Я уж и забыл совсем про это чувство. Вернувшись обратно домой из СССР в свой 2025-й, я вновь стал обычным парнем Антоном. Обычным, слегка ленивым и не слегка с придурью.

Хотя… мозгов у меня все же, наверное, прибавилось. Видимо, доморощенные психологи и коучи личностного роста не зря советуют в первую очередь выйти из зоны комфорта, брызжа слюной из каждого утюга. Освежить вкусовые рецепторы, так сказать. Правда, я из зоны комфорта вышел отнюдь не по собственной воле. Меня оттуда выперли.

После возвращения домой никаких супер-способностей у меня больше не обнаруживалось. Никакие «предчувствия» меня не посещали. Я жил жизнью обычного парня. Только уже совсем не мажора.

Хотя, если честно, я был бы даже не против, если бы меня это предчувствие долбануло вовремя и намного раньше. Например, когда мне пришло спьяну в голову поплясать с другом Ильей на крыше арендованного супер-кара… Или когда меня посетила дурацкая мысль подняться на ставках, и я завел свой мошеннический телеграмм-канал.

Но нет. Ничего подобного. Я был самым обычным двадцатилетним раздолбаем. Если и говорить о супер-способностях, то теперь она у меня была одна. Я, уставший, как собака, умел засыпать в любое время, в любом месте, при любых обстоятельствах. Я совершенно не знал, что такое — ворочаться перед сном. Я отрубался, едва моя голова касалась подушки.

А теперь, значит, все вернулось? Я снова супер-герой из СССР? Снова с той самой супер-способностью? Не просто же так меня снова начало трясти.

Парень, на которого я обратил внимание, явно запал на эту девчонку и захотел познакомиться. Я в мужской красоте, конечно, не разбирался, но этот юноша, скорее всего, очень даже привлекал женский пол.

Рослый, точно не ниже меня, кудри вьются, плечи широкие — пловец, наверное, или даже боксер… И одет весьма прилично. По всему видно — москвич, и не работяга. Рубашка — белая-белая, накрахмаленная. Так отстирать свои рубашки у заводских парней, живущих в общаге, никогда не получалось. Ботинки — модные, явно не в СССР сделанные. Скорее всего, привезены откуда-то из-за границы. Брюки хорошо отглажены. У наших заводских парней от частой неумелой глажки брюки часто блестели. А этому пареньку, скорее всего, брюки мать гладила, или даже домработница — вон какие аккуратные стрелки.

Паренек явно знал, что он привлекателен, и вовсю этим пользовался. Я, бывший опытный пикапер, который не раз клеил в клубе самых «сочных» девушек, сразу раскусил его приемчики — все до единого. Рыбак рыбака видит издалека, как говорится.

Приемчики эти — стары, как мир, и работали даже лет сто тридцать назад — когда юнкера или кадеты знакомились с барышнями. Сколько бы у тебя ни было денег на карточке или в кошельке, на первых порах важно не это. Надо сходу произвести на женский пол приятное впечатление.

И мой визави, конечно же, это знал.

Сначала кудрявый паренек посмотрел на девушку, как бы искоса, невзначай. Проверял, ответит она взглядом или нет. Девчонка, не отрываясь от книжки, все же заметила его боковым зрением. И весьма заинтересовалась.

Вон уже сколько времени на один разворот книги своей смотрит, не переворачивает. Делает вид, что увлечена книжкой, а на самом деле думает-гадает на воображаемой ромашке: «Подойдет — не подойдет?»

Да уж, не в очень выгодном положении тогда девчонки были. Пацанов было гораздо больше. Вон Денискин двоюродный брат, Сема, поступил недавно в педагогический. Так он еще учебу даже не начал, а его уже окрестили прозвищем «Восьмое марта». А все — потому, что в группе, помимо него, одни девчонки. Этак парень на Восьмое марта в следующем году разорится на мимозе, если всех одногруппниц решит осчастливить цветочками.

Парень улыбнулся. Девчонка одернула платьице и несмело улыбнулась в ответ. На этом, как говорится, ее полномочия были «все. Она ждала дальнейшей инициативы. Однако красавчик из пятидесятых не спешил подходить и знакомиться. Ждал, видимо, пока "рыбка», то есть незнакомая девушка «прикормится» и еще больше заволнуется.

Я продолжал внимательно наблюдать за происходящим. Свою станцию, близ которой располагалось наше общежитие для заводских рабочих, я уже давно проехал. Но я не спешил выходить. Я решил еще «попасти» наклевывающуюся парочку. Противное, липкое предчувствие, которое появилось, едва я кинул взгляд на советского мажора, не покидало меня, а только нарастало. Я твердо чувствовал — есть в нем что-то опасное.

На недавно открывшейся станции метро «Ленинские горы» девушка закрыла книжку, страницу которой она так за все время ни разу и не перевернула. Кинув на парнишку искоса расстроенный взгляд, она снова одернула платьице и направилась к выходу. Мажор явно ей понравился. Ну еще был — вылитый Ален Делон. Или по кому тогда советские девчонки с ума сходили? По высоченному Лановому, наверно?

А советский Делон к ней так и не подошел… Вот незадача! А девчушка уже и имена детям, наверное, придумала…

Мажор довольно щелкнул пальцами — дескать, все в порядке, впечатление произвел, девка на крючке — и поднялся следом. Я так и знал. Знал, потому что сам много раз делал так раньше.

Если я в клубе или еще на какой-нибудь тусовке замечал заинтересованный взгляд какой-нибудь симпатичной цыпочки, я никогда не шел знакомиться сразу. Выжидал, пока куколка заерзает, заволнуется — и только потом, как бы невзначай проходя мимо, завязывал разговор. Опытный ловелас и литературный классик Александр Сергеевич недаром написал: «Чем меньше женщину мы любим…»

Я двинулся за «Делоном» и девушкой.

Уже почти у самого выхода мажор догнал девчонку и заговорил с ней. А та и рада была ответить взаимностью. Вон, книжку в сумку спрятала и болтает вовсю уже с ним, пока эскалатор наверх едет. И уши для мажорской «лапши» приготовила. Я знаю, о чем говорю — сам в свое время навострился такую лапшу вешать мастерски.

Я держался на приличном расстоянии — таком, чтобы и внимание новоиспеченной парочки не привлекать, и из виду ее не упускать.

В метро было полно народу — час-пик. На выходе я чуть было не потерял из виду ловеласа и девушку — тетка с гусем в корзине привязалась с расспросами, как ей пройти куда-то там. Откуда я знаю? Я сам тут впервые.

А когда я вновь повернул голову к парочке, ее и след простыл.

Порыскав глазами еще с минуту и не найдя нигде поблизости ни холеного паренька, ни его новой знакомой, я махнул рукой. Мало ли, и не было вовсе никакого предчувствия. Просто я ошарашен был после неприятной встречи с Настей и ее предками. Вот и надумал себе всякое…

Этот паренек — обычный мажор, которых в СССР было, конечно, не пруд пруди, но и немало — даже в пятидесятых. Он просто хочет склеить себе девчонку на вечер. А что здесь такого? Они оба — совершеннолетние, пусть что хотят, то и делают… Я что, борец за моральное здоровье нации? Пусть девчонка своей головой думает. Да и переделывать этого здорового лося уже поздно. Он, скорее всего, с детства привык получать все, что захочет.

«А захочет ли она»? — вдруг подумалось мне…

Я вспомнил одну историю.

* * *

Еще во время моего прошлого путешествия в СССР Толик мне рассказывал за кружечкой пивка про Юлину соседку по общежитию — «медичку» Лиду. Лидочка, как и многие другие девчонки из мединститута, была приезжей. Спокойно ей не жилось — она все время искала себе приключений на свои вторые девяносто. Хотела себе не простого парня, а самого что ни на есть «этакого».

Гуляя однажды вечером в парке Горького, Лидочка заприметила компанию странно одетых ребят. От заводских парней эти мальчики отличались кардинально: яркие пиджаки и брюки, галстуки какой-то психоделической расцветки, чудаковатые ботинки…

И говорили ребята чудно: вроде бы по-русски, а будто бы и не по-нашему. То и дело у них в речи проскальзывали какие-то «шузы», «тойчики»… А девчонок так и вовсе они называли «бэби». Кто-то из парней жаловался, что с «манюшками напряг», но «дэдди» обещал помочь на днях.

— Эй, бэби! — вдруг обратился к Лидочке один из парней, самый симпатичный, который, кажется, был лидером в их компании. — Чего одна гуляешь, красивая? Айда с нами! Да не бойся, не обидим! Румяным батонам тоже поплясать хочется, а?

Лидочка вспыхнула. Какие такие «румяные батоны»?. Она хотела было ответить резко, дерзко — так, как привыкла отшивать наглых и приставучих парней у себя в небольшом городке, откуда она приехала. Но парень резко «дал заднюю»: поднял в шутку руки и примирительно заулыбался, обнажая идеально ровные белые зубы.

— Все, все, малая, прости! Не хотел обидеть! Да я же шучу! А правда? Пойдем с нами, потанцуешь, развеешься? Устала небось в своем училище? Или ты на фабрике качество продукции поднимаешь?

— Я в медицинском институте учусь! — гордо сказала Лидочка, приосанившись. Врачом она мечтала быть с детства и была очень упорной — с первого раза поступила в «Сеченовку».

— Ого! — присвистнул паренек и поправил свой любовно уложенный «кок» на голове. — Врач — это солидно. Ну что, будем знакомиться, малая? Я — Фред.

— Я — Лида! — смущаясь, представилась девушка.

— Эй, бэби! — вмешался другой. — А вот если тут, в сердце колет, и вот сюда, — он показал гораздо ниже, — отдает, то что это у меня может быть?

— Захлопни варежку! — вдруг по-простецки сказал своему товарищу Фред, нахмурившись, и протянул Лиде руку. — Айда с нами, Лида! Не обращай на него внимания. И не бойся — безобидный он. Так, мелет, что ни попадя.

— Куда? — испугалась студентка.

— Куда хочешь! — рассмеялся Фред. — Хочешь — можем у тебя в общаге поденсить. Но я предлагаю в «Шестиграннике»… Это прямо здесь, в парке. Ты коктейль когда-нибудь пробовала?

С тех пор в жизни Лидочки произошли кардинальные перемены. Сбылась ее мечта: у нее появился ухажер. Да не абы какой, а студент МГИМО — института международных отношений. Встречаться с мгимо-шником — это ж мечта любой советской девушки. Просто принц из сказки!

Лидочка искренне была уверена, что сорвала джек-пот, и мигом отшивала заводских парней, которые пытались к ней подкатить. Поедание мороженого в парке на лавочке и робкие поцелуи на последнем ряду в «Ударнике» ее больше не интересовали.

Фред ее водил в места, куда обычным советским гражданам посетить и не светило, дарил модные кофточки, а однажды даже презентовал флакон «импортных» духов. И выглядел он очень ухоженно — всегда вкусно пах дорогим одеколоном и брился дважды в день. Курить он курил, как и многие парни, но не вонючие сигареты, как ребята с завода, а хорошие, вкусно пахнущие сигары.

Родители Фреда знали об увлечении сына и относились к нему снисходительно, рассудив: «Вырастет — сам остепенится!». У них был четкий уговор. Днем Федечка играл роль примерного студента — одевался, как все, посещал пары в МГИМО, сдавал зачеты, писал курсовые — словом, жил обычной жизнью. А вечером он превращался в стилягу Фреда…

Счастье длилось больше месяца, пока однажды Лида не обнаружила, что «приплыла».

Она поначалу и сама не поняла, что случилось. Стала вспыльчивой, раздражительной, начала плохо спать, огрызалась даже в ответ на безобидные шутки. А пару раз она даже опрометью выскочила из аудитории посреди лекции, зажав ладонью рот — ее тошнило.

— Рассказывай! — приперла ее в конце концов в угол Юля. Она уже начала догадываться, что к чему.

— Что рассказывать? — сделала невинное лицо Лидочка.

— Вы с хлыщом этим разодетым просто так встречаетесь? Или не просто? В смысле дружите или уже не только дружите?

— Каким хлыщом? — прикинулась веником Лида.

— С таким хлыщом! — передразнила ее прямолинейная Юля. — Который за тобой в прошлую среду на машине заезжал в институт.

— А тебе-то что? — парировала Лида. — Вон Иришка из шестнадцатой комнаты… Она со своим Мишкой… Помнишь? Мы им даже в стенку стучали ночью.

— Иришка с Мишкой через неделю женятся! — резонно возразила подруга. — Ее Мишаня от нее никуда не денется. А тебя в ЗАГС, кажется, твой Фред пока не звал… Или я чего-то не знаю? Колись, подруга: давно к тебе тетя из Краснодара приезжала?

— Какая тетя? — Лида в этот раз действительно ничего не поняла. — У меня ж мать одна… Я тебе рассказывала. Нет у меня никаких теть.

— Тьфу ты ну ты! — выругалась Юля и, точно деревенская баба, уперла руки в боки. — Какая тетя… Красная Армия давно приходила? Красные жигули ты давно водила?

— А! — до Лиды наконец дошло, в чем дело. — Да вроде… давно жду…

— Па-пам! — воскликнула Юлечка и, отбросив конспект, плюхнулась на кровать. — Теперь ясно, отчего ты постоянно, зажав рот, в уборную несешься! Ну что, подруга… Звони маме. Скоро будет бабушкой…

Стиляга Фред отнюдь не обрадовался, узнав о ее интересном положении.

— А я тут причем? — хмуро сказал он, когда сходящая с ума от беспокойства Лидочка устав обрывать телефон, подкараулила его у института. — Откуда я знаю, с кем ты там…

Ничуть не смутившись, Фред достал из кармана портсигар и закурил дорогую сигару. Проходящие мимо девчонки бросали на него заинтересованные взгляды, а он, рисуясь, мастерски пускал колечки дыма.

— Ах ты скотина! — закричала Лида, не сдержавшись. — Ты лучше меня знаешь, что ты у меня первый! И единственный!

Девушки начали оборачиваться.

— Тихо, тихо! — Фред взял Лиду за руку и, не церемонясь, оттащил в сторонку. — Не мути воду! Давай так! Вечером встретимся. Я тебе денег дам. Триста рублей. Ну а дальше ты сама… хорошо? В восемь вечера на «Библиотеке Ленина». А сейчас мне на пары надо.

Вечером девчонки устроили совет в Филях, точнее — в комнате общежития мединститута.

— Пиши заявление, Лидок! — хлопнула полной ручкой по столу Иришка. — Сегодня же иди в отделение и пиши! И справку от врача принеси! Вот злыдень! Пусть по закону ответит! А начнет выделываться — я Мишке скажу! Он парней с завода возьмет — и придет на «разговор» к этому попугаю!

— Этот не ответит! — заметила другая «медичка» — тихая и рассудительная Лиза. — Высоко он сидит, не достанешь! Ужом извернется, но выскользнет. Да и папочка его вытащит в любом случае. А твой Мишка с приятелями живо с завода вылетит за аморальное поведение, порочащее звание советского человека.

— Тогда пусть женится! — настаивала Ира.

— Зачем? — вступила в разговор деловитая Юля. — Он в жизни не женится на такой, как наша Лидок. А если даже и женится — он ее не любит все равно. Не жизнь у нее будет, а сущий кошмар. Будет шпынять ее вместе со своими родителями.

— Так идти на встречу или нет? — всхлипывала Лида. — Это же… это же просто унизительно!

— Иди! — решила Юля и, встав, крепко обняла подругу. — Унизительно девкам лапшу на уши вешать! Триста рублей на дороге не валяются. С паршивой овцы — хоть шерсти клок.

На «Библиотеке» Лиду ждал не только Фред. Рядом с ним, а точнее, перед ним, стояла хорошо одетая лощеная дама лет пятидесяти.

— Здра… — начала опешившая Лида. Она никак не ожидала, что двадцатипятилетний увалень притащит на встречу родительницу. Детина аж в три погибели согнулся — настолько хотел спрятаться у мамочки за спиной, не желая сам вести разговор.

— Давайте перейдем к делу! — презрительно растянув в улыбке губы-ниточки, перебила ее дама. Вытащив из сумки пухлый конверт, она протянула его Лиде.

— Федечка — очень приличный мальчик, — с нажимом сказала дама, поправляя холеной рукой пышную прическу. — Он знает, что до свадьбы никаких отношений, кроме дружеских, у мужчины и женщины быть не может. Он сказал мне, что у вас с ним ничего не было. Я ему верю. Я воспитывала своего сына в лучших традициях. А Вас, видимо, вообще не воспитывали в Вашей деревне. Надеюсь, что в нашей жизни Вы больше не появитесь. Всех благ.

И, таща «Федечку» на буксире, дама степенно удалилась. Девчонка, подавив очередной приступ тошноты от токсикоза, так и стояла, глядя им вслед. Фред даже ни разу не обернулся. В эту секунду он, наверное, просто выдохнул — свалилась гора с плеч.

А еще через восемь месяцев Лида, чуть пополневшая, но все такая же красивая, катала коляску у окон общежития…

* * *

Ладно. Что я, в конце концов, Бэтмен, что ли? Всем на свете не поможешь.

Я вдруг почувствовал, какой я голодный. Чтобы отделаться от грустных мыслей, я купил у полной усталой тетки на выходе из метро сразу три пирожка с ливером и с наслаждением их умял, запив двумя стаканами газировки из автомата. Сладко, жирно, вредно — но зато какая вкуснотища! Ни в одном московском ресторане я такой еды не пробовал…

Прогуляюсь чуток по улицам и поеду домой!

Дождь, к счастью, закончился. Даже одежда моя почти просохла. Я решил просто ни о чем больше сегодня не думать, пройти пешком пару кварталов, проветриться, а потом вернуться в метро и поехать в общагу. Мэл, наверное, уже ужин приготовил: какие-нибудь макароны по-флотски или макароны с сыром. Или еще макароны с чем-нибудь. Мы, парни из общаги, знали миллион всевозможных способов приготовления ужина из макарон.

Я шел спокойным, ровным, размеренным шагом, вдыхая почти совсем осенний, прохладный воздух… Вот уже почти круг обошел. Зябко уже стало и хочется домой. Срежу-ка я путь к метро дворами. Вот и какой-то совсем безлюдный дворик. Тихо вокруг. Будто все вымерло.

Но вдруг…

— Помогите! — раздался истошный крик.