— Ну что, Эдик? Первый раз в первый класс? — бодро спросил меня Мэл утром первого сентября.

— Ага! — тоже бодро отозвался я. — Только не в первый класс, а на первый курс!

Мы уже пару дней как жили в новом общежитии — от института. На днях мы с Мэлом собрали наши нехитрые пожитки — кружки, ложки, одежду, книжки, поймали такси и в один заход все перевезли на новое место. Хорошо все-таки быть молодым и неженатым — можно обходиться минимумом вещей!

Накануне отъезда из общаги мы хорошо «погудели» с ребятами. Отпраздновали, так сказать, наш с Мэлом «отвальный», то есть окончание работы на заводе. Позвали всех «своих» — и Сашку с его девушкой Катей, и Толика с Юлей. Юля, правда, сослалась на то, что ей надо готовиться к новому учебному году, и осталась у себя в комнате.

Погуляли мы так хорошо, что наутро у меня было ощущение, что в голове отбивают барабанную дробь тысячи маленьких барабанщиков. Я бы и не проснулся до полудня, да только милые — то есть Юля с Толиком — опять бранились в коридоре. Юля так орала на своего суженого, что мне казалось, что сейчас от ее крика вылетят стекла.

Да уж, быстро молодая жена начала превращаться в жену-пилу. Того и гляди, разобьется их с Толиком любовная лодка о жестокий советский быт. Мысленно отругав себя за невоздержанность в алкоголе, я соскреб с кровати свои похмельные телеса и поперся в душ. Надо было еще успеть собрать вещи и вовремя свинтить. Вахтерша предупредила, что к вечеру на наши места уже заедут новые ребята.

Так и закончилась моя жизнь на заводе. Слесаря Эдика больше не было. Был студент-первокурсник Эдуард Аверин, который совершенно не разбирался в радиотехнике.

— Вообще не представляю, как я учиться буду! — мрачно сказал я Мэлу, когда мы перевезли свои вещи и начали потихоньку обустраивать наше новое жилище. — Это ты у нас «Электроник».

— Да чего ты так переживаешь, старик? — пожал Мэл плечами. Он говорил сквозь зубы — во рту у него было несколько гвоздей. Полок в комнате было маловато, поэтому мы решили сами добавить еще парочку. — Я тебя же летом по физике хорошо натаскал. А остальному научат. Ты же в институте будешь учиться, а не в Академии наук работать… Слушай, дай молоток, а? Тебе ближе…

«Как сказать!» — так же мрачно подумал я, отдавая Мэлу молоток. — «Не меня ты натаскал, а настоящего Эдика!». А я в физике и электронике разбираюсь, как свинья в апельсинах.

Новое общежитие почти ничем не отличалось от нашего, заводского. Разве что контингент был помоложе. В заводской общаге и «старички» пятидесятилетние порой встречались. И находилось оно дальше от метро — надо было проехать еще несколько остановок на трамвае.

А так — все то же самое. Та же общая кухня, в которую втиснули несколько плит. Тот же общий душ, в который надо было выстаивать очередь, чтобы помыться. Только в нашем новом душе, в отличие от душа в общежитии, слив работал. Видимо, таких длинных волос, как у жены боксера Арсена, больше ни у кого в общежитии не было…

Я уже заканчивал гладить брюки. Тьфу ты, блин! Опять блестят, как сопля на солнце. Так острый на язык Толик говорит. Так я и не научился нормально обращаться с утюгом и мокрой марлей. В своей жизни до попадания в СССР я, признаться, утюг не брал в руки ни разу в жизни.

Всю работу по дому — стирку, глажку и прочее — всегда делала домработница. Каждый день, просыпаясь, я видел на стуле чистую и аккуратно сложенную одежду. А грязную просто скидывал у кровати. Будет пылесосить — заодно и подберет.

Но здесь никаких домработниц не было. Не было их и в той жизни, которая началась у меня после возвращения из СССР в 2025-й. Там, конечно, было проще. Не хочешь носить брюки — к твоим услугам спортивные штаны или джинсы. Их гладить не нужно.

А здесь я, простой советский студент, о модном спортивном костюме или настоящих штатовских джинсах мог только мечтать… Поэтому и гладил брюки. Мы вообще все одевались очень похоже: что я, что Мэл, что Толик… Цвета рубашек только отличались, и то не намного.

— Ты, я смотрю, повеселел! — с удовольствием констатировал Мэл. — Аж светишься! Ну что, погнали?

— Погнали… Нас Дениска на выходе из метро должен ждать.

Настроение у меня и впрямь было приподнятое — впервые за последнее время. Мне нравилось ощущать себя студентом. Будто Шурик из «Наваждения». Шагая рядом с длинноногим Мэлом на остановку, я представлял, как войду в большой холл института, потеряюсь в толпе других таких же первокурсников… Буду с интересом рассматривать учебники, получу студенческий билет. Буду сидеть на парах — скучных и не очень, делать лабораторные, сдавать сессию…

Странно как-то… Раньше, когда я был студентом, меня все это не привлекало вовсе. Я считал, что вышка — это для дурачков-задротов, которые готовы потратить свои золотые годы на то, чтобы глотать пыль в аудитории. А тут даже как-то проникся. Может, это потому, что я в СССР?

Я шел в одной легкой рубашке и брюках, несмотря на то, что на улице было не то чтобы очень жарко. Я не форсил — просто свою осеннюю куртку я, растяпа, так и забыл забрать у Саши. А телефон общежития я не стал у нее спрашивать.

Атмосфера вокруг была праздничной. То и дело я встречал школьников — октябрят и пионеров. У девочек были строгие коричневые платьица, а у мальчиков — пиджаки, похожие на гимнастерки, брючки и фуражка. Точь-в-точь дореволюционные гимназисты!

Те, кто помладше, выглядели очень серьезно — торжественно несли ранец за спиной и держали перед собой букеты. А старшеклассники шагали просто, не торопясь. Весь их вид говорил: «Не очень-то и хотелось еще год за партой чалиться».

Зарплаты у меня теперь, к сожалению, не будет. Зато будет стипендия — рублей тридцать пять. Или даже сорок! Не разгуляешься, конечно, но и с голоду не помрешь. На кино и вино точно хватит. И на «поесть» останется.

Правда, в кино я теперь ходил или один, или с Мэлом. Толик практически неотлучно находился при своей молодой жене. У Дениски тоже, кажется, завелась какая-то пассия. Он во время перерыва на заводе все время бежал вниз — позвонить кому-то по телефону. А когда разговаривал, у него было такое блаженное выражение лица на морде, что сомнений не оставалось — у него появилась барышня.

Поговорить с Настей у меня так и не вышло. Я пытался было звонить ей — и из общежития завода, и с автомата. Но всякий раз к телефону подходила ее тезка — мама. А я теперь был для нее исключительно «паршивец», а не «Эдик, как дела? Забегай на чай!». Поэтому я просто вешал трубку, едва услышав ее надменное: «Алло-о!».

Я очень скучал по Насте. Но сделать ничего не мог. И очень ругал себя за то, что ничего не могу сделать. Поговорить с ней по телефону мне точно не дадут. А заявляться на порог — и вовсе не стоит. Если верить Настиной маме, она уже однажды отходила мокрой тряпкой моего двойника. Чего доброго, и для меня тряпки не пожалеет.

На Эдика я, признаться, даже был немножко зол. Ну прятал бы он свои «резинки» получше, что ли? И не было такого геморроя. Растяпа. Неужели не ясно, что хранить такие вещи надо за семью замками?

Хотя откуда набраться хитрости и жизненного опыта двадцатилетнему пареньку, родившемуся в тридцатых и живущему в стране, где слово на букву «с» некоторые, наверное, и получив паспорт, не слышали…

— Здорово, братяги! — привычно приветствовал нас Дениска, теперь уже — не коллега, а однокурсник.

Он уже ждал нас у метро. У «малого», как мы его звали между собой, тоже было прекрасное настроение. Парнишка вовсю радовался началу нового этапа в жизни. Брюки, в отличие от меня, у него были отглажены просто великолепно. Мама, наверное, постаралась. Ботинки блестят. Даже волосы аккуратно зачесал мокрой расческой. Гели-то еще не завезли к нам пока…

— Погнали сразу? — посмотрев на часы, предложил Дениска. — Времени не так уж и много. Шевелить надо батонами.

— Откуда у тебя часы? — изумился я. — Раньше вроде не было. Мама подарила на поступление?

— Еще чего! — обиделся Дениска и гордо добавил: — Сам себе купил! Не мужик я, что ли? Пусть с сегодняшнего дня на этих часах отсчитывается моя новая жизнь!

Эх, знал бы я заранее, что будет дальше… Но ни я, ни Дениска, ни Мэл тогда этого не знали…

— Ну что ж! — бодро сказал Мэл. — Погнали, так погнали! Жаль, Толика с нами нет.

— Толик у станка, качество продукции повышает! — подхватил Дениска. — Я ему предлагал с нами попробовать поступить, а он — ни в какую. Жениться, говорит, мне пора.

Я вздохнул. Простодушный, честный и искренний Толик привык жить так, как жили его родители. Как жили многие вокруг в СССР: женились на однокласснице или девчонке с работы. Или просто на той, с кем первый раз поцеловались. Считалось, что так принято. А то, что принято в обществе — то и хорошо.

Вот и хлебает теперь наш молодожен ложкой семейное счастье по самое «не хочу». Даже когда я уже выносил свои последние манатки из общежития, было слышно, как они с Юлей переругиваются на кухне.

— Совсем, кажется, замучила его молодая женушка! — озабоченно сказал Мэл, проходя через турникеты в метро. — Не далее как сегодня ругались. Я так и не понял: то ли он яйца не доварил, то ли недосолил. Короче, в глазах Юлечки это минимум на уголовную статью тянет.

— Да ладно тебе! — беззаботно отозвался Дениска. Мы встали рядышком на эскалаторе. — Милые бранятся, только тешатся.

У института уже стояла какая-то горластая дама в цветастой блузе и пиджаке. В пиджаке ей было явно жарко. Дама то и дело протирала носовым платком вспотевший лоб и голосила:

— Первокурсники — в триста первую аудиторию! Первокурсники…

— А где студенческие билеты получать? — осмелился прервать ее ор Мэл.

— Позже выдадут!

— А я не с ними в группе! — подскочил Дениска. — Мне куда?

— Едрит-Мадрид! — непедагогично выругалась дама. — Сказано ж тебе — триста первая аудитория! Потом разделитесь. Не стой на душой… Каждый год одно и то же. Сил на вас не напасешься.

— Ну вот! — притворно расстроился Мэл, отходя в сторону. — Еще учиться не начал, а уже залет себе организовал. Ладно, пойдемте в эту триста первую… На третьем этаже она вроде должна быть. А эту даму я помню. Дамира Марковна. Она меня на вступительных чуть было не завалила.

— Дамира? — переспросил я. — Странное имечко.

— Ничего странного! — пожал плечами Мэл. — Нормальное имя. Означает: «Даешь мировую революцию!». Вахтерша у нас — Марлена. Сокращение от Маркса и Ленина. Ты же не удивляешься, что меня Мэлом зовут…

Я прикусил язык и не стал спорить. Я и забыл совсем, что странные для парня из 2025-го имена тут — норма. Вон у Дениски маму вообще Лаилей зовут. Буквально — «лампочка Ильича».

В холле и коридорах института стоял шум и гам.

— Алеша! — настойчиво инструктировала какого-то мальчишку мама, то и дело поправляя воротничок на его рубашке. — Ты, пожалуйста, слушай на лекциях внимательно. Все-все записывай. Даже если тебе кажется, что это не важно. Помни, сейчас ты работаешь на зачетку, а потом — зачетка работает на тебя!

— Хорошо, мама! — уже начиная раздражаться, ответил парнишка и ослабил галстук. Мама малость перестаралась и затянула его так сильно, что парнишка начал краснеть. — Все, я пошел!

— Алеша! — крикнула мама и вытащила из авоськи какой-то сверток. — Я тебе тут шанежки испекла!

Но Алеши уже и след простыл. Мы его нагнали только в триста первой аудитории.

Аудитория, в которой предстояло учиться будущим специалистам по радиотехнике, чем-то походила на ту, в которой учился я. Только выглядела, конечно, не так цивильно.

В моем институте стараниями бати был сделан евроремонт и поставили стеклопакеты. Благодаря этому я и не вылетел уже после первой сессии. Оценки у меня, признаться, тогда были так себе — всего одна тройка, да и та поставлена преподом из чистой жалости. Почти каждую ночь тогда я зависал в клубах и появлялся в лучшем случае к третьей паре. А то и вовсе не приходил.

— Здорово! — подошел к нам знакомиться высокий белобрысый парень. Был он таким же рослым, как и Мэл, только телосложения другого — крепкий и коренастый. Пожимая его руку, я отметил, что он довольно крепкий. — Я Матвей.

— Мэл…

— Эдик…

— Денис… — поочередно представились мы.

— Я староста, — серьезно кивнул парень.

— А мы разве не сами старосту выбираем? — удивленно спросил Мэл.

— Может, и сами, — чуть обиделся Матвей. — Только меня в деканате назначили.

— Ладно, ладно, — поспешил я прекратить назревающий конфликт. — Где тут плюхнуться-то можно?

— Да везде, где свободно! — радушно повел рукой Матвей. — У окна только не советую. Там трещины с палец толщиной. Зимой сифонить будет знатно.

— Ты откуда успел узнать? — изумился Дениска. — Ты же тоже тут первый день.

— У меня братишка тут на третьем курсе учится, — пояснил Матвей. — Он мне рассказал. А еще…

— Здравствуйте! — прервал рассказ Матвея зычный голос.

В аудиторию вошла та самая горластая Дамира Марковна, на которую Мэл все еще точил зуб из-за того, что она его «чуть не завалила на экзамене».

Мы встали.

— Здравствуйте! — царственно кивнула преподавательница и обвела взглядом учеников. — Меня зовут Дамира Марковна. Сказала бы: «Прошу любить и жаловать!», но не буду. Любить меня совершенно не обязательно. А вот полюбить мой предмет вам придется.

После краткого знакомства нас разделили по уже заранее сформированным группам, и большая часть новоиспеченных студентов покинула аудиторию. Дениска нам махнул рукой и прошептал:

— Если что, в столовой после второй пары, лады?

— Я тебе в «телеге»… — начал я, но вовремя осекся. Только Мэл успел кинуть на меня удивленный взгляд, но тут же переключился на вещание Дамиры Марковны.

Вот я дурень! Какая «телега?» Не придумали еще мессенджеров. Я вроде не первый раз уже в СССР и не первый день. А до сих пор нет-нет — да и тянется рука к карману в поисках воображаемого смартфона. А на днях я даже по книжке «свайпать» начал, точно дурак какой-то. Хорошо хоть не видел никто…

— Итак, — начала Дамира Марковна, обмахиваясь журналом, — ознакомимся с принципами и технологией радиооборудования различного назначения. Для чего может пригодится в жизни радиооборудование?

— Утесова слушать! — раздался голос с «галерки».

Аудитория захохотала. Однако на лице у Дамиры Марковны не дрогнул ни один мускул. Видать, она преподавала она не первый год, была не лыком шита и уже научилась с достоинством реагировать на студенческие шуточки.

— Безусловно! — подтвердила она. — А еще, например для спутниковой и радиорелейной связи, радиолокации, радионавигации и радиоуправления… А теперь нужно будет решить у доски небольшую задачку по физике. Заодно и посмотрим, не забыли ли Вы за время, прошедшее с экзаменов, школьную программу за десятый класс. Прошу к доске любителя Утесова.

Студенты снова загоготали. Худенький веснушчатый парнишка в рубашке с закатанными рукавами, стесняясь, вышел к доске.

— Да уж! — шепнул мне Мэл. — У этой Марковны не забалуешь! Я же тебе говорил — ее тут вообще железным Феликсом зовут. Надо бы Деньке передать, чтобы не ляпал с места. А то «малой» наш — любитель сказануть что-нибудь «этакое».

Остаток дня пролетел незаметно. Несмотря на то, что в первый день у нас было только три пары, к середине дня у меня было ощущение, что моя башка уже стала квадратной, как у робота, и вот-вот отвалится.

— Все! — простонал я, когда преподаватель, окончив лекцию, удалился. — Больше не могу!

— А мне нравится! — бодро сказал Дениска. — Я за сегодня десять листов исписал мелким почерком, в каждой клеточке!

— Парни, а поедемте в центр? — предложил Мэл. — Прогуляемся!

— Эдик! -вдруг окликнул меня кто-то.

Я обернулся.

У института меня поджидала девушка.