Глава 22

Исполнение воли Диюя

В Диюй не попадают без причины, и если обычные грешники, живущие по законам веры в небожителей и демонов, гарантированно оказываются в первом судилище, чтобы пройти суд, то Хань Цзишэ и его спутникам просто не повезло. Невольно закрадывалась мысль, а все ли альпинисты, погибшие в горах, отправлялись сюда? Нет, вряд ли. В конце концов, Чогори, она же К2, находится практически у самых гор Куньлунь, которые пролегают над Тибетским нагорьем. Это лишь последние десятилетия Чогори находится на территории современного Пакистана. В прошлом же те земли переходили от страны к стране, успели побывать под флагом Индии, Тибета, Западного Ляо^[127], Первого Тюркского государства и других империй. Но она всегда находилась где-то на границе территорий, порой и вовсе никому не принадлежала.

Может, их группа попала в Диюй только потому, что они ханьцы^[128]? Было бы весьма неловко попасть в ад, каким его представляют народы Пакистана.

Но в какой бы ад он ни попал… наверное, это было бы оправданное решение со стороны всевышних сил. Пусть Хань И и корила себя за то, что именно из-за неё и Го Бао его затянуло в Диюй, Хань Цзишэ не нашёл в себе смелости признаться ей. Он, как и его родители, многое скрывал от Хань И и особенно от дедушки с бабушкой, чтобы не разочаровывать их.

Хань Цзишэ никогда не был прилежным сыном. Из-за того, что отец много работал и редко уделял ему время в детстве, Хань Цзишэ постоянно устраивал выходки, чтобы привлечь внимание. Пусть потом отец и стал брать его в походы, а затем и в экспедиции, навёрстывая упущенное, это не помогло исправить его трудный характер.

Любым способом привлекать внимание, становиться центром любви окружающих – вот чего с детства не хватало Хань Цзишэ. А всех, кто пытался сиять ярче него, он гасил, невзирая на последствия. Если быть задирой ещё не считалось преступлением, то после окончания школы у него окончательно сорвало голову. А после смерти отца у Хань Цзишэ и вовсе стёрлась грань дозволенного, отчего Го Бао пришлось нанимать ему хороших адвокатов, чтобы избежать громкого судебного разбирательства.

Хань Цзишэ упрямо хотел, чтобы Хань И помогла ему выбраться из передряги, но Го Бао тогда так рассвирепел, что у Хань Цзишэ, похоже, впервые открылись глаза на положение дел. Хань И не менее тяжело переживала утрату Хань Сюаня, на неё давили работа и семья, а из громких криков Го Бао он понял не только, что тот как-то слишком рьяно её защищает – явно не как просто друг или знакомый. Хань И приходилось наступать себе на горло, решая некоторые дела компании, и, если на её шею повесить ещё непутёвого племянника, она могла и вовсе не выдержать.

Можно ли сказать, что после этого Хань Цзишэ перестал жарить себя, словно жир в светильнике^[129]? Не совсем. Чтобы добиваться своего, он стал вести себя умнее, прибегая не к прямой конфронтации, а к метким словам и чужим рукам. Он стал погружаться в дела компании, налаживать отношения с дедом, чтобы учиться у него ведению дел, а главное – использованию людей в своих целях. Добился ли Хань Цзишэ успехов? Трудно сказать, ведь в итоге он оказался в Диюе, а не в отдельном кабинете на двадцатом этаже офиса, в котором находилась компания его семьи.

Наверное, дед бы им даже гордился: потомок рода Хань стал чиновником в Диюе.

«Ага. Только из-за того, что ему скормили чужую душу, а потом он блевал опарышами», – невесело думал Хань Цзишэ, не первый час ворочаясь на кане под тонким полупрозрачным балдахином, защищавшим его от комаров. Подумать только, эти мелкие паразиты умудрились обосноваться даже в Диюе!

После разговора с Нань Гуацзы у берега моря Хань Цзишэ не стало лучше. Стоило ему переступить порог сыхэюаня, как вернулась слабость, а к горлу вновь подступила тошнота. К счастью, он больше не выплёвывал личинки, чего нельзя сказать о дурной крови, которая запачкала весь пол у кана. Мелкие духи убирали всё, что из него выходило, приносили воду и отвары, которые Хань Цзишэ заглатывал, словно измученный жаждой путник. Вряд ли Нань Гуацзы желал его убить после всего, что сделал.

«Интересно, если бы этот урод не цеплялся за меня, пользуясь моим тщеславием, то прошёл бы я его так называемое испытание? Он ведь выбрал меня потому, что я был к нему добр?» – размышлял Хань Цзишэ, уставившись на собранную в узел ткань балдахина.

Нет, вряд ли Нань Гуацзы руководствовался только этим, он ведь вроде сказал, что именно Хань Цзишэ должен помочь ему в решении возникших проблем. Но что его так привлекло? Может, с его помощью через Хань И он сможет шантажировать Шу Дуньжу и Юнь Сяо? Иначе как объяснить, что чиновник Учан оказался в одном месте с демоницей и её прихвостнем? Может, он помог им забраться в Диюй, а потом устранил Бай Учана, который стал свидетелем его преступления? А Хань Цзишэ, как новому Бай Учану, оставалось только молчать, чтобы самому не пойти в расход?

Пытался он найти подвох или же несовершенная логика также присуща многовековому духу? Как сказал Нань Гуацзы, здесь время текло иначе, но раз так, то как вместе с ними на первом судилище могли оказаться та женщина и Тянь Цзе?

Видимо, понимание законов Диюя придёт к нему только со временем. Сейчас перед Хань Цзишэ стояла главная задача – восстановить силы, а затем заняться поисками Хань И. Единственное, что не давало ему отчаяться, – это знание того, что она жива. Но если Нань Гуацзы определил её предполагаемое местоположение, то что мешало Юнь Сяо? Точнее, почему он до сих пор не нашёл её, хотя они связаны духовной меткой?

Силы восстанавливались довольно быстро, Хань Цзишэ уже прикидывал, что через пару часов, наконец, поднимется с кана и потребует, чтобы Нань Гуацзы готовился идти на поиски Хань И. В теории обращение в Бай Учана должно было даровать Хань Цзишэ какие-то силы, но пока что он с трудом представлял, с чем пойдёт против охотников за головами, кроме какой-нибудь мотыги и своего нового имени.

Сквозь лёгкую дрёму Хань Цзишэ услышал грохот. Духи-прислужники, тихо сидевшие в углах, дёрнулись и попрятались. К собственному удивлению, Хань Цзишэ отреагировал довольно спокойно и, когда в другой части дома вновь что-то громыхнуло, – вероятно, пробили одну из стен, – поднялся с кана. Пол холодил босые стопы, но это не доставляло дискомфорта, напротив, приносило небольшое облегчение, потому что теперь тело казалось раскалённой печью.

Натянув поверх нижних хлопковых штанов тёмные, из более плотной ткани, Хань Цзишэ пренебрёг остальной одеждой. Его душил неестественный жар, исходивший изнутри тела, которое теперь хранило чужую силу. Он неспешно шёл по мрачным коридорам, бесшумно ступая босыми ногами, и наконец добрался до восточного крыла сыхэюаня, откуда из-за высоких дверей доносилась ругань Нань Гуацзы.

Не испытывая ни тени страха, Хань Цзишэ с удивлением отметил, как его сила отзывалась на два энергетических источника, один из которых принадлежал Нань Гуацзы, а другой, словно прикрытый от чужого любопытства, тоже не казался опасным. Но за дверью велась далеко не светская беседа.

Толкнув створки и уверенно переступив высокий порог, Хань Цзишэ очутился посреди разгромленного помещения. Беспорядок создавали щепки, летающая в свете нескольких фонарей пыль, разбросанная мебель… и пробитая стена, на фоне которой возвышалась фигура в светлом плаще из стёганой ткани.

Хань Цзишэ не сдержал удивления, напряжение вмиг испарилось, уступая место любопытству.

– Вы?

Ди Хухо обернулась. Она выглядела спокойной, хоть и недовольной. Но как только она разглядела незваного гостя, её глаза округлились, она резко развернулась и раздражённо бросила:

– И это называется «не переступал черту»?!

Она ударила ногой о пол, после чего раздался болезненный крик. Из-за нагромождения мебели, обратившейся в мусор, Хань Цзишэ не заметил, что под сапогом Ди Хухо лежал Нань Гуацзы, – поверженный и тщетно пытающий стерпеть своё унижение.

– А что тебе не нравится, а? – рыкнул на неё Нань Гуацзы, тщетно пытаясь убрать её ногу со своей груди. – Бай Учан существует и готов исполнять обязанности Диюя, а в остальном…

– В остальном ты наделал столько бед, что привлёк внимание владыки Диюя. Доволен?

Перестав копошиться, будто таракан, которого кот прижал когтистой лапой, Нань Гуацзы скривился от неприятных в своей правде слов. Его длинные чёрные волосы разметались по полу, одежда задралась, обнажив следы татуировок на бледной коже. Невольно опустив взгляд к своему торсу, Хань Цзишэ отметил схожесть в узорах, нанесённых на его тело.

Неприятное чувство кольнуло сердце, и Хань Цзишэ насторожённо уставился на Ди Хухо. Мгновение назад он был спокоен, но сейчас его охватил страх, а также возрастающее желание оттолкнуть её прочь. Он поколебался, невольно отступил на шаг и напрягся, переводя взгляд с одного участника драки на другого.

– Даже не вздумай, я раздавлю вас как блох, – предупредила его Ди Хухо, наконец убрав ногу с Нань Гуацзы и позволив тому отползти.

– Да я и не собирался… – словно не веря собственным словам, проворчал Хань Цзишэ.

А ведь на самом деле он чувствовал желание наброситься на Ди Хухо, чтобы… защитить Нань Гуацзы. В смятении дотронувшись до груди и нащупав, как под зажившей татуировкой билось сердце, он нахмурился ещё сильнее.

– Учан – это единая сущность, и когда одной половине грозит опасность, вторая так или иначе пытается защитить её, – пояснила Ди Хухо. – Совет на будущее: лучше изучи то, на что подписываешься.

Уязвлённый, Хань Цзишэ предпочёл опустить оправдания, чтобы избежать излишних проблем. Пусть уж лучше думают, что он сам пожелал получить силу. Это не так постыдно, как раскрыть события минувших недель.

Убедившись, что Ди Хухо не настроена продолжать драку, Нань Гуацзы поднялся с пола и, демонстративно отряхнувшись от пыли, наградил её разъярённым взглядом. Он злился, но, помимо напускного недовольства, в глубине его души зашевелился страх. А если уж чиновник, устроивший беспорядки, боялся этой женщины, то и Хань Цзишэ следовало несколько раз подумать, прежде чем делать свой ход.

– Госпожа может рассказать, кто она такая?

Хань Цзишэ поборол желание добавить в вопрос провокационное «наконец», однако тон голоса выдавал охватившее его раздражение. Ди Хухо смерила его долгим изучающим взглядом, как бы гадая, устроить ли и юнцу взбучку. А затем покосилась на Нань Гуацзы, который насупился ещё сильнее и, словно переступая через себя, произнёс:

– Перед тобой госпожа Ди Хухо, небесная чиновница, получившая покровительство великой матери небес Си Ван Му. Она одна из её помощниц.

– Си Ван Му? – уцепившись за знакомое имя, переспросил Хань Цзишэ. – Речь о богине, некогда управлявшей землями мёртвых? Диюем?

– Госпожа Си Ван Му имеет здесь власть и по сей день, – отметила Ди Хухо.

– Си Ван Му получила повышение в иерархии и перебралась на небеса, отстроила для себя Яшмовые чертоги, а здесь имеет лишь номинальную власть, – даже не скрывая пренебрежения, отметил Нань Гуацзы.

Ожидая, что за такие речи Ди Хухо влепит ему как минимум затрещину, Хань Цзишэ изумился, когда она даже не обратила внимания на его слова. Будто комар жужжал под ухом.

– Если вы пытаетесь поймать Шу Дуньжу и Юнь Сяо, то почему не поднять все силы Диюя, раз у госпожи Си Ван Му есть связи и влияние?

– А ты знаешь, кто такие Шу Дуньжу и Юнь Сяо?

Хань Цзишэ промолчал. Стоило ли раскрывать секрет, чтобы впоследствии Ди Хухо могла этим пользоваться? Но, судя по проницательному взгляду небожительницы, столь ничтожная деталь вряд ли имела для неё хоть какую-то ценность.

– Демоница, пытающаяся освободить несправедливо осуждённого?

Риторический вопрос всё же произвёл на Ди Хухо впечатление, её брови слегка изогнулись, выражая удивление. Вот только она будто видела его лёгкие и печень^[130] и в следующий миг посмотрела на Хань Цзишэ, как на муравья, пытающегося преградить путь кобыле.

– Неужели согласился помочь ей?

– Если скажу «да», вы меня устраните как угрозу?

– Да ты сам устранишься, стоит тебе попытаться освободить провинившегося бога. Эта женщина тебе хоть рассказывала, как нужно освободить бога?

Что-то неприятно завертелось в глубине души, однако Хань Цзишэ надеялся услышать то, что ему уже рассказывала Шу Дуньжу.

– Освободить пленённого небожителя можно двумя путями: либо тот, кто наложил оковы, снимет их с него, либо… либо принести добровольную жертву, заменив собой пленника. Разрушить божественные оковы под силу разве что Жёлтому императору и нескольким богам войны, которые возглавляют небеса.

Сердце болезненно сжалось.

– Судя по выражению твоего лица, Шу Дуньжу забыла упомянуть о том, что ты либо умрёшь, обратившись в пыль, либо займёшь место пленника, не так ли? – буднично продолжала Ди Хухо. – Оно и не удивительно, ведь требуется именно добровольная жертва. А ни сама демоница, ни её приспешник не собираются жертвовать собой. Им несколько сотен лет. Думаешь, хоть один из них способен проникнуться к кому-то симпатией?

Медленно прикрыв глаза и выдохнув, Хань Цзишэ сжал кулаки и почувствовал, как от груди расползается жгучий жар. Он помнил, как Шу Дуньжу с грустной, казалось, искренней улыбкой рассказывала о судьбе своего друга, и невольно Хань Цзишэ проникся её историей. Однако что-то не давало ему покоя, и вот слова Ди Хухо расставили всё по местам.

Хань Цзишэ горько усмехнулся. Кривая улыбка напоминала судорогу. Внутри всё закипело от бешенства, потому что буквально каждый, кого он встречал на пути, непременно желал его использовать.

– Брат Хань, спокойно.

Рука, накрывшая его плечо, будто перекрыла поток, стремящийся вырваться наружу. Энергия бунтовала уже не так рьяно, и Хань Цзишэ удалось самостоятельно укротить внезапно обрушившуюся бурю.

А Нань Гуацзы? Тот ведь тоже рассказал ему довольно правдоподобную историю, вот только интуиция продолжала бить в тревожный колокольчик. Одна деталь не давала покоя Хань Цзишэ: как бы он ни понравился Нань Гуацзы, едва ли страх перед наказанием за нелегальное создание Бай Учана мог отступить перед банальной симпатией.

Почему именно Хань Цзишэ?

– Бай Учану стоит научиться контролировать свои силы, – посоветовала Ди Хухо. – Но всё придёт со временем, которого у нас сейчас нет. Эта достопочтенная прибыла к вам, чтобы дать задание – найти и уничтожить Шу Дуньжу и Юнь Сяо.

У Нань Гуацзы от изумления вырвался нервный смешок, а вслед за ним последовала претензия:

– Уж извиняюсь, достопочтенная дева Ди, но вы предлагается двум чиновникам сразиться с демоницей и низвергнутым недобожеством? К тому же вы не достопочтенный владыка Диюя Яньло-ван, чтобы отдавать нам приказы.

– В Диюе закон одинаков для всех. Они здесь незваные гости, и стоит им раскрыть свои силы, как сама воля Диюя выплюнет их, не забыв пережевать кости.

– Так почему бы не сообщить своей госпоже, что ты нашла эту парочку? Ты ведь уже бегала по местным канцеляриям, и…

– Я очень часто спускаюсь в Диюй, выполняя поручения царицы-матери, – недобро прищурилась Ди Хухо, заставив Нань Гуацзы прикусить язык, пока с него не сорвалась очередная колкость. – После того как Чу Цзян-ван сообщил о том, как некая пара учёных интересовалась списком пленников девятого судилища, я решила задержаться и проверить другие судилища.

– Разве имена пленников можно получить так просто? – вмешался в разговор Хань Цзишэ. – Эти двое говорили, что ищут кого-то. Но разве можно запросить имена пленных? Тем более божества?

– А ты думаешь, в судилищах Диюя заправляют благочестивые князья? – с надменным раздражением полюбопытствовал Нань Гуацзы. – За деньги можно всё. Вспомни рынок работорговцев!

– И небеса подобное устраивает? – обращаясь к Ди Хухо, с искренним недоумением спросил Хань Цзишэ.

– Главная функция Диюя – распределение душ в соответствии с грехами прошлой жизни. Пока это условие выполняется, небесным чертогам вряд ли будет до этого дело. У них… и своих проблем полно. А вот что выбивается из всего этого цикла – это демоница и полубог. И ваша задача – избавиться от них.

Как и сказал Нань Гуацзы, вряд ли им удастся одержать верх над такими сильными противниками. С грустью подумав о том, что Шу Дуньжу приберегала его как мясо, которое планировалось кинуть для отвлечения волков, Хань Цзишэ с ещё большим отвращением воспринял свою слабость перед столь могучим существом. Он ведь только-только получил свою силу и не мог противостоять даже Нань Гуацзы. Тот без труда удерживал его одной рукой.

– Всё ещё неубедительно.

– Тогда мне придётся убедить владыку Диюя найти тебе замену, Хэй Учан, потому что сжигать души, принадлежащие Диюю, – это преступление.

– Сама воля Диюя желает избавиться от проклятых охотников за головами! – огрызнулся он. – Думаешь, мне есть до них дело? Да никакого! Но при каждой выходке этих выродков в голове нарастает гул голосов, который ничем не заглушить.

«Ну потрясающе, – решив не прерывать их горячий спор, понуро подумал Хань Цзишэ. – И что этот ублюдок ещё умолчал о неочевидных плюсах роли Учана?»

– Слышала, вы ищите вашу недавнюю спутницу Хань И. Она в море на корабле охотников.

– Так, значит, Хань И и правда у них, – встрепенулся Хань Цзишэ. Вот оно! Хань И… Она жива, как и говорил Нань Гуацзы…

– Поскольку госпожа Хань нужна Юнь Сяо, он будет искать её, как и Шу Дуньжу. Это ваш шанс убить двух ястребов одним выстрелом.

– Так почему вы сами не поймаете их? Разве вы здесь не за этим?

– Потому что она здесь неофициально, – скривившись, вздёрнул нос Нань Гуацзы, и как бы спокойно ни реагировала на его вызывающее поведение Ди Хухо, недовольный проблеск в её взгляде подтвердил его слова. – Пленник Диюя – некогда приближённый бог на службе у Си Ван Му. И если он сбежит, то баловня судьбы придётся не просто наказать… в который раз, а убить.

– А ты без разрешения создал Бай Учана и устроил пожар у стен внутреннего города Угуань-вана, – парировала Ди Хухо. – Так что прекращай рычать на волка, щенок. Направляйся в море, уничтожь Шу Дуньжу, или спровоцируй её либо Юнь Сяо раскрыть своё истинное обличие. Скажешь, что отправился в рейд на охотников, и тут прибежала демоница, желающая убить одну женщину, чтобы освободить своего сообщника от обременительной связи.

– И что тогда? – всё ещё не выглядя радостным, но определённо заинтересовавшись возможностью избежать полноценного сражения с демоницей, уточнил Нань Гуацзы.

– Тогда приду я, – хмыкнула Ди Хухо, в то время как её взгляд оставался пугающе холодным и отталкивающим. – Пусть я и неофициально их выслеживаю, однако никто не смеет запретить Правой руке царицы-матери находиться в Диюе для решения бюрократических вопросов. Всё сделаешь правильно – представлю тебя… представлю вас почётными героями и благонадёжными чиновниками. Учитывая, что Учанов отличают по одежде, а не по лицам, проблем не должно возникнуть. Вас же не будут проверять на уровень духовной энергии и стадию формирования ядра духа, верно?

Вот вам и ещё один рычаг давления. В общем-то, Хань Цзишэ даже не удивился, что Ди Хухо куда больше угрожала им, нежели задабривала – явно не просто дула в большую раковину^[131].

– А как вы поняли, что Шу Дуньжу нашла Хань И? —поинтересовался Хань Цзишэ. – Почему до этого они не могли её выследить? Они так же, как и Нань Гуацзы, изучали списки душ?

Задержав на нём долгий взгляд, Ди Хухо вздохнула и покачала головой, словно искренне сожалела, что он задаёт столь глупые вопросы. Одёрнув светлый плащ, она направилась к выходу, но, будто почувствовав нараставшую в Хань Цзишэ злость, остановилась и задумчиво произнесла:

– Чиновники и души, живущие за городскими стенами, – уже далеко не образцы почёта, мальчик. Как и подметил Хэй Учан, не удивляйся, что даже в аду многие вопросы решаются деньгами. И мой тебе совет: не доверяй никому, кто хочет использовать тебя в своих целях. Как бы красочно он ни расписывал все преимущества и риски.

«Даже вам?» – вертелся на языке вопрос, но Хань Цзишэ быстро понял, что выставит себя ещё большим глупцом, раз поверил, будто небожительница окажется чем-то лучше чиновников Диюя. Чем выше люди по статусу, тем меньше следовало доверять их убедительным речам. В этом Хань Цзишэ убедился на собственном опыте. Причём ещё в прошлой жизни.