Проснулся я от того, что Корень легко тронул меня за плечо. Я и сам не заметил, как задремал. Вроде еще секунду назад твердо противился желанию сомкнуть веки – и вот меня уже выдергивают из объятий Морфея. Корень указал на дверь операционной, откуда вышел врач. Он еще вытирал руки полотенцем, а значит, покинул ее только что. Я кинул взгляд за окно – там чернела глубокая ночь, видимо, не так уж много времени прошло с тех пор, как мы отогнали волков от дома врача и прикончили их вожака.

Не без труда поднявшись на ноги, я кивнул врачу и тут же поинтересовался:

– Как Мишин?

– Если вы о пациенте, – усмехнулся врач, – которого мне не представили, то он в норме. Состояние его далеко от хорошего, конечно, однако я могу гарантировать, руку он сохранит. При должном уходе, естественно. Сейчас действие морфия закончилось, и я напоил его кое-какими местными отварами, благодаря им он проспит около суток, а после его можно будет транспортировать. Это время он, конечно, проведет на моем попечении. Слуги присмотрят за ним, пока не очнется.

– И сколько я должен вам за лечение?

– Ровным счетом ничего, – покачал он головой, – все оплатил важный господин с серебряной подковой на шее. Когда же ваш боевой товарищ придет в себя, мои слуги отнесут его в караван-сарай, который вы занимаете.

– Вы знаете, где он находится? – удивился я.

– А что тут такого, – рассмеялся врач, – это знает вся Бухара.

Врач потянулся и откровенно зевнул, не утруждая себя прикрыть рот.

– Сейчас же, простите меня, господа, я отправляюсь спать. Усталость просто с ног валит. Гостевыми комнатами в доме можете располагать в полной мере, их три, и все они расположены на первом этаже. Если же решите покинуть мой дом прежде, чем проснутся слуги, захлопните дверь – замок на ней современный, британский.

– Простите, что задерживаю вас, – произнес я, – но как-то невежливо выходит. Вы спасли моего друга, а я даже имени вашего не знаю.

– О, уж: имя-то у меня самое тривиальное, – снова, несмотря на усталость, рассмеялся врач, – меня зовут Али, – и, поднявшись по лестнице на второй этаж, скрылся в одной из комнат.

– Он известная личность в Бухаре, – заметил маркиз, проводив взглядом врача, – его называют сыном Авиценны, – Лафайет произнес имя врача древности на европейский манер, – и, говорят, даже волки остерегаются подходить к его дому. Я потому и прибежал сюда, чтобы спастись от них.

– А откуда вы узнали, где именно живет врач? – спросил я у него.

– Я же говорю, что он очень известная личность в городе. Однажды мне пришлось уже воспользоваться его помощью, когда врач из нашей миссии оказался бессилен.

– Что же случилось? – решил настоять я, хотя отлично видел, насколько неприятна эта тема Лафайету.

– Я отравился местной пищей, и наш врач ничем не смог мне помочь. В итоге от его способов лечения я ослабел настолько, что едва ноги волочил, и тогда какой-то слуга из местных меня едва ли не на себе к этому доктору притащил. Тот в два счета поставил меня на ноги, хотя после лорду Кадогану пришлось хорошенько раскошелиться, чтобы оплатить счет.

– Прошу простить, что заставил вас припомнить эту неприятную историю, – извинился я не особенно искренне.

– Да нет, – усмехнулся Лафайет, – мне доставило истинное удовольствие вспомнить кислую мину лорда, когда тот получил счет от местного врача. Наверное, после он с нашего коновала три шкуры спустил.

– И какие теперь у вас планы? – поинтересовался я у маркиза. – Желаете воспользоваться своим новым положением?

– Считаете, Флэши уверен, будто меня нет в живых, – проницательно заметил тот, – весьма заманчиво, скажу я вам. Но одному мне все равно не справиться, не являться же, в самом деле, во дворец со своими обвинениями. Да меня и слушать никто не станет. Я не на столь хорошем счету у лорда Кадогана, чтобы он внимал моим обвинениям в адрес героя Британии.

– Можете, как минимум, рассчитывать на нашу с Корнем помощь, – без лишних сомнений предложил я.

– Откуда такое желание бескорыстно помочь? – прищурил глаза Лафайет. – Я ведь видел, как вам пришлось уламывать вашего человека, чтобы он помог мне с волками. И, как мне показалось, уломать до конца его вам не удалось.

– Но ведь он помог, – пожал плечами я, – а мотивы этого мой друг предпочитает оставлять при себе. Да и кто говорит о бескорыстной помощи. Для начала у меня с Флэши старые счеты – еще с Крыма, да и, вполне возможно, мне весьма пригодятся сведения, полученные от него. Я был в Уайтчепеле, не забыли еще, и отлично помню ту резню. Не будет лишним, если я узнаю кое-что новое о ней, не правда ли?

– Так вы работаете на разведку?! – буркнул Лафайет.

– Как и все игроки, маркиз, и не стоит притворяться, будто вы не в курсе этого.

– Тогда ответьте мне на один вопрос, – попросил он, и я кивнул, предлагая ему и задать его, – что вы сделали с той частью бумаг, которые вытащили из логова доктора Моро?

– Мы сожгли все записи, что забрали из его лаборатории, – ответил я, глядя маркизу прямо в глаза.

Несколько секунд играли таким образом в гляделки, но первым взгляд отвел все же Лафайет. Быть может, это и не убедило его в моей правдивости, однако ничего больше по этому поводу он говорить не стал.

– Хорошо, – кивнул он, – я приму вашу помощь. Но в чем именно она будет заключаться? У нас нет четкого плана действий. Или вы успели уже продумать его?

– Плана у меня нет, – покачал головой я, – придется импровизировать на ходу. Одно я знаю точно. Нам надо выманить Флэши из дворца эмира, и сделать это лучше всего прямо сейчас. Я готов заплатить любую цену, чтобы глянуть на его лицо, когда мы поднимем его среди ночи.

– Он вряд ли еще спит, – заметил Лафайет, – покер в офицерском клубе. Так офицеры нашей миссии называют одну из комнат во дворце – обычно заканчивается далеко за полночь. Думаю, сейчас турнир в самом разгаре.

– Тогда нам стоит поторопиться во дворец, – усмехнулся я, – чтобы застать Флэшмена до того, как он уляжется спать. Либо поднять, как только он сделает это.

– Вы рискнете отправиться через полгорода без оружия? – В голосе Лафайета звучало неподдельное удивление.

– Думаю, волки разогнали обычных грабителей и те не скоро рискнут нос из своих нор высунуть. А самих волков нам нечего бояться. Корень преподал им отличный урок.

Мои слова не слишком убедили маркиза, да и говорил я куда уверенней, нежели чувствовал себя. Так или иначе, возражать он не стал, и мы отправились в эмирский дворец, плотно закрыв дверь дома врача. Та в самом деле звонко щелкнула, как это делают лишь британские замки самой современной модели. Наверное, один из таких же стоял в доме на Николо-Песковской улице, по крайней мере щелкал он очень похоже.

Удивительно, но во дворец эмира мы попали без особых проблем. На воротах дежурил знакомый мне по первому дню в Бухаре уоррент-офицер Симс, который также признал во мне капитана русской команды игроков.

– Да вы рисковый человек, сэр, – усмехнулся он, велев своим подчиненным из местных пропустить нас. – Неужели явились в клуб к нашим офицерам?

– Верно, – кивнул я, – в нашем караван-сарае не с кем толком перекинуться в карты, а у вас, как сказал мне маркиз, идут настоящие сражения в покер.

– Рисковый вы человек, сэр, – повторил Симс, – отправляться ночью почти через весь город в сопровождении одного лишь телохранителя.

Он покачал головой.

– Не забывайте, что могу за себя постоять, – заметил я ледяным тоном, заставив Симса поежиться, к моему явному удовольствию.

– Я видел вас на арене, сэр, – кивнул он, – и никак не могу поспорить с этим утверждением.

– Быть может, хватит уже болтать, – Лафайет кинул на Симса взгляд, полный такой спеси, что тот даже поморщился, – и вы дадите нам пройти в клуб?

У меня нет желания провести остаток ночи здесь, пока вы ведете светскую беседу с графом.

Симс преувеличенно учтиво, будто на приеме, раскланялся перед маркизом и уступил ему дорогу. Посторонились и стражи из местных. Несмотря на зверские рожи, стальные кольчуги и кривые сабли, они выполняли приказы уоррент-офицера не только словесные, но и в виде жестов.

– Попросите кого-нибудь из слуг в клубе пригласить Флэши на улицу для беседы, – сказал я маркизу, когда мы отошли на достаточное расстояние от поста, – там мы его и возьмем, как говорится, тепленьким.

– Флэши, конечно, пройдоха до мозга костей, но все же он может оказаться крепким орешком. Вытянуть из него информацию будет не так просто, как кажется.

– Когда вопрос встанет о жизни и смерти самого Флэшмена, он легко согласится на все, лишь бы сохранить себе жизнь.

– Вы собираетесь угрожать смертью британскому офицеру буквально под окнами комнаты, набитой его товарищами? – обернулся ко мне маркиз, остановившись от удивления.

– Конечно, – кивнул я, даже шагу не замедлив, – буду пытать его и прикончу, если придется. Без зазрения совести. Сведения, которые мы можем получить от него, слишком важны, чтобы размениваться на такие вещи, как мораль.

– Я не об этом, – усмехнулся, нагоняя меня, Лафайет. – Все же прав относительно вас этот офицерик, что стоял у ворот дворца, – вы исключительно рисковый человек.

– Выйдите пару раз на арену хотя бы против обычной команды, я уж не говорю о тварях вроде тех, что убили одного моего бойца и едва не сделали калекой другого, тогда и поговорим с вами о риске.

В ответ маркиз лишь головой покачал.

Мы остановились у того крыла дворца, которое занимали британские офицеры, дальше Лафайет отправился один. Вернулся он довольно быстро, отступив в тень от стены дворца рядом с нами. Еще спустя минут десять двери отворились снова, на пороге показалась высокая тень. На человеке был распахнутый мундир, от мужчины явственно несло вином, а рубашку под мундиром «украшали» несколько больших пятен этого алкогольного напитка. Похоже, Флэши – если это был он – не столько играл в карты, сколько пил этой ночью.

– Маркиз? – раздался знакомый мне еще с крымских времен голос. – Что за чертовщина, маркиз? Вы решили разыграть меня? Или это чертов слуга хочет так подшутить надо мной. Я ведь знаю, что вас уже не должно быть на этом свете. Я уже выпил за упокой вашей мятежной души.

Флэши вышел из дверного проема и, стараясь держаться на свету, благо того хватало от окон, сделал пару шагов.

Я кивнул Корню, и тот метнулся к Флэшмену. Я же быстро шагнул к двери и плотно притворил ее. Флэши был сильно пьян и совсем не готов к нападению. Корень легко припер его к темной стене дворца в том месте, где не падал ни единый лучик света, приставил к его горлу нож, намеренно надавив чуть сильнее, чем следовало, чтобы по шее Флэши сбежала тонкая струйка крови.

– Доброй ночи, мистер Флэшмен, – шагнул я к нему почти одновременно с Лафайетом.

Я увидел, как Флэшмен изменился в лице. Побледнел – ни кровинки не осталось, в глазах читался страх.

– Господа, – голос подвел Флэши, он заметно дрожал и срывался, – быть может, поговорим в более спокойной обстановке?

– Сейчас у нас самая лучшая обстановка для душевной беседы, – покачал головой я, – особенно после невольного признания. Маркиз, надеюсь, у вас больше не осталось сомнений относительно участия Флэши в покушении на вас.

– Их не было с самого начала, – заявил Лафайет.

– Тем более, – кивнул я. – А теперь, Флэши, я тебе вкратце опишу нашу дальнейшую беседу. Ты рассказываешь все без утайки, и если услышанное нас с маркизом устроит, то остаешься в живых. Если же попытаешься юлить или играть с нами, то… Ты достаточно хорошо знаешь русский, чтобы понять слово «убей» – его одного хватит моему человеку, чтобы перерезать тебе горло.

– Блефуете, господа, – попытался усмехнуться Флэшмен, однако взгляд его предательски косил на лезвие ножа в руке Корня. – Вы не рискнете убить британского офицера посреди дворца.

– Перекинуть труп через ограду труда не составит, – отмахнулся я, – а с той стороны дежурят мои люди, и тело найдут в городе. Никого это не удивит, ведь тебе не впервой покидать дворец среди ночи. А сегодня она очень опасная, волки вышли на охоту.

Флэши побледнел еще сильней, хотя, казалось, это просто невозможно.

– Ты не понял, что пришла твоя очередь говорить, Флэши? – как можно более вкрадчивым тоном поинтересовался я у него. – Тогда мой человек живо тебе об этом напомнит.

Я уже поднял руку, чтобы сделать неопределенный жест, надеясь, что Корень правильно поймет его, однако Флэшмен заговорил раньше:

– Меня прижали, и прижали крепко. Думаете, было особое желание снова вернуться сюда? Я терпеть не могу Восток и все, что с ним связано. Господь свидетель. Я всеми силами стремился избежать этой поездки, если бы не чертов Мориарти, будь он трижды проклят. Я был замешан в одном не самом красивом дельце несколько лет тому назад, как раз когда сбежал из русского плена и уничтожил два ваших корабля в форте Раим. В тот раз не обошлось без Мориарти. У меня возникли определенные финансовые затруднения, а тот через полковника Морана – тоже тот еще пройдоха и весьма опасный сукин сын! – предложил мне поучаствовать в деле с перевозкой рабов. Я имею определенный вес как в Британской Индии, так и в соседних землях, есть у меня связи в Компании, и дельце было весьма прибыльное и вроде бы непыльное. Вот я и согласился не раздумывая. Все прошло как по маслу. Ниггеры ушли по назначению – кто в Лондиниум, кто в Лютецию, а кто и в ваш Москов. Я даже запомнил имя человека, которому они в Москове предназначались, – профессор Преображенский. Оно звучит точно так же, как название вашего первого гвардейского полка, я про него слыхал еще в Рагби. Ну и нашего доктора Моро тоже запомнил, про него в газетах много писали в свое время. Не думал, что он остался в Лондиниуме после всех тех публикаций.

Флэшмен замолчал, видимо, чтобы перевести дух, однако Корень на это отреагировал по-своему. Он встряхнул его, будто охотничий пес добычу, и еще крепче прижал остро отточенное лезвие ножа к горлу Флэши. По шее того снова потекла кровь. Это заставило его говорить быстрее и уже без передышек:

– Мориарти объявился снова, как раз перед тем, как правительство решило отправить миссию в Бухару на коронацию нового эмира. Меня приглашали, но я нашел удобный предлог, чтобы остаться на родине, однако на следующий день мне в клубе отставных офицеров повстречался полковник Моран. Мы с ним в паре обыграли каких-то старых олухов, служивших, наверное, еще во времена Революционных войн, а после отправились выпить. Тогда-то меня и встретил Мориарти. Моран притащил меня на какую-то съемную квартиру, якобы желая угостить превосходным бордо или еще какой-то подобной чепухой, но ничего я не получил. Этот дьявол Мориарти выложил передо мной на стол газеты с завтрашней датой, в них карандашом были обведены статьи обо мне разоблачительного характера. Быть может, я и не агнец Божий и на моем счету довольно грехов, но они были выставлены в таком виде, что глаза на лоб полезли. Это был бы полный крах. Меня не то что в обществе не приняли б, да никто и руки даже после этих статей не подал бы!

Тут голос Флэши сорвался снова, однако дух переводить он не стал – заговорил почти сразу, косясь на лезвие ножа, прижатое к горлу.

– Мориарти уверил меня, что газеты выйдут завтра утром, если я не соглашусь отправиться в Бухару, чтобы проверить, как идут поставки ниггеров для его организации. А заодно велел мне покончить с вами, маркиз, так что я ничего против вас не имею, просто спасал свою репутацию. И, заметьте, не только свою. Ведь представьте, какой урон был бы нанесен Британии, окажись эти статьи в печати?! Первый герой страны оказывается не просто развенчан, но и заклеймен позором. Это был бы страшный удар по престижу моей родины, я просто не мог этого допустить.

– А заодно распрощаться с «уютным» положением в обществе и лаврами, к которым так привык за эти годы, – поддержал его Лафайет самым ироничным тоном.

– Я был бы уничтожен, – ответил Флэшмен, – и да, в первую очередь я всегда думаю о себе. Но что в этом дурного? Быть может, я просто честнее всех остальных, раз могу себе признаться в этом, а?

– Мне нужны имена людей, с которыми работает в Бухаре Мориарти, – насел на него маркиз, – всех до единого. И не надо врать, будто не знаешь их, ведь ты сам налаживал с ними контакты для Мориарти, верно? И не только здесь, но и в Британской Индии – оттуда ведь тоже рабы отправлялись по разным странам.

Флэши начал говорить, называя имена работорговцев – как здешних, так и находящихся на других территориях. Но они меня не интересовали вовсе – это уже забота маркиза. Мне не давало покоя лишь одно имя, услышанное от Флэшмена несколько раньше. Профессор Преображенский. Я был точно уверен, что зовут этого человека Филипп Филиппович. Филипп Филиппович Преображенский, он держит частную практику в Москове, я даже адрес вспомнить могу, дом вспомнил. Он не хуже того, что стоит на Николо-Песковской. Именно этот человек в моих снах о прошлом – единственное, что осталось от него, склоняется надо мною в руке со шприцем, полном крови.

Отойдя от отвлеченных размышлений, я заметил, что Лафайет держит почти у самого лица Флэшмена коробочку с большой портсигар размером, под крышкой ее находилось сложное устройство со множеством шестеренок и электрической катушкой, слегка потрескивающей током и поблескивающей редкими искрами. Скорее всего, предназначалось оно для записи звука. О таких ходили слухи да писали не раз в бульварных листках, грешащих различными теориями заговора и прочей чепухой. Однако я был уверен, что нечто подобное на самом деле существует, и вовсе не удивился этой коробочке в руках маркиза.

Наконец Флэши замолчал, видимо закончились имена. Я не сомневался, что назвал он сейчас всех, кого вспомнил. Этот пройдоха слишком дорожил своими жизнью и здоровьем, чтобы лгать в подобной ситуации. Корень уже хотел было его снова встряхнуть, заставив говорить, но я остановил его.

– Хватит, – махнул я рукой бывшему казаку, – он все сказал, вряд ли ему есть сейчас что добавить.

Корень лишь сильнее прижал Флэшмена спиной к стене дворца, однако давить на рукоять ножа, чтобы снова пустить кровь нашему пленнику, уже не стал.

– Что будем делать с ним? – спросил я у Лафайета, нарочито обратившись с таким видом, будто Флэшмена тут уже не было вовсе.

– Можно было бы и прикончить, – с тем же нарочитым равнодушием пожал плечами маркиз, – но с этим будет слишком много проблем, даже если свалить убийство на волков. Пускай живет, он теперь у меня на крепком крючке сидит, верно, Флэши? – Он усмехнулся, кинув на бледного как смерть Флэшмена веселый взгляд. – На этой пленке, – Лафайет намеренно громко щелкнул крышкой коробочки, – хватит твоих излияний на то, чтобы стереть в порошок всю славу первого героя Британии. И, кстати, я подданный французского короля, и на честь твоего острова, его королевы и немецкого принца, который вами правит, мне наплевать совершенно. Просто имей это в виду, Флэши, если решишь снова устроить покушение на меня. Знай, несколько расшифровок записи с нее отправятся разными путями в штаб-квартиру Ордена в Лондиниуме.

– Мне не с руки играть против Ордена, сэр, – сумел выдавить из себя нечто вроде приятной улыбки Флэшмен.

– Отлично, – кивнул со столь же фальшивой улыбкой Лафайет. – Надеюсь, вы понимаете, что, если на вас снова выйдут люди Мориарти, вы первым делом побежите к нам за помощью.

– Я безмерно рад, что получаю защиту Ордена от этого дьявола в черных очках.

И отчего-то мне показалось, что в этот раз Флэши не совсем кривил душой.

– Отпусти его, Корень, – велел я запорожцу.

– Я думал, мы пришли прикончить его, – ответил тот, продолжая держать Флэшмена, глядя на него самым зверским взглядом, на какой был только способен.

– Он нам все рассказал, и Лафайет решил пощадить его, – объяснил я.

– Жаль все-таки, что нельзя пустить ему кровь.

И Корень напоследок, хорошенько приложив Флэшмена о стену дворца, отпустил его. Удивительно, но британский полковник сумел удержаться на ногах.

– Всего хорошего, мистер Флэшмен, – с почти придворной учтивостью раскланялся с ним маркиз.

– Доброй ночи, господа, – решил попрощаться со всеми нами разом Флэши и как можно скорее нырнул обратно в дверь.

– Не остерегаетесь его? – спросил я у маркиза. – Каким бы трусом ни был Флэшмен, но он все же довольно опасный человек, способный на любую низость и подлость, особенно когда дело касается его жизни и здоровья.

– Когда дело идет о репутации, как видите, он щепетилен ничуть не меньше, – усмехнулся Лафайет. – Уверен, он сидит у Ордена на крепком крючке и уже не соскочит с него. Ему нужна защита от этого таинственного Мориарти, кем бы тот ни был.

– А вы не думаете, что Флэшмен просто выдумал его, чтобы было на кого свалить вину?

– Сомнительно, хотя и в духе Флэши. Но для чего ему самому ввязываться в столь масштабную аферу с отправкой рабов ученым в самые разные города? Да он же просто не знал большинства из тех, кому посылал людей. Быть может, он и способен совершить подобную аферу, но для этого ему нужно стоять во главе серьезной преступной организации, а вот это как раз не совсем в духе Флэшмена.

Я лишь плечами пожал в ответ. Флэши был невероятно везучим сукиным сыном, скользким, будто уж, способным вывернуться из любых неприятностей, что и подтвердил только что. Он вполне мог бы возглавлять какой-нибудь преступный синдикат, но меня лично это волновало не слишком сильно. Пускай об этом голова болит у маркиза и его товарищей по Ордену, ну и еще у господина из дома на Николо-Песковской, меня дела такого масштаба не касаются.

– Скоро утро уже, – покосился на светлеющий горизонт Лафайет, – вы будете в вашем караван-сарае лишь к рассвету. Не желаете заночевать у меня? Место в выделенных покоях вполне хватит на всех.

– Нет, – после короткого раздумья отверг я предложение маркиза, – лучше отправлюсь в русское крыло дворца. Думаю, граф Игнатьев не откажет нам в гостеприимстве.

– Как хотите, – не стал настаивать маркиз.

Мы распрощались с ним, и я вместе с Корнем отправился ко входу в то крыло дворца, где поселили графа Игнатьева. К счастью, довольно быстро встретили слугу и смогли втолковать ему, куда нам надо. Иначе точно заблудились бы и проплутали не то что до рассвета – до полудня точно. Слуга же быстро провел нас в покои, занимаемые графом. Как ни странно, Игнатьев не спал, хотя объяснение этому нашлось достаточно простое, можно сказать очевидное. Час был уже не столько поздний, сколько ранний – и граф поднялся с постели и даже приступил к какой-то бумажной работе.

– Только не говорите мне, что не ложились вовсе этой ночью, – произнес он вместо приветствия, как всегда решив им пренебречь.

– Хорошо, – пожал плечами я, – не стану вам этого говорить. Думаю, этот факт очевиден.

– Это безответственно с вашей стороны! – ткнул меня пальцем в грудь Игнатьев, кажется, мое поведение настолько сильно раздражило его, что он позволил себе позабыть об элементарных нормах приличия.

– У меня был тяжелый день, граф, – усталым голосом произнес я, – который я провел рядом с операционным столом, где врач собирал по кусочкам сустав руки моего бойца. Он работал до глубокой ночи, а я стоял рядом с ним и слушал, как рассказ о каждом его действии. Лишь когда я убедился, что с моим человеком все будет хорошо и руку отнимать не придется, смог отправиться на отдых. Не я виноват в том, что Армасу размозжило конечность во время схватки с хтониками, и нет моей вины в том, что врач почти до самого утра собирал ему сустав по кусочкам в прямом смысле слова.

Свою эскападу с волками, маркизом Лафайетом и Флэшменом я решил опустить – незачем о ней знать графу.

– Теперь нам с Корнем нужен лишь отдых, полноценные часы сна.

– Их у вас будет не так много, как вам бы хотелось, граф, – с мрачным видом сообщил мне Игнатьев.

– В чем же дело?

– В играх третьего дня не был выявлен победитель, – объяснил Игнатьев, – и эмир решил, что завершить их должна дуэль капитанов лучших, по его мнению, команд. Она состоится вечером уже сегодняшнего дня, за два часа до заката. Так что сегодня, боюсь, вас ждет еще более тяжелый день, нежели вчерашний. Я хотел рассказать вам об этом после похорон, но вы отказались слушать и ответили в столь оскорбительном тоне, что позволил себе пустить дело на самотек.

Граф оперся рукой на край стола и потер ладонью другой руки лицо, будто отгоняя некое наваждение.

– Прошу прощения, – выдавил из себя я, – видимо, после похорон был несколько не в себе и не мог полноценно воспринимать ваши слова относительно дел в Бухаре.

– Дело прошлое, – отмахнулся Игнатьев. – Оба мы тогда повели себя ненадлежащим образом, и я также приношу вам свои извинения. Сейчас не время, чтобы ворошить даже столь недавние события. От этой дуэли зависит слишком многое. Простите уж, но не только ваша жизнь и вознаграждение команды. Судьба всех переговоров нашей миссии висит, можно сказать, на волоске.

Сейчас вы – главный дипломат Российской империи, – усмехнулся, правда не слишком весело, граф.

– Неужели будущие переговоры настолько важны? – пожал плечами я. – Какое дело России до этих земель? Они же чертовски далеко от наших столиц.

– От Лондиниума они еще дальше, однако Британия проявляет к ним повышенный интерес. Очень скоро здесь может пройти сухопутная граница между нашими империями, и чем сильней мы отодвинем ее от наших нынешних рубежей, тем лучше для нас, как вы понимаете. Сегодня вы льете кровь на арене, чтобы завтра ее не проливали наши солдаты в этих песках.

– Очень красиво сказано, – заметил с усталой иронией я. – С таких красивых слов обычно начинаются не самые красивые дела.

Игнатьев поджал губы, явно уязвленный моими словами и тоном, каким они были сказаны, однако отвечать ничего не стал. Решил просто свернуть наш не слишком удачный разговор:

– Слуги устроят вас с товарищем на отдых. Скажите, в котором часу вас разбудить?

– А сколько сейчас?

– Я поднимаюсь в четыре утра, значит, сейчас около половины пятого. С часами во дворце не слишком хорошо, а карманные я оставил на столе, поэтому могу сказать время лишь приблизительно.

Иногда граф бывал просто удивительно дотошен в деталях, что раздражало.

– Разбудите нас за час до начала дуэли, – решил я, – и распорядитесь, чтобы мой костюм и оружие доставили сюда.

– Конечно, – кивнул Игнатьев. – Слуги проводят вас в ваши комнаты.

Я направился к выходу, но граф остановил меня, бросив:

– Помните мои слова насчет главного дипломата. Я не шучу!

Ничего отвечать я не стал.

Не прошло и пяти минут, как я без сил упал на застеленную мягким ковром и заваленную множеством подушек тахту, тут же провалившись в глубокий сон без лишних сновидений.