобы скрыть пустоту за своим ответом.

* * *

Тим забыл упомянуть одну важную деталь: пару лет назад он проработал в «Старбаксе» три месяца и потому знал о работе в кофейне чуть больше, чем случайный посетитель. Но сначала Лиз было не до него, в потом, когда она увидела, как быстро он освоился в тесном пространстве кухне, она так искренне удивилась, что он не нашел в себе сил признаться. Наверное, притворяться было глупо, но, черт возьми, Тим отчаянно нуждался сейчас в похвале.

— Ну что, — спросила Лиз после закрытия кафе, вытирая заляпанную стойку уверенными, отточенными движениями. — Решил?

— Что?

— Какой твой любимый кофе?

— Наверное, флэт-уайт.

— На соевом молоке?

— Нет, на обычном.

— У тебя же аллергия.

— Не знаю, — пожал плечами Тим, ополаскивая ложки. — Мама считала, что у меня аллергия. Но я никогда не проверял. А соевое молоко отвратительное на вкус.

Лиз фыркнула, но потом лицо ее стало задумчивым.

— Почему для тебя это так важно? Знать, какой кофе ты любишь?

Тим выключил воду и замер, рассматривая капли на блестящей поверхности раковины.

— Мне нужно хоть что-то понять про себя. Казалось, что проще всего начать с кофе.

Лиз усмехнулась, оглядывая чистую кухню.

— Ну да, проще простого.

Тим только улыбнулся.

— Кажется, все, — сказала Лиз, оглянувшись на пустую кофейню. — Спасибо за помощь. Кстати, ты мог бы тут работать. — Она сняла фартук. В голосе ее была странная интонация — как у ребенка, стоящего перед полкой с игрушками. Тим мельком взглянул на нее — и задержал дыхание.

Потому что понял: в ее голосе была надежда. Он вспомнил ту же эмоцию в голосе Марии из книжного магазина. В выразительном взгляде Марши-русалки. В безмолвной мольбе загадочной девушки.

Они все хотели, чтобы он остался. Они все надеялись на это.

— Все в порядке? — спросила Лиз. Тим все еще смотрел на нее.

— Да, — сказал он, заставив себя отвернуться и пойти за курткой в подсобку.

Но ему было слишком любопытно, чтобы оставить это просто так. Когда она зашла в комнату следом за ним, Тим спросил:

— Если бы я пригласил тебя на свидание, что бы ты ответила?

Она долго смотрела на него.

— Это ведь как с кофе, да? Ты не всерьез приглашаешь, просто пробуешь варианты?

— Немного, — сказал он с извиняющейся улыбкой.

Она тоже улыбнулась — спокойно, открыто:

— Я бы, наверное, согласилась.

Он улыбнулся в ответ:

— Спасибо.

Они вышли из кофейни в неловком молчании. Лиз заперла дверь.

— Кто была та девушка, с которой ты приходил вчера? — спросила она. Мороз сгустил ее дыхание в плотное облачко пара.

Тим попытался вспомнить вчерашнее утро — когда жизнь была еще относительно простой и почти нормальной. Он вспомнил Мьюз со всем ее шиком, Маршу в мокрой футболке, пустыню, город на Диком Западе — и улыбнулся.

— Она была вдохновением, — сказал он. И затем, бросив быстрое и ни к чему не обязывающее «увидимся», Тим пошел прочь.

Он знал, что Лиз смотрит ему вслед. И в этот момент у него была вся сила мира.

* * *

Тим поспешил домой, чтобы переобуться в прыгучие ботинки и вернуться в пустыню; у него было сейчас хорошее предчувствие насчет каньона. Он забежал в квартиру, включил свет в прихожей — и увидел темную фигуру, сидящую у кухонной стойки. На секунду сердце провалилось в черную, вязкую, маслянистую тревогу — а затем Тим включил свет на кухне и увидел Идена.

Тот был темным, элегантным и полностью погруженным в чтение книги. Тим узнал обложку Кэмпбелла.

— Привет, — сказал он, надеясь, что голос не выдаст мимолетного испуга.

Иден поднял голову и улыбнулся.

— Привет, — ответил он. — Я ожидал тебя чуть раньше.

— Поэтому ты решил взломать мою дверь?

— Технически, я ее только открыл, — вежливо поправил Иден. — Я звонил, но тебя не было, так что я позволил себе зайти без приглашения.

— А просто прийти в кофейню ты не мог? — спросил Тим.

— Мог. Но ты, кажется, был занят.

Тим взглянул на него и покраснел.

— Но теперь ты свободен, — продолжил Иден, как будто не заметив его реакции. — А мне нужно обсудить с тобой кое-что.

— Я весь внимание.

— Мне не нравится, как поменялась история Роджера, — сказал Иден — и в его голосе больше не было привычной легкости. — И мне не нравится то, что случилось со Смитти. Я боюсь, что с идеями из моего Дома происходит что-то очень нехорошее — и я боюсь, оно может происходить не только с ними.

Он выжидающе смотрел на Тима, как будто ожидая его реакции.

— И… Что это значит? — спросил Тим, не придумав ничего лучше.

Иден вздохнул.

— Это значит, что я больше не могу гарантировать твою безопасность.

— А до этого мог? — не удержался Тим, вспоминая вчерашнюю стрельбу и Смитти с ножом.

Но Иден не повелся.

— Если ты не хочешь больше рисковать, просто скажи.

Тим взглянул Идену в глаза. Они были серьезными и вечными.

— Если я откажусь, то я перестану быть Сказочником? — спросил он. — Вот так просто?

— Конечно, — улыбнулся Иден, но его взгляд оставался серьезным. — Каждый автор может забросить свою историю.

Тим представил гигантский, пустующий, заброшенный особняк… Он покачал головой и усмехнулся:

— Боюсь, эта история будет великовата даже для твоего Дома.

Иден улыбнулся.

— Значит, ты идешь со мной?

Тим кивнул, возвращаясь в прихожую. Поход в пустыню, видимо, отменялся — но ботинки все еще могли пригодиться. Иден отложил книгу в сторону и встал из-за стойки. Тим внезапно вспомнил кое-что.

— Ты читал, когда я вошёл? — спросил он.

— Да. — Лицо Идена было непроницаемым.

— В темноте?

Иден только улыбнулся, но ничего не ответил. Тим наклонился, чтобы зашнуровать ботинки.

— Кстати, — заметил Иден. — Хорошая идея.

— Что именно?

— Рамка.

Тим выпрямился и взглянул на отпечаток окровавленной ладони на стене.

— Я знал, что тебе понравится, — кивнул он. — Ну, куда теперь?

Глаза Идена сверкнули.

— В место, — сказал он, и голос его был легким, манящим и обещающим чудесные приключения, — где не существует насилия.

* * *

Первым, что увидел Тим, был розовый цвет. Он ударил по глазам всеми своими оттенками: от яркой мадженты и агрессивной фуксии до нежного лососевого и сложного персикового. Затем, как радужные камешки, высыхающие на берегу, начали появляться и другие цвета — едкий зеленый, сочный желтый, пронзительный синий, насыщенный фиолетовый. Тим огляделся, ослепленный и дезориентированный, надеясь, что Иден не успел уйти слишком далеко.

— Оно может шокировать, — прокомментировал знакомый голос, и Иден появился в поле зрения, одетый в сценический костюм Элвиса Пресли — темно-синий, сверкающий и плотно облегающий. Золотая отделка подчеркивала глубокий V-образный вырез, а большие розовые очки отражали окружающий хаос.

Тима внезапно замутило.

— Ты скоро привыкнешь, — ободряюще сказал Иден.

— Что это за место? — спросил Тим, делая глубокий вдох.

— Страна Конфет.

— Настолка? — изумился Тим.

Иден только усмехнулся.

Тим нахмурился и снова огляделся. Они стояли в огромном коридоре, вдоль которого панорамные окна пунктиром освещали фантасмагорию форм и цвета. Пространство показалось Тиму смутно знакомым, и, еще раз окинув его взглядом, он почти уверился, что оно похоже на аэропорт в зоне выходов на посадку, простирающийся бесконечно в обе стороны.

Как только Тим смог уловить структуру пространства, цвета стали сдержаннее и разумнее.

— Так-то лучше, — сказал Иден, снимая очки. Это тоже помогло: непроницаемая тьма его глаз была успокаивающей и знакомой.

— Зачем мы здесь? — спросил Тим. Его голос громко отозвался эхом в пустом коридоре.

— Если я прав, и есть некая агрессивная идея, которая решила захватить Ноосферу, то она проявится даже в самых мирных местах.

— Проявится как?

— Не-мирно.

Тим вздрогнул и снова оглядел красочный коридор. Теперь он не казался ему таким уж невинным.

— И как это связано с исчезающими идеями?

— Я предполагаю, что она могла завладеть кем-то и заставить красть эти идеи.

— Но зачем?

— Потому что можно использовать их скрытый потенциал и использовать… В других целях.

— И зачем ей это? Что это за идея?

— Я не знаю, — вздохнул Иден. — И даже не знаю, прав ли я. Идем.

В этот момент сзади, в дальнем конце розового туннеля, раздался шум. Тим обернулся и увидел фигуру, быстро приближающуюся к ним, слегка покачиваясь из стороны в сторону. При ближайшем рассмотрении это оказался роллер — он грациозно скользил, мощно и уверенно отталкиваясь ногами от гладкого пола. Роллер сделал круг вокруг Идена и Тима, ловко закрутился в пируэте и остановился, как фигурист в конце выступления. В его движениях, в чертах длинного красивого лица, в том, как черно-белый костюм облегал стройное, подтянутое тело, было нечто невыразимо элегантное.

— Привет, Гермес, — поприветствовал его Иден.

— Только не говори, что вы пешком. — Гермес изогнул идеальную бровь. Его голос был глубоким и насыщенным, как горячий шоколад. — Вы так никуда не доберетесь.

— Я надеялся, ты нам что-нибудь подберешь, — улыбнулся Иден.

— С каких это пор тебе что-то нужно подбирать? — Бровь Гермеса изогнулась еще сильнее.

— С тех пор как я не один. Гермес, это Тим. Тим, это Гермес. Он проводник здесь.

Тим пожал протянутую тонкую руку. Гермес быстро, еле заметно улыбнулся, как будто не хотел тратить зря дефицитный ресурс.

— Что ж, — задумчиво протянул он, поставив руку на бедро и медленно отъезжая назад, будто его тело тоже размышляло, — посмотрим. Следуйте за мной. — Он взглянул на ноги Тима и Идена и слегка поморщился. — Если сможете. — И Гермес с силой оттолкнулся ногой и полетел по коридору.

Иден пошел за ним по розовому туннелю, и Тим двинулся следом, борясь с головокружением. В туннеле стояла абсолютная тишина, если не считать звука их шагов — Гермеса и след простыл. Когда они подошли к очередному окну, Тим выглянул наружу и зажмурился. Пейзаж был таким же ярким и конфетно-фантастическим, как и интерьер. Тим быстро отвернулся и пошел дальше.

Гермес возник как будто из ниоткуда, даже без предостерегающего скрипа колес. Он остановился рядом с Иденом, держа в руках два сложенных самоката, словно пару крыльев. Иден взял один из них, резко дернул его, и тот мгновенно раскрылся с тихим щелчком. Гермес протянул второй Тиму.

— У тебя не было пары роликов для меня? — спросил Иден.

— Были. Но я не знаю твой размер, — отрезал Гермес. — Ты никогда раньше не приходил без них.

— Мог бы и спросить, — улыбнулся Иден.

— Мог бы и сказать, — отозвался Гермес и развернулся, уезжая прочь.

— Ты умеешь на нем ездить? — спросил Иден.

Тим посмотрел на него с недоверием:

— А кто не умеет?

— Ты удивишься, — усмехнулся Иден и покатился вперед. Тим быстро его догнал. Кататься на самокате он любил с детства — как и бегать вприпрыжку в парке.

— Хмммм, — пробормотал он и слегка толкнул самокат, заставив его подпрыгнуть. Тот взмыл, пролетел несколько футов и медленно опустился впереди Идена.

Тим невольно рассмеялся.

— Ты видел это?

— Видел, — отозвался Иден. — Но воздержусь от комментариев.

— Кстати, — сказал Тим, притормаживая, чтобы ехать с ним рядом, — почему действительно ты сам не на роликах? Ты же должен был уже появиться в них.

— Должен был, — согласился Иден. — Но тогда Гермес точно притащил бы и тебе пару.

— И?..

Иден улыбнулся, выразительно глянув на ботинки Тима:

— А ты бы тогда не смог опробовать их тут.

После нескольких минут плавной, непрерывной езды по розовому туннелю тот внезапно сменился на красный, а затем на желтый. Встречались и случайные вкрапления других цветов, но основной оттенок всегда оставался ядовитым и гнетущим, проникая в самого Тима своей едкой навязчивостью. Ему все еще было немного дурно, несмотря на освежающий ветерок от езды, и фраза «тошниться радугой» всплыла в голове не один раз. Когда они достигли синего участка, стало чуть легче, но следующий за ним зеленый оказался настолько отвратительно кислотным, что Тим с трудом сдерживался, чтобы не зажмуриться.

В очередном розовом отрезке бесконечность туннеля внезапно прервалась боковым коридором, обшитым белыми панелями. Тим с облегчением выдохнул. Иден окинул взглядом коридор и прищурился. У поворота стоял Гермес.

— Что это? — спросил Иден.

— Новый короткий путь. Оберон проложил его пару дней назад. Тебе понравится — он очень быстрый. — И Гермес умчался по белому тоннелю, как гигантская сорока в зимний полдень.

Иден остановился у начала белого коридора без окон.

— Что такое? — спросил Тим, тоже остановившись.

— Это что-то новое, — сказал Иден, с опаской осматривая пластиковые панели.

— Зато он бесцветный.

— Тим, вдумайся. Он новый.

— О. — Тим наконец понял, в чем дело. Белый внезапно показался менее привлекательным. — Ты думаешь, это оно? Влияние той идеи?

— Не знаю. Может быть. А может, это вовсе твое влияние.

Тим задумался.

— А как ты думаешь, я мог бы это почувствовать? Ну, если бы оно исходило от меня?

— А ты чувствуешь что-нибудь? — спросил Иден с любопытством.

Тим снова оглядел коридор. Он был спокойным, простым, предсказуемым… Но дальний конец терялся в неосвещенном сумраке.

— Не уверен, — признался он наконец. — Но мне нравится его палитра.

Иден усмехнулся:

— Тогда, по крайней мере, тебе какое-то время будет полегче. — И он тронулся вперед по проходу. Тим поехал за ним, одновременно встревоженный и чуть более уверенный в себе.

Через сотню метров коридор начал уходить вниз. Сначала спуск был пологим, позволяя ехать без усилий. Затем он стал круче, и Тиму пришлось сильно нажимать на тормоз на заднем колесе, чтобы удерживать скорость. Яркий свет закончился, и редкие аварийные лампы едва освещали стены, придавая белому цвету панелей унылый серый оттенок.

— Стой! — внезапно крикнул Иден, резко тормозя. Тим с трудом остановил самокат, развернув его поперек уклона, который теперь шел вниз под опасным углом.

— Предлагаю идти пешком, — сказал Иден ровным голосом, но глаза его напряженно всматривались в сумрак.

Они спускались осторожно, катя самокаты рядом с собой; тихий шелест резиновых колес по наливному полу был единственным звуком в темном коридоре. Спустя какое-то время Тим заметил впереди просвет — сумрак рассеивался. Коридор закончился плавным поворотом, и они оказались в очередном туннеле, напоминающем аэропорт; на этот раз тот был вызывающе лиловым.

— Приветик, Иден! — пронзительно пискнул женский голос, и к ним на бешеной скорости подкатилось что-то маленькое и темное. Иден поймал фигурку и плавно замедлил ее вращение. Девушка остановилась рядом и моментально повисла на нем. Она была миниатюрной и пухленькой, но неоновые розовые ролики добавляли ей роста. Белая юбка в черный горошек обнажала крепкие спортивные ноги, а верх тела стягивал черный топ. Глаза девушки подчеркивал яркий макияж, и розовые кудри прыгали, как пружины, стянутые в два высоких хвостика.

— Здравствуй, Алекса, — вежливо улыбнулся Иден. Он легко обнял ее одной рукой, и Тим узнал выражение глаз девушки. Он видел его раньше — вспышку света, как будто Иден принес в ее жизнь смысл, цель и вдохновение. Алекса звонко рассмеялась и откатилась в сторону, чтобы снова закружиться вокруг Идена, как планета вокруг солнца.

Тим заметил Гермеса, неподвижно стоящего у дальней стены туннеля. Его темный костюм резко выделялся на фоне бледных лавандовых панелей.

— Ты не предупредил про уклон в новом проходе, — спокойно заметил Иден, поворачиваясь Гермесу, но его глаза были черны, как обсидиан.

— Я сказал, он очень быстрый, — не смутился Гермес.

— Сказал, — согласился Иден с улыбкой. Она не была теплой.

— Да ну тебя! — воскликнула Алекса, вновь подкатив к нему и легонько коснувшись пальчиками его волос. — Тебе не понравилось?

— Не понравилось, — холодно сказал Иден. — Как видишь, мы пошли пешком.

— Серьезно⁈ — Алекса уставилась на самокат Идена, будто только сейчас заметила, что он им не пользовался. Затем она взглянула наконец на Тима. — А это кто?

— Тим, — сказал Иден.

— Какой Тим?

— Тим Алдервуд.

— Это мне ни о чем не говорит, — покачала хвостиками Алекса. — Он играет?

— Нет. — В голосе Идена прозвучала сталь.

Алекса нахмурилась и вздохнула:

— Ну и ладно.

— Нам пора, — сказал Гермес. — Оберон ждет.

— Лучше ехать, — заметила Алекса, глянув на самокаты. — Тут далеко.

Гермес тут же умчался, но она задержалась:

— Можно я тебя поцелую? — спросила она у Идена внезапно с хитрым прищуром.

— Можно, — холодно улыбнулся он. — Но Оберон ждет.

Алекса снова рассмеялась и умчалась за Гермесом. Иден встал на самокат и покатился вперед.

— Что это за игра, про которую она говорила? — спросил Тим, когда они поехали дальше. Иден усмехнулся без намека на веселье:

— Увидишь.

Психоделический калейдоскоп цветов продолжал мелькать перед глазами. Чтобы снова не почувствовать тошноту, Тим смотрел прямо перед собой, на нейтрально-серый эпоксидный пол под передним колесом. Возможно, именно поэтому он ничего не заметил, и не остановился, пока Иден не позвал его. Тим обернулся, кислотный оранжевый ударил по глазам, и он чуть не слетел с самоката, прежде чем сумел затормозить.

Тим остановился, развернулся к Идену и шумно вздохнул. Они были не одни в туннеле.

Гермес и Алекса давно исчезли — Тим их не видел уже некоторое время. Но у стены, окрашенной в апельсиновый, сидел человек, совсем не похожий на проводника. Это был рыцарь, самый настоящий рыцарь в пробитом доспехе. Стальные пластины были помяты, покрыты грязью и кровью, как и лицо рыцаря — бледное и усталое. Он был пожилым, с седыми волосами и глубокими морщинами, и выглядел так, будто был тяжело ранен или смертельно изнурен.

Тим бросил самокат посреди туннеля и подошел ближе. Иден уже был рядом с рыцарем, опустившись на колени.

— А, Ловец, — хрипло прошептал рыцарь.

— Что случилось, сэр Эндрю? — тихо спросил Иден.

— Принцесса… — прохрипел сэр Эндрю. — Принцесса в опасности…

У Тима екнуло сердце, и он, не подумав, выпалил:

— Какая принцесса?

— Принцесса Солнце… — выдохнул рыцарь и закрыл глаза.

— Он умер? — тревожно спросил Тим.

— Пока нет, — Иден приложил пальцы к шее рыцаря над стальным воротником. — И не должен. Здесь не место его смерти.

Он выпрямился и достал из рукава флейту. Когда Иден поднес ее к губам, туннель наполнился музыкой — совсем не подходящей к пластиковой яркости Страны Конфет. Мелодия была глубокой, серьезной и величественной. И по мере того, как она струилась по воздуху, из стены вокруг сэра Эндрю начали прорастать побеги, оплетая его неподвижное тело густой сетью ветвей и листьев. Мелодия достигла кульминации, листья дрогнули — и побеги исчезли вместе с сэром Эндрю.

Иден опустил флейту. Он выглядел почти таким же изможденным, как и рыцарь.

— Что ты с ним сделал? — спросил Тим.

— Отправил его в нужный мир. Его мир. — Флейта исчезла из руки Идена. — Идем. Боюсь, он будет не единственным, кого мы встретим.

Они действительно вскоре нашли других — но все остальные были уже мертвы. Лицо Идена превратилось в нечитаемую маску, а глаза стали похожи на угли, оставшиеся после потухшего пламени. И он, и Тим оставили самокаты и пошли пешком. Цветовая чехарда продолжалась, но на такой скорости она была скорее утомительной, чем тревожной. Или, может быть, все дело было в мертвых телах — они полностью завладели вниманием Тима, оттеснив какофонию оттенков на задний план.

— Когда к этому привыкаешь? — тихо спросил он, пока они шли в полной тишине.

— К чему именно?

— К тому, что люди постоянно умирают.

На лице Идена на секунду появилась призрачная улыбка.

— К этому стоит быть готовым с самого начала.

— Что, прости?

— Люди ведь и впрямь постоянно умирают. Гораздо чаще, чем находят настоящую любовь или призвание. Но это куда менее продаваемая тема.

— Продаваемая?

— Конечно. Смерть сложно преподнести как нечто нормальное, хотя это и есть норма.

— Сказал человек, который никогда не умирает.

Иден вдруг улыбнулся по-настоящему — но это выглядело скорее пугающе.

— Я говорил тебе, что однажды умру.

— Но пока ты этого предпочитаешь не делать. Сложно продать мне эту концепцию при таком раскладе.

Иден криво усмехнулся, но ничего не ответил.

Тим услышал вдалеке звук резиновых колесиков и остановился. Иден тоже замер.

— Если я скажу тебе бежать, что ты сделаешь? — спросил он вполголоса.

Тим задумался на секунду и сказал:

— Вернусь в реальность?

Иден кивнул; его глаза были прикованы к дальнему повороту туннеля. Флейта вновь появилась в его руке, и он быстро вертел ею.

На фоне далекой вспышки синего появились три фигуры. Двух из них Тим уже видел, но третья была ему незнакома — и внушала тревогу. Высокий, в сверкающем золотом костюме с накидкой, незнакомец был на голову выше Гермеса, и в его движениях было королевское величие и размеренность. Каждый шаг казался растянутым, почти бесконечным, как будто его ноги скользили сквозь время и пространство, не подчиняясь законам физики. Пока Тим наблюдал за ним, трое роллеров приблизились и остановились в нескольких шагах.

— Оберон, — произнес Иден ровным, выцветшим голосом и чуть склонил голову. Странно, но рядом с Иденом незнакомец не выглядел таким уж высоким, хотя все еще возвышался над Гермесом и Алексой. Лицо его имело неземной, пепельный, оттенок, как у Дэвида Боуи в «Лабиринте».

— Дудочник, — отозвался Оберон зловещим, гулким голосом. — Где твой транспорт?

— Что здесь произошло? — Иден проигнорировал вопрос.

— Правила изменились, — с царственным спокойствием ответил Оберон.

— Я уже догадался, — заметил Иден. — Почему?.

Оберон пристально смотрел на него. Иден не сводил с него взгляда, поигрывая флейтой.

— Я не хочу размолвки с тобой, Дудочник, — наконец сказал Оберон с холодной тяжестью в голосе.

— Тогда ответь на мой вопрос, — без тени веселья улыбнулся Иден. — Игроки умирают. Почему?

Оберон вздохнул и посмотрел за спину Идена.

Тим почувствовал это еще до того, как проследил за его взглядом и обернулся. Обжигающий, парализующий холод коснулся его спины, скользнул по позвоночнику леденящей дрожью. Где-то внутри Тим ощутил — нет, осознал, — что увидит, если оглянется, и страх заставил тело замереть, парализовал мышцы, чтобы сознание не столкнулось с тем, чего уже боялось.

Иден крикнул:

— Беги!

Но Тим не мог сдвинуться с места.

Холод проник в легкие, не давая дышать.

Кто-то схватил Тима за плечо, дернул, развернул, и, прежде чем воздух задрожал и рассыпался, Тим увидел гигантскую голову дракона, изрыгающую синее пламя.

* * *

«Это! Было! Не случайно!» — эхо в голове Тима отдалось с нестерпимой громкостью.

Он лежал на полу своей гостиной; за окном было темно. В оранжевом свете уличных фонарей он различил две высокие фигуры, стоявшие над ним.

— Не случайно, — отозвалась одна из них спокойным голосом Идена. Затем он вышел из поля зрения, и свет включился. Тим торопливо сел.

Ди стояла в центре комнаты со скрещенными на груди руками. На ней был мотоциклетный костюм, закрывавший нижнюю часть лица — но глаза поверх высокого воротника сверкали яростью.

«Какого черта ты натворил⁈»

— Мне нужно было проверить свою теорию. — Иден подошел к кухонному острову и сел на табурет. На нем снова была обычная одежда, но флейта все еще оставалась в руках.

«А просто спросить меня ты не мог?» — раздраженно бросила Ди.

— Ты этого хочешь? — с опасно вежливой улыбкой спросил Иден. — Чтобы я сидел на месте и ничего не делал ради собственной безопасности?

Глаза Ди вспыхнули.

Тим неуклюже поднялся на ноги. Он снова почувствовал себя ненужным ребенком — но только теперь это происходило его собственной квартире.

— Ди, что ты здесь делаешь? — спросил он прежде, чем она успела ответить на вопрос Идена.

Она взглянула на него, и ее глаза чуть смягчились.

«Я пришла предупредить тебя о…»

— Нет, я имею в виду, что ты делаешь в моей квартире без моего разрешения?

Она молча уставилась на него. Иден усмехнулся. Тим обернулся к нему.

— Это касается и тебя тоже, — сердито сказал он. — Мне надоело, что вы все заявляетесь в мою квартиру, как к себе домой. Здесь живуя́. Так что, пожалуйста, не возникайте посреди моей гостиной просто так. Вон там входная дверь, и именно через нее сюда попадают.

Иден неожиданно весело посмотрел на Тима и кивнул:

— Разумеется.

Тим почувствовал себя немного глупо под этим взглядом, но отступать было поздно, и он продолжил:

— Я хочу, чтобы вы ушли. Оба. Можете продолжать свой спор где угодно, но не здесь.

«Ну уж нет», — процедила Ди и махнула рукой. В воздухе открылась черная дыра, Ди шагнула в нее и исчезла.

Несколько мгновений Иден смотрел туда, где только что зияла щель в пространстве, а затем поднялся на ноги.

— Увидимся, — бросил он коротко. Тим был уверен, что тот тоже исчезнет, растворившись в мерцании воздуха, но Иден покинул квартиру через входную дверь, аккуратно прикрыв ее за собой.

Тим тяжело опустился на диван и бесконечно долго смотрел в окно, не видя ничего по ту сторону стекла. Вместо этого перед его глазами было изможденное лицо старого рыцаря.

В голове Тима снова и снова звучали слова: «Принцесса в опасности».