— Погодь! — притормозил я Мэла, который взахлеб на весь вагон рассказывал мне о каком-то там мощнейшем прорыве в схемотехнике. — Я сейчас!

— Ты куда? — изумился Мэл.

Однако я, не ответив, уже пробирался вдоль вагона.

Ба! Какие люди! И без охраны!

На сиденье рядом с Викой примостился мой старый знакомый — мажор Филипп. Выглядел он все так же цивильно: рубашечка модная, брюки явно не «Совпаршив», ботиночки блестят, точно лысина у нашего заведующего кафедрой — Никиты Кузьмича. Только сверху еще стильное расстегнутое пальто добавилось — холодно все ж таки уже на улице.

Меня снова передернуло от отвращения. Опять откуда-то вылез этот СССР-овский пикапер!

— Здорово, Викуся! — нарочито громко приветствовал я Вику, садясь рядом с ней и приветливо улыбаясь во все тридцать два зуба. — Ты куда делась-то? Я тебя на нашем месте ждал, ждал. А тебя все нет и нет! Думаю — куда делась моя ненаглядная?

Вика дернулась и ошалело посмотрела на меня, не в силах вымолвить не слова. Только рот открыла от удивления. Оно и понятно: я нес сущую околесицу.

Я выразительно стрельнул глазами в сторону мажора и еле заметно покачал головой: «Не вздумай, мол!».

— Ты чего? — завелся представитель московской золотой молодежи.

Однако Вика и сама уже сообразила, что к чему.

— Ступай, ступай! — неожиданно твердо сказала она холеному хлыщу, захлопнула книгу и резко отодвинулась от него.

Тот, не привыкший к отказам, ощерился.

— Слышишь, лапоть! — небрежно обратился он ко мне, демонстрируя превосходство. — Ты откуда вылез-то? Прыщ нарисовался… Сижу себе спокойно, с девушкой разговариваю…

— С моей девушкой! — нарочито громко сказал я. — А ты что забыл тут? Ты — третий лишний, ясно?

Пассажиры вокруг уже начали на нас заинтересованно посматривать. Какая-то дама даже оторвалась от чтения толстенной книжки и вовсю глядела на нас через окуляры очков. Даже дедок, который задумчиво ковырял узловатым пальцем в ухе, перестал это делать и начал прислушиваться к нам.

— С твоей? — насмешливо нахмурился мажор. — Ага, сейчас, так и поверил! Она тебя едва знает.

— Привет тебе от Александры! — сказал я с нажимом.

— К-какой Александры? — заикаясь, пробормотал сбитый с толку парень. Он, кажется, уже и думать забыл о той встрече.

— Той самой, которую ты на Ленинских месяц назад зажимать пытался, — вместо меня ответил внезапно подошедший Мэл. Я ему рассказывал об этом случае. — Али забыл уже?

Зуб даю, мажоришка Филипп давно забыл Сашино имя. А может, и не запоминал вовсе. Ну позажимал девчонку на улице… Не вышло — невелика потеря. Саши, Маши, Даши, Кати — сколько их было в послужном списке холеного мажора Филиппа из МГИМО!

— Эй, слышь! — опять завелся мажор, теперь с неприязнью глядя на длинного Мэла снизу вверх. Роста он был немалого, но до моего двухметрового приятеля не дотягивал. — Ты-то куда откуда нарисовался, длинный?

Мажору явно было не по себе. Он оказался в центре внимания. И внимание это было отнюдь не приятным. Теперь на него смотрели все пассажиры в вагоне. А кое-кто шептался и укоризненно качал головой.

Мажор картинно откинул волосы и сделал вид, будто их приглаживает. А потом с быстротой молнии хотел врезать мне по шее. Но я оказался быстрее — мигом перехватил руку Филиппа и заломил ее. Молодчага Мэл: вовремя показал мне кое-какие приемчики борьбы!

— А-а-а! — завопил мажор, потерпев сокрушительное фиаско. — Ты что делаешь? Пусти, козел! Руку сломаешь! Я на фортепиано играю!

Из его рта вырвалось несколько таких непечатных выражений, да таких забористых, что кое-кто из родителей, сопровождающих своих детей, зажал им ушки.

В этот момент поезд как раз подъехал к станции. Мажор таки сумел вырваться из моих рук и выскочил из вагона, но запнулся о мою ногу. Точно куль с мукой, Филипп прямо в своей белоснежной рубашке и новеньком пальто брякнулся на не очень чистую платформу.

— Вот ведь срам-то какой! — покачала головой какая-то бабуля. — Вроде с виду приличный человек. А так нализался среди бела дня!

Мажор, поднявшись на ноги и бормоча себе под нос ругательства, которым позавидовали бы даже портовые грузчики, понесся к эскалатору и скрылся из вида. Я потянул за руку Мэла и кивнул Вике:

— И мы пойдем! И так уже толпу зрителей собрали.

Догонять мажора на платформе мы не стали — просто присели на лавочке. Да и он, кажется, не горел желанием продолжить диалог — уже скрылся где-то.

— Подождем следующий поезд! — предложил я и обратился к Вике: — Поняла, значит, что за фрукт?

— Поняла, поняла! — буркнула Вика, поправляя поношенное пальтишко. — Сазан жирный.

— Какой сазан? — не понял Мэл.

— Богатый то есть! — пояснила Вика. — Ищет тех, кто на передок послабее.

Она разговаривала резко, отрывисто, грубо. Как человек, очень сильно уставший от жизни.

И она поднялась со скамейки, опершись одной рукой.

— Пойду я! Некогда рассусоливать.

— Слушай! — сказал я, стараясь держаться миролюбиво. — А может, расскажешь все? Как дела у тебя вообще?

Вика насмешливо глянула на меня исподлобья и усмехнулась. Я заметил, что у нее не хватает двух передних зубов.

— Обалдеть как хорошо! — хмыкнула она. — Благодаря тебе с твоим приятелем длинным. И еще кое-кому.

— Нет, Вика! — возразил Мэл, вклинившийся в разговор. — Мы тут ни при чем. Ты сама по кривой дорожке пошла. Не свяжись ты с этим рыжим ублюдком — ничего бы не было.

— Ну а сейчас-то вы что хотите? — ощерилась Вика.

— Да просто хотели узнать, как дела… — начал я.

— Хорошо дела! Родила! — Вика хлопнула себя по животу.

И тут ее будто прорвало. Информация хлынула из нее потоком. Будто она давно хотела выговориться, да все не решалась.

— Недавно родила. Полгода всего на зоне побыла. Выпустили по УДО. К тем, кто родил или родить собирается, там помягче относятся. Вышла за порог с младенцем в кульке. Стою и плачу, не знаю, куда деваться. Спасибо, Тося, подружка моя, похлопотала — помогла техничкой в школу пристроиться. Родич ее какой-то дальний зятем нашей тете Даше приходится. Вот и пристроила по знакомству. Малую я в ясли определила круглосуточные. Жилье служебное мне выделили, комнату в коммуналке. Хорошо хоть в Москве осталась. Не сослали за сто первый километр.

Тосю я хорошо помнил… Сох по ней когда-то. До тех пор, пока не встретил… Нет, о Насте я теперь даже вспоминать не хотел.

— А квартира? — спросил я Вику, пребывая в полном шоке от случившегося. — У тебя же была квартира! От бабушки вроде… Куда квартира делась?

Выглядели мы с Мэлом, конечно, глупо. Странно было надеяться, что после всего случившегося Вика станет вести с нами дружеские беседы. Она, конечно, сама во всем виновата, но ни за что в этом не признается.

— Что квартира? — так же грубо ответила Вика. — Квартира другому кому-то отошла, пока я на зоне была. Конфисковали. Это там где-то, в Америке, говорят, квартиры и покупать, и продавать можно… Еще и «маклеры» какие-то ходят…

— А этот… Рыжий? — вмешался Мэл. — Это же… его ребенок?

— Знамо дело! — шмыгнула носом Вика. — Чей же еще? Я женщина порядочная! Со всеми сразу не… Только ты не вякай об этом, понял? В свидетельстве о рождении левые данные вписали. С моих слов. Сгинул Женя — туда ему и дорога. А малую свою я в обиду не дам! Ладно! Некогда мне!

И она села в подошедший поезд.

— Пойдем в другой вагон! — потянул я за руку приятеля. — Не будем девку смущать.

Чувствовал я себя паршиво.

С одной стороны — мы с Мэлом были правы. Вика сама испортила себе жизнь. Она добровольно связалась с Рыжим. По своей воле покрывала его преступления. Добровольно помогала сбывать награбленное.

А с другой — жаль девку. В свои двадцать с небольшим она осталась матерью одиночкой с дитем на руках, да еще и в коммуналке. Только родила дитя — и почти сразу его в ясли отдала. Жить-то надо на что-то. Не придумали еще большой декретный отпуск. Врагу такое не пожелаешь.

Мэл, кажется, думал о том же.

— Пойдем в нашу пивнушку! — предложил приятель. — А то что-то настроение на нуле! Почитай, месяц там не были — все гранит науки грызли. Пора и запить чем-нибудь гранитную крошку!

— Пойдем! — согласился сказал я. — Пропустим по кружечке!

Я был твердо уверен, что поступил правильно, решив заступиться за девчонку. Я ж не злопамятный… Да уже и не мажор… Вика свое получила и выводы сделала.

* * *

В «нашей» пивной, которую мы так любили посещать с Мэлом, Дениской и Толиком, сегодня было яблоку негде упасть. Чудом мы урвали себе столик в углу, прямо рядышком со стойкой.

— По пиву? — спросила нас продавщица и, в соответствии с правилами сурового советского сервиса, добавила: — Давайте только сразу определитесь, чтобы мне два раза не бегать! И так уже набегалась, точно савраска…

— Ага, по пиву! — кивнули мы. — И раков тарелочку!

— Здравствуйте, приехали! — продолжала бубнить тетка, плюхая перед нами на стойку две кружки. — Раков еще днем всех сожрали. Один, правда, убежал, зараза, где-то ползает. Пиво держите вот. И мелочь приготовьте. А то у меня все выгребли.

Внезапно я кое-что заметил. Точнее, кое-кого.

— Зырь! — дернул я Мэла, который только что взял кружки с пивом и поставил на наш столик. — Сегодня прям день встреч со старыми знакомыми… То Вика, то мажоришка этот, то теперь…

— А это кто? — вылупился Макс, обернувшись.

Я указывал подбородком на низенького лысоватого мужчину в хорошем пальто. Из-под расстегнутого пальто виднелся хороший костюм. Сразу видно — белый воротничок. На хорошей должности. Даже странно, как такой мужчина очутился в месте, предназначенном для пролетариата?

— Погоди… — протянул Мэл, соображая. — А это не папенька ли твой бывшей?

— Он и есть! — пробурчал я. — Какие-то странные у него собутыльники.

За стойкой рядом с холеным и ухоженным Михаилом Кондратьевичем были совершенно обычные ребята, коих много жило на окраине Москвы и в области — в Люберцах, в Перово… Не отъявленные урки, но и отнюдь не прилежные студенты. Простенькие пальто, зашитые по несколько раз, взлохмаченные нечесаные волосы, ботинки, которые давно стоит почистить от грязи…

На первый взгляд — ничего особенного. Болтают парни с мужиком. Что такого? В пивной каких только возрастов люди не общаются. Стариков хлебом не корми — только дай поучить молодежь.

Но что-то тут было не то. Они, кажись, не просто пивка попить подошли.

Что объединяет моего несостоявшегося тестя и этих полу-гопников?

Я прислушался к их разговору.

— Прав ты, Кондратьевич, прав! — поддакивал ему один из собутыльников — рослый пацан разбитного вида. — Бабы — они такие ушлые твари! Их сразу надо к ногтю прижать! Иначе потом ни вздохнуть, ни охнуть не дадут!

— Тебе откуда знать? — вмешался в разговор третий участник — низенький, щуплый, с постоянно бегающими глазками. — Ты еще вылупиться не успел.

— Оттуда! — небрежно смазал ему по затылку рослый. — У меня матушка постоянно батю тюкала. У него в тридцатник уже проплешина была. Наверное, проела… А потом он взял и к Милке, соседке ушел. Та — вообще немая, пилить не будет.

— Кондратьевич! — жадно глядя на полные кружки пива за соседними столами, вдруг сказал низенький: — Пивка бы еще…

Я все понял. Очевидно, у Михаила Кондратьевича, который так и не стал моим тестем, серьезные проблемы: то ли на работе, то ли в семье. И немудрено: с такой женушкой, как Настина мама, проблем не избежать.

Скорее всего, мой несостоявшийся тесть, возвращаясь вечером домой с работы, присел где-нибудь на лавочку и разговорился с ребятами. Ушлые сорванцы мигом смекнули, что у мужика денежки водятся. Вот и согласились побыть для него «жилеткой», чтобы выпить за чужой счет. Вон Кондратьевич им сколько пива уже любезно заказал. Кружки по три, не меньше. А потом на улице под шумок они его и обчистят.

— Конечно, конечно, друзья! — широко развел руками Настин папа. — Пива всем!

— Э! Ты чего, мужик? — заорал какой-то небритый детина размером с двухстворчатый шкаф.

Он как раз шел от стойки к столику, держа целых шесть кружек пива — по три в каждой. Щедро махнувший руками Михаил Кондратьевич не видел, что происходит у него за спиной, и врезал рукой прямо по доверху налитым кружкам.

— Виноват! — пробормотал уже изрядно выпивший Настин папа. Он уже лыка не вязал. — Прошу простить мою оплошность…

— Чего? — еще громче наседал на него детина. — Ты ж меня облил всего, идиотина!

На застиранной серовато-грязной рубахе парня и впрямь расплывалось большое некрасивое пятно.

Михаил Кондратьевич молчал, не зная, что отвечать. Не привык, наверное, общаться в подобной манере. Да и не был он никогда завсегдатаем советских пивнушек… Разве что в юности.

Детина, будучи вне себя от злости, швырнул кружки в разные стороны. Кажется, кому-то он попал в голову.

Народ недовольно загалдел. Какой-то парень, которому попала в голову кружка, кинулся на него. Завязалась драка. Через пару секунд пивную было не узнать! Повсюду стояли ор, мат, звук битой посуды и переворачиваемой мебели!

Тетка-продавщица, мигом смекнув, что сейчас будет, ломанулась в подсобку — к телефону, наверное. Сейчас звонить будет в милицию. А через минут пять или даже раньше наведаются сюда доблестные ребята и повяжут всех без разбора.

Хотя нет. Вряд ли. Отряд спецназа на вызов по поводу обычной драки в пивнушке присылать не будут. Оно им надо — разнимать обезумевшую толпу? Приедут через час. Трупов нет — и ладно. Я еще во время прошлого своего путешествия перестал идеализировать доблестную советскую милицию.

Когда Мэл и Толик, притащили меня, окровавленного в участок, дежурный поначалу лишь лениво поинтересовался, не обчистили ли меня. А узнав, что кошелек на месте, так и вовсе потерял ко мне всякий интерес и лишь посетовал, что я «наследил». Если бы мы не насели на него, он бы так заявление и не принял…

Надо давать деру.

— Тикаем! — дернул я Мэла.

Того уговаривать долго не надо было. В мгновение ока мы бросили недопитые кружки на столах, схватили свои пальто и ломанулись к выходу. По дороге я уцепил за руку Михаила Кондратьевича. Тот в ужасе пытался спрятаться под столик. С его низеньким ростом это, конечно, получилось бы, но идея — так себе.

Этот пухленький толстячок у себя на работе, конечно, серьезный руководитель, но вот в обычной жизни — тюфяк тюфяком. Неудивительно, что его женушка плотно к ногтю прижала. Идеальный «каблук». Такой точно постоять за себя не сможет.

Втроем мы выскочили на улицу.

— Дворами уходим! — крикнул я приятелям. — Шевелите булками, если не хотите в отделении вечерок провести!

На всякий случай я обернулся, проверяя, нет ли «хвоста». Но за нами никто не бежал. Михаил Кондратьевич, который, видимо, немного протрезвел, выбравшись на свежий холодный воздух, неожиданно бодро поспевал за нами.

Однако через несколько минут он все же утомился — отвык, видать, от тяжелых физических нагрузок. В последний раз, наверное, лет двадцать назад бегал — за Настиной мамой Анастасией Андреевной.

— Друзья! Давайте присядем! — попросил, тяжело дыша, Настин папа. — В боку закололо… Не привык я, признаться, так бегать…

Я еще раз на всякий случай обернулся — «хвоста» за нами не было.

— Спасибо тебе, Эдик! — с чувством сказал Михаил Кондратьевич. — Если бы не вы с Марком…

— Мэлом, — поправил его приятель. У него, в отличие от низенького и полного Настиного папы, с дыхалкой был полный порядок. Он присел на скамейку — перешнуровать ботинок.

— Мэл! А я тебя помню! — вскликнул Михаил Кондратьевич. — Да, точно, помню! Это ты же ты тогда…

Тут он резко умолк, понимая, что ляпнул лишнее. Вряд ли Мэлу хотелось ворошить прошлое и вспоминать о пропавшей экспедиции…

Мэл деликатно сделал вид, что ничего не расслышал. А потом и вовсе отошел в сторону — видимо, понял, что Михаил Кондратьевич хочет сказать мне что-то личное.

— Слушай, Эдик! — сказал наконец Настин папа.

Ему, видимо, надоело ходить вокруг да около. Он снова вытащил из кармана носовой платок — промокнуть испарину на лбу. Но вспотел он на этот раз не от быстрого бега, а от волнения.

— Скажу-ка я тебе все, как есть.