Бывают такие дни, когда лучше просто не вставать с постели. Даже если очень нужно. Прямо не выбираясь из кровати, надо дотянуться до телефонной трубки (если в вашу квартиру или дом проведён телефон, конечно) и набрать номер начальника, подруги, друга – кого угодно, с кем ты условился встретиться, и придумать тысячу веских причин, чтобы не делать этого. И плевать на разносы, лишение премии, угрозу увольнения, разрыв отношений или обиду товарища, которому обещал помочь. Знай, в такой день, не выбравшись из кровати ты, возможно, спас себе жизнь или по крайней мере избегнул огромного количества неприятностей, которые будут аукаться тебе ещё очень долго.

Вот только не было в моей квартирке телефонного аппарата, был у вахтёра на входе и частенько поломанный – на этаже. Так что вылезать из постели всё же пришлось. Спал я скверно, судя по скомканным и ещё влажноватым от пота простыням. Подушка так и вовсе валялась на полу, и у меня звески ломило шею. Быстро одевшись и поставив воду для кофе на плитку, я отправился вниз к вахтёру, чтобы позвонить от него в прокуратуру и сообщить, что сегодня меня не будет. Пока шёл обдумывал причины, понимая, что вряд ли хоть одну шеф воспримет как уважительную. За исключением трупных пятен на теле.

Позвонить на службу мне не удалось. К телефонному аппарату с самого утра выстроилась целая очередь и ждать, пока дойдёт до меня, я просто не мог. Мало ли кто сколько трепаться будет. Пришлось возвращаться несолоно хлебавши лишь для того, чтобы застать в квартирке чуть ли не начинающийся пожар. Вода в кофейнике выкипела, и он уже начинал противно потрескивать. Я быстренько выдернул штепсель из розетки и уныло пошёл одеваться. Времени, чтобы заваривать кофе снова уже не было.

Следующим разочарованием был телефон на этаже. Оказалось он, как ни удивительно, но работал, и около него тоже выстроилась очередь страждущих. Когда же проходил в первый раз, даже не попробовав для проформы, тут ни одного человека не было.

Потом неприятная, но привычная уже тряска в переполненном вагоне трамвая, который нещадно кидало туда-сюда на каждом повороте, а на остановках мы едва не валились друг на друга. В этот момент кто-то сунул мне руку в карман, но я перехватил тонкое запястье, заставив карманника взвизгнуть от боли. Им оказался малолетний беспризорник-пикт, неизвестно какими образом ввинтившийся в трамвай. Стоило бы отволочь его в ближайший участок или сдать патрульному констеблю, но настроения выходить из трамвая, разбираться со всем, и гарантированно опоздать на службу не было никакого. Так что я просто отпустил мальца и погрозил его пальцем, сделав страшные глаза. Кажется, он успел заметить рукоятку «нольта» у меня под мышкой и принял за кого-то из бандитов покруче, тут же поспешив выскочить из вагона прямо не на ходу.

На проходной вчера забыл забрать удостоверение. Мы сдали их с Крисмидором под роспись, когда уходили в Лонгутон, а на обратном пути знакомый полуорк любитель сорокаградусного кофе пропустил нас так. Теперь удостоверение долго искали и никак не могли найти, потому что сдали в какое-то хранилище на ночь, а там его как-то умудрились потерять. В итоге прямо с проходной звонил Кингсфорду, и тот спустился за мной, но пришлось ждать, пока оформят хотя бы пропуск.

Шеф был зол за опоздание, однако злость эта казалось какой-то весёлой, азартной, и мне совсем не понравился блеск его глаз. Как оказалось, совсем не зря.

- Мы взяли его! – заявил он, и не думая подниматься в наш кабинет.

- Кого? Корвдейла?

- Ну не так круто, конечно, - развёл руками шеф, - взяли выжившего из «Бычьей головы».

У меня в животе тут же образовался ледяной ком, и я порадовался, что ничего не ел с утра. Так бы могло и стошнить. Меня вообще бывало рвало перед атакой, и я всегда воспринимал это только положительно. Ранение в живот при пустом желудке не смертельно, хотя мне всё равно не хотелось бы получить пулю в брюхо.

- Куда мы? – спросил я, когда мы прошли и мимо столовой, где обычно начинался наш день.

- В допросную, - весело выдал Кингсфорд.

- Поесть бы для начала, - предложил я, - чего с ним возиться на голодный желудок?

Шеф смерил меня взглядом, но ничего говорить не стал. Просто шагал дальше. Я уже всё понял, и знал, что меня ждёт, но отвертеться никак не получится. Видимо, Кингсфорд воспользовался моей оплошностью с удостоверением бейлифа, чтобы лично перехватить у самой проходной.

- И кто он такой? – не отставал я, пока мы шагали в одну из допросных камер. Бежать поздно, а значит надо играть до конца – что мне ещё оставалось.

- Скоро сам увидишь, - заверил меня шеф нехорошим тоном. – И, гарантирую, ты будешь очень сильно удивлён.

Когда я вошёл в допросную, увидев там всех остальных, то ничуть не удивился. В центре камеры стоял пустой стул, привинченный к полу. Даже стола не было.

- Присаживайся, - усмехнулся мне Кингсфорд, - и не рекомендую тебе рыпаться. Мы ребят вроде тебя не сильно любим.

- Это каких?

- Подлых, двуличных, сволочных, - выдал Кингсфорд, называть его теперь шефом язык уже не поворачивался. – Гадов, что пробираются в наши ряды.

Я дёрнулся было, но рядом оказались Варбёртон с Крисмидором. Полуэльф быстренько разоружил меня, а ветеран-железнобокий усадил на стул, придавив плечи своими стальными руками. Теперь я и двинуться не мог лишний раз.

- Как и думал, - кивнул Кингсфорд, разглядывая мой пистолет, - «нольт» под девять на девятнадцать империал. Надо отдать его баллистикам, уверен, гильзы от него найдутся в «Бычьей голове».

- Если это проверка на вшивость, то давайте заканчивать, - продолжал играть я в надежде, что так оно и есть. С Кингсфорда станется проверить меня настолько жёстко.

- Надолго не затянется, - кивнул он мне. – Ты прокололся на деталях, их слишком много, чтобы запомнить всё. Я начал подозревать тебя после Двора чудес, хотя тупица Гидеон и звал тебя к тебя к себе, считая просто уникальным кадром. Но потому он и сидит в криминальной полиции пять лет без повышения, так ему и надо раз не видит дальше собственного носа. Ты оказался слишком осведомлен об оперативной работе, я прямо порадовался, что мне выдали настолько толкового сотрудника. Считал, ты был связан с контрразведкой – у тамошних волкодавов хватка куда нам всем – запросил дело, а там стандартная биография. Разве что служба в КГЛ удивила, но там уж точно не набрался бы уму-разуму. Вот только оказалось никак ты не был связан ни с контрразведкой, ни с каким смежным ведомством, даже в комендантской роте не служил. Откуда такая осведомлённость о методах работы?

- Да я вроде ничего сверхъестественного не делал и не говорил.

Я попытался пожать плечами, но Варбёртон держал крепко.

- Допустим, - кивнул Кингсфорд, - всё это лишь мои домыслы, их к делу не подошьёшь. Может, ты и правда гений и самородок, потому и командирован к нам. Я даже сам так думал, правда, считал, что мне повезло. Но сегодня утром я получил две фотокарточки, и они меня очень сильно разочаровали. Точнее не они сами, а ты, приятель.

Он вынул из кармана перепечатанную из личного дело карточку, с неё на меня смотрел молодой человек с приятным лицом и аккуратными усами, одетый в узнаваемый чёрный мундир офицера КГЛ уже без знаков различия.

- Узнаёшь? – поинтересовался Кингсфорд.

Я отрицательно покачал головой, хотя и узнал, конечно, того, чьё место занял. Врать в слух уже не было моральных сил. Хотелось просто выдать им всё, и пусть делают со мной что хотят. Да, я занял место убитого офицера, но он бы всё равно умер (понимаю, что это вообще не оправдание), а я пришёл вместо него, чтобы расследовать это дело…

- Это настоящий, - Кингсфорд назвал имя-фамилию того, чьё место я занял, - которого ты отправил на тот свет. А вот это лицо, - жестом фокусника он вынул из-за первой фотокарточки вторую, - узнаёшь?

Эта была куда хуже качеством, но, видимо, перепечатку с газетной вырезки делал настоящий гений фотодела. Я даже знаю кто. Когда ушлые журналисты сумели заснять меня вместе с одним из участников недавнего скандала в высшем обществе, я был, признаться, только рад. Это добавило мне известности и во многом благодаря этому фото и самому скандалу я сумел удержаться на плаву. А вот теперь аукнулось так, что хоть плачь. С зернистой фотокарточки, перепечатанной из газетной вырезки, на меня смотрело моё лицо. Отпираться тут совершенно бесполезно.

- Ты хорошо засветился в том деле, - продолжал Кингсфорд. – Распутал его, выдал прелюбодея отцу девицы, а после дуэли тот вынужден был на ней жениться. Хотел он того или нет, выбор у него был невелик – или под венец или пулю в лоб. Высшее, мать его, общество – там законы волчьи. А ты, значит, пересидел это время сначала в Лонгутоне, а после в королевской библиотеке у Кардинала Ши. Интересная личность, кстати, даже странно, что я никогда не слыхал о нём.

- Быстро ты, Стенас, всё разузнал, - невесело усмехнулся я. – Оперативно.

- Шеф отправил меня в библиотеку сразу, как мы закончили вчера, - ответил полуэльф. – Повезло просто, что успел, да ещё там служит дамочка, ну чистой воды синий чулок, а оказалась такой страстной, что я едва ноги уволок потом. Надо будет снова к ней наведаться. Мы с ней быстренько подшивку «Реестра» прошерстили в перерыве между делом, и она даже позволила мне переснять нужную карточку.

- Повезло тебе, - осклабился я, - жаль, ты меня с собой не взял на это дело. А я думал, мы товарищи.

Вот это было ошибкой. Варбёртон с такой силой вдавил меня в стул, что не знаю даже, что трещало – мои кости или ножки стула. Я взвыл от боли. Бывший железнобокий ещё и кулаки сжал, так что плечи взорвались болью.

- Ты, паскуда, тут товарищами нас не зови, - проревел он, - понял? Ты только говорить должон, а для этого дела тебе руки-ноги не надобны!

От ярости говор его стал совсем уж простонародным, как будто он вчера только из родного Логреса перебрался сюда. Причём откуда-то из чудом сохранившейся там сельской местности. Сам там не был, но слышал, что говорят там примерно так.

- Не удави его только, Генри, - осадил его Кингсфорд. – Он нам нужен живой и целый пока.

Меня не порадовало, но отнюдь не удивило это самое «пока». Я уже понял, что сегодня – мой последний день в прокуратуре, и выйти из этого здания живым шансов у меня почти нет.

- Ты прищучил меня, Уолтер, - прохрипел я, - чего хочешь теперь? Раскрыл предателя, отдавай в контрразведку или кто в прокуратуре такими, как я занимается, чего время тянешь?

- Хочу узнать, что ты делал в «Бычьей голове», - закономерно ответил Кингсфорд.

- Уговаривал Психолирика вернуть деньги, конечно. Меня нанял Мишель… Эдвардс, в смысле, так он мне представился. Принял мои условия и цену – десять процентов от украденного. Я вышел на Психолирика через ту бабу, что мы потом со Стенасом нашли. Пришёл с ним поговорить, чтобы вернул деньги по-хорошему, но, видимо, за мной следили, потому что сразу устроили по-плохому.

- Пожар в доме Эдвардса тоже твоих рук дело? – быстро спросил Кингсфорд.

- Само собой, - не стал отпираться я. – Этот червяк хотел прикончить меня руками своего ублюдка-шофёра. Это он насиловал и резал девицу, а Мишель, видимо, совсем потерял потенцию, только со стороны глядел.

- Дом-то зачем жечь? – удивился Крисмидор.

- Месть, Стенас, - усмехнулся я. – Хотелось ему нагадить как следует напоследок.

И тут Варбёртон удивил меня. Он чуть разжал хватку на моих плечах, заставив меня снова кривиться от боли. Кровь побежала в пережатые прежде места, и мышцы пронзили тысячи игл.

- А ведь он наш, - выдал здоровяк. – Да плевать, как он сюда попал, видно же, что наш человек.

- Настоящего тебе не жаль? – прищурившись, глянул ему в глаза Кингсфорд. – С сукой и крысой служить вместе хочешь?

Наверное, не будь этой крови, не стой между нами убийство настоящего офицера, направленного для работы в Королевскую прокуратуру, они бы приняли меня. Я успел зарекомендовать себя, и Крисмидор с Варбёртоном относились ко мне с уважением, уважал ли кого-то на самом деле Кингсфорд, я не уверен.

- Нет, - прогудел здоровенным шмелём бывший железнобокий, - не хочу.

Но прежде чем он снова сдавил мои плечи стальной схваткой, я рванулся вперёд, выпутываясь из пиджака. И почти тут же загремели выстрелы.

Откуда он взялся здесь, в запертой изнутри камере для допросов, не знаю. Но он как всегда появился вовремя.

Не доверяя чужому оружию, Кингсфорд отбросил мой «нольт» в сторону, а сам выхватил из поясной кобуры «фромм-стоппер», такой же как у Крисмидора – офицерскую модель. Прежде чем открыть огонь, мой спаситель толкнул в мою сторону «нольт», я перекатился через плечо, уходя от выстрелов кингсфордова «фромма». Пули выбили крошку из бетона в считанных дюймах от меня. Я успел подхватить «нольт», передёрнул затвор, досылая патрон и тут же выстрелил. Не в Кингсфорда – тот ждал чего-то подобного, и я был уверен, увернётся. Первые две пули достались здоровяку Варбёртону.

Мне до скрежета зубовного не хотелось убивать его, да и остальных тоже, если уж честно, ведь они просто служаки, делают свою работу, для них я – крыса, убийца возможного товарища, ничем не лучше диверсанта, заброшенного врагом в тыл и присвоившего документы убитого офицера. Бывший сержант железнобоких только доставал из кобуры подходящий ему как нельзя лучше массивный угловатый «майзер» - мне бы хватило одной его пули, чтобы остаться на полу навсегда. Но Варбёртон был слишком неповоротлив, слишком медлителен, и не сумел вовремя отреагировать на угрозу. Два выстрела – и на груди его по не слишком чистой рубашке расплываются пятна крови. Он глянул на них почти с недоверием, как будто не понимал, что уже мёртв, а после рухнул ничком, словно у него в ногах ни единой кости не осталось.

Два «фромма» Кингсфорда и Крисмидора заговорили разом, и мне пришлось прыгать вперёд, чтобы уйти от пуль. Оба были превосходными стрелками, и расстояние между нами просто убойное, вот только ни Кингсфорд, ни Крисмидор, ни не присоединившийся к ним Тимберс, не обратили внимания на моего спасителя. А зря.

Два «нольта» зарявкали в унисон, и я понял – только так они и должны звучать, только вместе. Как тогда в переулке, где мы убрали бойцов охранения. Крисмидор переломился пополам, словно тонкое деревце после мощного удара топором. Перестав стрелять, полуэльф схватился за живот обеими руками, и повалился на пол, сжавшись в позе зародыша. Не знаю, завтракал ли он, но всё равно вряд ли выживет после трёх пуль в живот. Кингсфорд сумел отшатнуться в последний момент, спас инстинкт бывалого стрелка, его тело среагировало на опасность раньше разума. Пули разорвали правый рукав, но ничего серьёзного, а вот по левой брючине расползалось тёмное пятно чуть выше колена, и лицо Кингсфорда кривилось от боли. Он отскочил назад, держа меня на мушке, я целился в него, лежа, с пола так и не поднялся.

- У тебя патроны кончились, - усмехнулся Кингсфорд. – Ты – покойник.

- Свои посчитай, - усмехнулся я, понимая, что он скорее всего прав, а мой спаситель как назло куда-то запропастился, хотя ещё мгновение назад был здесь и стрелял вместе со мной.

Вдруг Кингсфорд вытянулся в струнку, как на параде, даже как-то неестественно назад подался. Прохрипел что-то матерное, попытался обернуться, но не сумел. Подвела простреленная нога. Она подломилась, и Кингсфорд упал на бетон ничком, прямо в лужу крови, успевшую натечь из его собственной ноги.

- Говорил я тебе, отпусти меня добром, - произнёс, переступая через него Фонкин Тимберс, в руке он держал короткий, траншейный нож. Он присел над Кингсфордом и тщательно вытер клинок о спину умирающего. – Слушать меня надо было, а не пугать.

Руки он мне не подал, я поднялся с пола сам. Оказалось, ни разу не ранен, что прямо удивительно – ведь Кингсфорд с Крисмидором палили очень густо, не жалея патронов.

- Убирайся отсюда, - велел мне фотограф. – Я тоже уйду, и мы здесь друг друга не видели, лады?

- Лады, - кивнул я, и мы пожали-таки друг другу руки.

Быстро перезарядив «нольт» и кое-как приведя в порядок одежду, я вышел из допросной минут через десять после поторопившегося Тимберса. Хотел было сразу рвануть на проходную, но передумал. В допросных звукоизоляция что надо, никто не слышал отчаянную перестрелку, и у меня достаточно времени, прежде чем группу хвататься. Если только их срочно не потребует к себе королевский прево или атторней, а это вряд ли – дело группе поручено особой важности и отвлекать от него по пустякам никто не станет.

Меня не первый день глодала одна мысль, один вопрос не давал мне покоя едва ли не с нашего с Кингсфордом визита к Мишелю. А откуда депутат вообще узнал обо мне? Мы птицы слишком разного полёта, чтобы он знал о ком-то вроде меня. Значит, кто-то ему меня порекомендовал. Шофёр, который мастер на все руки, конечно, первый кандидат в столь осведомлённые персоны, но всё же вряд ли – мы точно не были знакомы, а бывалый человек не порекомендовал бы для столь деликатного дела кого-то кого не знает лично. Остаётся всё тот же виконт Корвдейл, кто же ещё? Всё ведь сходится – он откуда-то узнал обо мне, а когда Мишель потерял деньги, то скорее всего побежал именно к партийному казначею, сам-то толстяк полный импотент без капли фантазии, ни за что бы не додумался обратиться к детективу без лицензии. Он, наверное, и не знал прежде о таких. Жаль его не спросишь уже. Значит, нужно снова навестить кафе «Роял» и переговорить с виконтом по душам. И плевать на его аристократическую заносчивость – мне попросту нечего терять, я уже ничего не боюсь. Когда у человека без прошлого отбирают ещё и будущее он становится по-настоящему опасен.

Поэтому прежде чем покинуть прокуратуру, на сей раз навсегда, я снова заглянул в бутафорский отдел. Знакомый коротышка покивал в ответ на мои объяснения о новой встрече с виконтом в королевском кафе, и выдал тот же костюм, тщательно вычищенный после того как я его сдал. Даже расщедрился на подходящую к нему рубашку в счёт будущего жалования.

- Её стоимость тоже придётся взять из твоих денег, - сказал он, пока я застёгивал позолоченные запонки. – Сорочки идут по тому же разряду, что и нижнее бельё, их мы обратно не принимаем.

Я только кивнул в ответ, жалования мне всё равно уже не видать.

В гараж за машиной не пошёл – слишком уж подозрительно, да и кататься на спецтранспорте по столице просто глупо. От него не отделаешься также легко, как от «Шуберта», угнанного у Мишеля, с такой машиной никто не станет связываться даже в Старом Джейго.

Я прошёл через проходную, забрав удостоверение, которое внезапно «нашлось», и покинул здание прокуратуры. Входить сюда я уже больше не собирался – мосты сожжены, и не важно чья в том вина. Дороги назад для меня нет и быть не может.

На улице я вдохнул прохладный осенний воздух – лето закончилось, скоро пойдут дожди, солнце станет редким гостем в этих краях. Но на душе отчего-то было удивительно легко, словно сбросил с неё стопудовый камень. Я снова свободен, пускай и очень скоро окажусь в розыске, плевать. Главное, я вновь могу быть собой, не прикидываться, не отзываться на чужое имя, не быть фальшивым товарищем кому бы то ни было. А что может быть лучше?