Безумный бог обрёл тело в звоне стекла. Резервуар с амниотической жидкостью, в котором плавал гомункулус, разлетелся на осколки, и бог предстал перед нами во всём своём величии и наготе. Однако даже нагой он не казался беззащитным – такая невероятная мощь исходила от него. Да и недолго оставался он голым. Тени сгустились вокруг него, превратившись в знакомый чёрный кожаный плащ, оставляющий открытой грудь, перетянутую парой ремней. На плечах словно выросли стальные оплечья, державшиеся на этих ремнях. Последним штрихом к образу безумного бога стали здоровенные чёрные крылья, раскрывшиеся у него за спиной.

Висевший на шипастой ветви Древа боли пустой плод упал на землю и тут же рассыпался мельчайшей пылью, неприятно напомнив о ритуале Кардинала Ши над телом Бэзила Психолирика.

Безумный бог висел над столом, на котором лежал без движения Хидео. Машинерия Гаста искрила, кое-где пробивались язычки пламени, но профессора это уже ничуть не волновало. Он отступал прочь, как будто рассчитывая скрыться, хотя куда тут бежать, решительно непонятно.

Безумный бог вытянул в сторону руку, тоже затянутую в чёрную кожу, и в раскрытую ладонь упала вытянутая рукоять его несуразно длинного шиппонского меча. Я понял, что вместе со всеми не дышал те пару минут, что ушли у безумного бога на то, чтобы обрести плоть.

Прежде чем я или Лия успели выкрикнуть команду, прежде чем я вскинул оружие, нацелив его на безумного бога, тот взмахнул длинными мечом. Гедрихты, теснящие отчаянно отстреливающегося Руфуса, повалились наземь – все как один, разом. Разрубленные точно посередине тела разваливались на части, отсечённые с хирургической точностью руки падали первыми. Доспехи и щиты не могли спасти от удара безумного бога.

Лишь после этого висящий над столом безумный бог открыл глаза, и я увидел в них бездну. Такую можно увидать во взгляде сумасшедшего во время очередного приступа болезни, когда он вот-вот кинется на тебя, решив, что перед ним не человек, но демон или враг, которого нужно срочно прикончить. Ничего кроме гнева не осталось в этих зелёных глазах. Подспудно считал, что глаза безумного бога должны гореть адским пламенем, но нет – они оказались изумрудно зелёными, и от этого сделалось почему-то ещё страшнее.

Поборов страх, я вскинул «Костолома» к плечу, ловя в прицел широкую грудь врага, но прежде, чем успел нажать на спусковой крючок, во лбу безумного бога появилось аккуратное отверстие. Звук выстрела нагнал нас почти через полминуты, когда в теле врага появились ещё две уродливых дыры от чёрной снайперской пули из особых боеприпасов. Африйская волчица атаковала безумного бога первой.

Грянувшие выстрелы стали для остальных сигналом, куда лучшим чем все команды. Я принялся всаживать в грудь и живот бога заряды из своего «Костолома». Тут же загудел мотор трёхствольного пулемёта, и на врага обрушился целый град пуль – особых, бронебойно-зажигательных, обычных с твёрдыми сердечниками. Громила ворон не сильно отстал от меня и Волчицы. Княгиня со Шрамом поддержали нас из МЗ-13 – лупили длинными очередями, не опасаясь промахнуться, ведь враг оставался неподвижен. Идеальная мишень, лучше, чем на учебных стрельбах.

Наши пули рвали идеальное, выращенное в лаборатории тело безумного бога, а он и не думал защищаться. Так и висел над столом, покачиваясь от попаданий, и не делал ничего. Вообще ничего. Лишь глядел на нас своими пустыми, сумасшедшими глазами. Но когда я десятый раз нажал на спусковой крючок, и «Костолом» встал на затворную задержку, демонстрируя мне пустой патронник, безумный бог рассмеялся. И от смеха его кровь стыла в жилах. Это был хохот запредельно сумасшедшего существа, которое, как мне показалось, попросту наслаждается собственными страданиями.

Он взмахнул своим несуразно длинным, как едва ли не все эльфийские мечи, что я видел, клинком и всё вокруг залила кровь.