ПАНДЕЯ

Собственный дом показался Пандее чужим. Все вещи вроде находились там, где и раньше, но её не отпускало ощущение чего-то иного.

Или же среди привычного порядка именно она была не на своём месте?

Они с Мениском прибыли поздно и выяснили, что Фива Лазарис домой сегодня не возвращалась. Отца и Немеи тоже не было. По рассказу стареющего Диона – смотрителя поместья, – только Месомена объявилась к ужину. Пандея с Мениском решили не тревожить сестру, которая, скорее всего, легла спать к моменту их прибытия.

Отсутствие дома почти всей семьи не было чем-то из ряда вон выходящим. Брак родителей изначально имел политическую выгоду, со временем они начали испытывать друг к другу тёплые чувства, но на этом всё. Пандея видела у них взаимное уважение, верность и необходимую для воспитания детей привязанность, однако не замечала какой-либо всепоглощающей любви. С годами они всё сильнее сосредотачивались каждый на своей карьере, а после того, как дети повзрослели, и вовсе больше времени проводили вне родных стен. Фива как-то предприняла попытку организовать обязательные совместные ужины по вторникам и пятницам. Пандея скептически фыркнула, услышав об этом в первый раз. Желание систематизировать и упорядочить любовь и семейную жизнь было вполне в духе матери. Живя в Санкт-Данаме, Пандея давно на этих ужинах не была, но догадывалась, что на них всё так же умиротворяюще молчат большую часть времени. Поразительно, но никого особо это молчание и не тяготило. Члены семьи были готовы друг другу помочь при нужде, понимали важность родственных связей, однако в действительности отстранённость и лишь имитация близости – вроде безмолвных ужинов – естественные для семьи Лазарис взаимоотношения.

Поэтому Пандея не удивилась, узнав, что следующим утром Месомена вновь уехала, даже не заглянув к Дее в спальню, хотя Дион наверняка предупредил её о присутствии сестры и брата.

– Дея? – изумился Ник, вскинув взгляд.

Он настолько не ожидал увидеть сестру у подножия главной лестницы, что едва не оступился.

– Ты встала? Так рано? – со странным испугом уточнил Мениск, торопливо преодолевая оставшиеся ступеньки.

Брат растерянно поправил неуложенные волосы. Дея натянуто улыбнулась: давно не видела его таким помятым, похоже, не она одна плохо спала, несмотря на роскошный матрас и слуг, готовых принести всё что нужно по одному только зову.

– Не так уж и рано. Месомена уже ушла. Дион сказал, что на… работу? – Дея с удивлением повторила слово, сомневаясь, что его можно отнести к младшей сестре.

– Стажировку, – поправил Ник и не сдержал смешка. – Кажется, она проходит стажировку в качестве одного из помощников преподавателей изобразительного искусства в академии при храме Мены. Месяц назад она заявила, что ей скучно.

Ладно. Если Дея думала, что «работа» её удивила, то ошиблась. Вот теперь она офигела. Работа от скуки? Звучало почти оскорбительно. Вполне в духе Месомены.

Ник всё прочитал по её лицу.

– Ты знаешь Месомену. Как в голову взбредёт, – развёл руками Ник, тоже не всегда понимая своего близнеца. – Сперва она вообще хотела сразу преподавателем стать, но мама, разумеется, не позволила. У Месомены определённо есть талант, но даже выдающийся художник – не обязательно хороший учитель. Ты поела?

– Да, я ждала тебя, чтобы поехать к маме.

– Хорошо. – Ник засуетился, поправил волосы у зеркала в роскошной оправе и подал какой-то знак слугам.

Дея округлила глаза, когда они принесли его меч. Короткий ксифос – фамильное оружие, которое отец передал Нику два года назад. Насколько Дея знала, он применял свои умения лишь один раз, и то на дружеском поединке с кем-то из молодой аристократии. Ник носил его нечасто. Зачем сейчас… Горло сжало дурное предчувствие: неужели брат боится её настолько, что намерен таскать с собой холодное оружие?

Ник закрепил ремень на груди, вскинул взгляд и замер. Его рот растерянно приоткрылся, он мотнул головой.

– Это не из-за тебя, Дея, – торопливо оправдался он. – Не смотри так. У тебя все опасения на лице написаны. За одну ночь мне не удалось разложить услышанное в голове, но… не знаю. Хоть пока не понимаю, но тебе я доверяю. Даже если передо мной безумная версия моей сестры, я принимаю твоё безумие, а меч на случай неприятностей. В Санкт-Данаме на тебя напали. Кай сказал, что в Палагеде не должно быть проблем, но я предпочту вооружиться.

Пандея лишилась дара речи. Нику пришлось толкать её к выходу, пока она продолжала в немом изумлении таращиться на брата. Дея не была уверена, понимает ли Ник всю серьёзность ситуации или просто жажда приключений внезапно затмила ему сознание. Ник никогда не был бездумным мечтателем, и всё же он как-то быстро встал на её сторону.

– Тебе Кай чем-то угрожал? – полушёпотом уточнила она, когда Ник подвёл её к приготовленным лошадям и поблагодарил слуг.

– Что? Нет!

– Тогда Иво? Он что-то тебе сказал?

– Не особо, – отмахнулся Ник, передав одни поводья Дее, которая с подозрением сузила глаза, но брат забрался в седло, игнорируя. Он не врал, но что-то недоговаривал.

– Поехали, Дея. У мамы лекции после полудня. Не успеем поймать её раньше – и придётся ждать до вечера. Сама знаешь, что занятия из-за нас отменять она не станет.

Пандея, недовольно ворча себе под нос, села на коня. Тяжело было не согласиться. Она сама годы проучилась в академии храма Мены и не получила от матери ни единой поблажки. Когда дело касалось работы, дети уходили на задний план. Так было с самого детства, сейчас и вовсе повезёт, если мама примет их без записи своего секретаря.

На дорогу верхом ушло чуть меньше часа, а наблюдение за знакомой жизнью Пелеса помогло прочистить голову. В отличие от Санкт-Данама здесь погода в конце осени была мягкая, в меру тёплая, прочувствовать приближение холодной зимы можно было только ночью.

Храм Мены лишь в древние времена представлял собой святилище богини. К нынешнему веку он разросся до целого комплекса построек, став больше похожим на университетский городок. Храм, учебные здания, библиотека, парк, места для отдыха, несколько ресторанов. В целом здесь было всё, что могло понадобиться тем, кто пропадал на работе сутками.

Ник показал свой пропуск при входе на территорию, а Пандея с неясной ей самой подозрительностью обвела взглядом знакомые здания и красивые парковые аллеи. По словам Гипноса, академия лишь отчасти была создана для обучения искусству. Невысокая охранная стена начала видеться по-другому. Она была недостаточной для того, чтобы использовать храм в качестве крепости, но при этом в меру высокой, чтобы скрывать происходящее внутри. Да и сам комплекс располагался ближе к окраине. Дее всегда это казалось странным: настолько важное сооружение – и не в центре.

Они привязали лошадей у коновязи и прошли в главное учебное здание. Дее были знакомы каждый коридор, аудитория и поворот, но внезапно она ощутила себя незваной гостьей, вторгшейся на чужую территорию. Пандея намеренно отстранилась, переехав в Санкт-Данам, и теперь чувствовала себя странно, вернувшись по собственной воле.

– Ох, кирий! – воскликнула Юмелия и чуть не выронила стопку бумаг, когда Ник уверенно прошёл мимо.

– Привет, Юмелия. Хороший день, правда? – с преувеличенным весельем воскликнул брат, игнорируя округлившиеся глаза маминого секретаря. Она не сразу справилась с удивлением от их внезапного появления и заторопилась следом, неуклюже выбравшись из-за стола.

– Погодите, кирий! У вас записано? Если нет, то…

– Я только спросить, – отмахнулся Ник, ускорив шаг.

– Должна напомнить, что правила распространяются на всех. Директор предупреждала, что…

– Просто спросить, Юмелия, – привлекла к себе внимание Пандея, и та едва не подпрыгнула, похоже, даже не заметив её.

– Кириа! Какая неожиданность! Давно вас не видела. Чудесно выглядите.

– Спасибо, – коротко отреагировала Пандея на намеренную лесть. Юмелия лишь с виду была маленькой и безобидной, но при необходимости превращалась в цербера на рабочем месте. Ника, Дею и Месомену она недолюбливала особенно, потому что они, будучи детьми её начальницы, постоянно нарушали правила, пытаясь проскочить мимо, когда им вздумается.

С возрастом они стали вести себя с Юмелией вежливее, но только с виду. Раньше Мениску с Пандеей пришлось бы придумать, как отвлечь секретаря, – сейчас они прошли мимо неё в открытую.

– Нет, вы не можете. Если нужно, я запишу вас на встречу после сегодняшних лекций, уверена…

Ник распахнул дверь в кабинет матери, игнорируя панически побледневшее лицо Юмелии. Пандея обошла секретаря, как стоящий на дороге стул.

– Мы разберёмся, спасибо за помощь, – дежурно поблагодарила Пандея и закрыла дверь перед её носом.

Сидящая за просторным столом Фива Лазарис тяжко вздохнула и отложила книгу. Она не ночевала дома, но это не помешало матери выглядеть аккуратной и собранной. Ни одной выбившейся пряди в деловой причёске, никаких мятых складок на пурпурном элегантном платье. Кабинет и все предметы на столе представляли собой образец порядка. Письменные принадлежности и украшения словно гвоздями приколочены. Сколько бы Дея ни заходила, вон та печатка всегда ютилась на одном и том же углу стола, будто приклеенная. Дея не была в этом кабинете несколько лет, но его неизменность выглядела почти зловещей.

– С чего столько шума? – вместо приветствия недовольно осадила Фива. – Пандея? Неожиданный сюрприз, но что за наряд?

– Здравствуй, мама.

– Почему ты в штанах и этой старой тунике? У тебя в шкафу с десяток подходящих платьев, неужели нельзя было выбрать что-то приличнее? – Фива не морщилась и не выказывала презрения, но её растерянное недоумение осуждало не меньше.

– Мы приехали верхом, мама, – отмахнулся Ник.

– Верхом? – Усталый снисходительный вздох был красноречивее любых нотаций. – Ник, уж мог бы позаботиться о сестре. Живя среди… людей, Дея, похоже, позабыла, как стоит вести себя девушке её статуса. Ты обязан быть хорошим братом и предостеречь, если её наряд… ужасен.

Мамины деликатные попытки подбирать менее оскорбительные слова всегда звучали неловко. Не нужно быть гением, чтобы понять, что именно она хотела сказать вместо тех безобидных эпитетов.

– И я рада видеть тебя, мама, – опять встряла Дея и, поддавшись желанию узнать правду, подошла к столу и подняла печатку, убедившись, что та не приклеена к столешнице.

– Дорогая, у меня в шкафу есть подходящее…

– Мам, мы пришли по делу, – оборвал Ник, потеряв терпение. – Рассказывай всё, что знаешь про ихор, Калиго и сумеречных ониров.

Пандея была благодарна вызывающей прямолинейности Мениска. Он отмахнулся от ненужных бесед и хождений вокруг да около с ребяческой нахальностью, часто присущей избалованным младшим детям, которым потакали во всём, пока на старших и средних вешали бремя ответственности.

Внезапная тишина показалась оглушающей. Фива Лазарис так и замерла с пальцем, указывающим в сторону двери в гардеробную. У мамы, как и у всех, бывали заминки, но эта продлилась вдвое дольше обычной, и Пандея была почти уверена, что та потеряла дар речи.

Мама опустила руку, прочистила горло и с присущей медлительной грацией встала.

– Неожиданный интерес от вас двоих. Насколько я помню, вас не особо занимали дела храма.

– Ихор Калиго, мам. Мы чувствуем, когда ты пытаешься увильнуть от темы. – Напористость Мениска граничила с дерзостью, но, будучи единственным мальчиком в семье, он пользовался тем, что ему многое спускали за его очарование.

– Мы в храме Мены, Мениск. Не понимаю, с чего ты взял, что я стану говорить о старых сказках. Поощрение подобных…

– Я говорила с Гипносом, – прервала Дея и растерянно моргнула, заметив на лице матери тень внезапной улыбки.

Она спрятала её так быстро, что Пандея не могла ручаться, не показалось ли ей.

– Зачем вам информация про Калиго?

Ник расправил плечи, перемена в тоне и настроении матери была заметна им обоим. Пандея поймала короткий взгляд брата и дёрнула головой. Она не хотела рассказывать про сидящего в ней онира и вспоминать первое похищение. Она не боялась, и видения прошлого более не пугали до онемения в горле – наоборот, картинка стала ужасающе чёткой, а после того, как она поделилась с Иво, прошлое перестало тяготить. Дея наконец приняла произошедшее, к своему удивлению, переступила через старые травмы и пошла дальше. Она ощущала себя сильнее, зная, что ей верят. Иво, Кая, Кассии и Ника было достаточно.

– Гипнос многое рассказал про храм Мены и то, чем последователи богини занимались. Это правда, что Палагеда почти победила в войне с Даорией благодаря воинам Калиго?

Сосредоточив внимание на дочери, Фива постучала пальцем по столешнице, явно раздумывая над услышанным.

– Даже не знаю: обрадована ли я, что наследие рода вас наконец заинтересовало, или же раздражена, что спустя столько лет игнорирования вы пришли требовать ответы. – Мать перевела строгий взгляд с Пандеи на Мениска и обратно.

Дея не дрогнула, привыкшая к противостоянию с родителями, Ник же принял притворно раскаявшийся вид, приправив его улыбкой: полагал, что уловка прокатит. Фива тяжко вздохнула. Несмотря на отстранённость, своих детей она любила, так же как и их отец. Просто по воле судьбы под одной фамилией собрались личности с абсолютно разными характерами и мнениями о том, какими должны быть семейные узы. Кровная связь дарила ощущение безусловной любви, но разделять интересы друг друга им было сложно.

Дея и Ник давно знали о сомнительных делах отца, но оба разинули рты, когда именно их мать подошла к стеллажам и, переместив несколько книг, нажала определённую последовательность плит. Ниша с изысканной мраморной статуей Мены провернулась, открыв проход.

Придерживая юбку платья, Фива прошла в секретную комнату, будто в её наличии не было ничего удивительного. Переглянувшись с Ником, Дея засомневалась, кто же из родителей действительно хранит больше секретов: отец или мать.

– Почему Гипнос говорил с тобой на эту тему? – вроде бы невзначай бросила Фива, когда дети последовали за ней.

Пандея увидела лестницу куда-то в подвал. Кабинет матери находится на первом этаже.

– Услышал мою фамилию, внезапно обронил про воинов Калиго и удивился, что я ничего о них не знаю, – с ходу соврала Дея, Ник при том разговоре не присутствовал, но ему сестра рассказала правду. Благо брат продолжал помалкивать, уважая её решение.

Фива пару раз неловко кивнула, словно одновременно и верила в объяснение, и нет. Пандея поёжилась от прохладного воздуха. Они спустились всего на один этаж, но здесь было холоднее, чем на улице.

Достав ключ из кармана в складках юбки, мать отперла тяжёлую дверь. Щелчок выключателя, и многочисленные лампы с заревом вспыхнули, освещая просторное круглое пространство. Все стены были заставлены высокими, заполненными книгами стеллажами. Постаменты с экспонатами, прикрытыми защитным стеклом, чередовались с длинными рабочими столами. Место напоминало музей или хорошо организованное хранилище. Вероятно, являлось и тем и другим. Взгляд Пандеи замер на массивном овальном зеркале. Оно было мутным, старым или скорее древним.

– Похоже, про зеркало он тоже поведал, – со сдержанной улыбкой отвлекла мать. Пандея повела плечами, стараясь отделаться от мрачных ощущений. – Это просто зеркало. Не настоящий проход, а реплика, чтобы показать, как оно выглядело. Настоящее хранилось на Переправе и было разбито взрывом. На самом деле именно зеркало стало причиной трагедии на Переправе. Благодаря воинам Калиго Палагеда почти одержала победу, сумеречные ониры и зеркало были той силой, которую даории намеревались уничтожить.

Война разрыва.

Пандея слышала это от Гипноса, и всё же изумление больше напоминало шок. Палагеда лишилась победы, Гипнос потерял близких, Переправа оказалась повреждена, а связь между Даорией и Палагедой разорвана на тысячелетия – и всё из-за того, что даории хотели избавиться от воинов Калиго. Пандея пыталась понять, но не могла уложить в голове, насколько ониры и их хозяева были опасны.

– Я слышал, что взрыв на Переправе был огромный. Вроде даории подорвали часть армии Палагеды, чтобы уменьшить количество… – Ник замолк на половине предложения, уже поняв ответ. – Они подорвали собравшихся воинов Калиго.

Мать кивнула и повела их вдоль экспонатов, демонстрируя сохранившиеся артефакты.

– Даже хуже. Там собрались не только воины Калиго, но и отряды юношей и девушек перед зеркалом. Те дети проходили тестирование, чтобы выяснить, получат они онира или нет. По старым записям, с каждого потока лишь половина действительно становилась воинами Калиго. – Голос матери звучал отстранённо, остекленевший взгляд застывал на раскрытых ветхих книгах.

Пандея пригляделась, большую половину она не понимала не только из-за рукописного почерка, но и из-за слов. Текст был составлен на древнем языке Палагеды, который знали единицы. Мать одна из таких учёных. На раскрытых страницах были цифры, но без понимания самого текста они мало о чём говорили.

– Зеркало и мир за ним были созданы Гипносом и его детьми. Поэтому они присутствовали в тот день рядом. Однако это далеко не единственные жертвы взрыва на Переправе. Судя по нашим записям, с той стороны зеркала ониров стерегли Грайи.

Пандея моментально потеряла интерес к старым непонятным механизмам, напоминающим компас, и вскинула взгляд на мать:

– Грайи?!

– Да. Пемфредо и Энио, – пояснила Фива. – Не уверена, в чём было дело, но, кажется, у Гипноса или Мороса был глаз Грайи и они пошли на сделку. Им обещали вернуть глаз, если Грайи будут следить за онирами. Богини жили вместе с ними в сумеречном мире, в зеркале. Поэтому имена Грай в наших архивах внесены в список погибших при взрыве: они были в тот момент в зеркале.

Пандея не знала, что сказать. Очевидно, сделка не успела состояться, раз глаз Грай теперь у Иво. Но эта информация не имела никакой пользы и отношения к ониру, сидящему в её теле.

– Даории сгубили семью Гипноса, десятки невинных детей, уничтожили зеркало и в целом, сильно ослабив воинов Калиго, добились желаемого. Цена, разумеется, ужасающая, поэтому последующий разрыв связи между Палагедой и Даорией, скорее всего, был лучшим решением, – продолжила читать лекцию мать, водя детей по залу, изредка останавливаясь то у книг, то у остатков оружия или фамильных гербов. – Пережившие взрыв воины Калиго состарились и умерли. Какие-то ониры ещё сумели перейти к следующим носителям, но спустя несколько поколений не осталось и их.

– Почему? – подал голос Ник.

– Сумеречные ониры не способны существовать вне зеркального мира без носителя. В архивах есть информация о том, что удавалось создать какие-то предметы или артефакты, которые могли послужить им прибежищем, но записей о них не сохранилось, как и самих артефактов. Там была то ли определённая технология создания, то ли предметы творили дети Гипноса. Словом, артефакты – не дело рук смертных.

Пандея незаметно потёрла руку со шрамом, кусок стекла она не ощущала. Если он часть того самого зеркала, созданного Фантасом, то вполне подходит на роль артефакта.

– То есть не все воины Калиго носили онира непосредственно в своём теле? Как их вообще отбирали? – аккуратно поинтересовалась Пандея. Фива улыбнулась. Похоже, вопросы нравились матери, может, она действительно была довольна, что дети наконец заинтересовались её работой.

– Всех рождённых в затмение приносили сюда и записывали, а затем отдавали в школу и академию при храме Мены. Здесь они помимо обычных предметов обучались искусству. И речь не только о кистях, глине и мраморе. Некоторые тяготели к воинскому искусству. Храм превратился в настоящий город, воспитывая гениев, уникальных в своём роде представителей палагейцев, – с горделивой улыбкой пояснила Фива, демонстрируя бюсты и книгу с длинными списками имён. Среди них Дея действительно узнала великих полководцев или же мастеров изобразительного искусства. – Не знаю, как именно выяснили про Калиго и её ихор, скорее всего, боги рассказали, будучи тогда во главе Палагеды. Но далеко не все получали онира. Те сами выбирали своего хозяина. В подростковом возрасте каждый посещал зеркальный мир, и первое соединение происходило именно там.

– Почему? – с уже привычным вопросом встрял Ник.

– Потому что онир в теле может быть опасен для носителя. Управление ониром без должной подготовки и сразу в нашем мире сродни приговору. Говорят, он уничтожал сознание носителя. Тот не успевал приспособиться.

Пандея проигнорировала тяжёлый взгляд Ника, сделав вид, что слушает лекцию матери об очень старых временах, никак не относящихся ни к реальности, ни тем более к ней.

– Поэтому первые тренировки проводились в зеркальном мире, – продолжила Фива, не замечая напряжённости между детьми.

– Ты что-то сказала про амулеты. Они помогали? – уточнила Дея.

– Да. Часть воинов Калиго неплохо адаптировались к фамильяру в собственном теле и уже после месяцев тренировок в зеркальном мире были способны совместно сосуществовать и в Палагеде. Однако были и послабее… таким изготавливали амулеты. Не уверена про построение связи – кажется, использовали кровь хозяина. Но такие амулеты делали маленькими и вживляли в тело воинов Калиго. Итог совместного сосуществования был таким же, но чуть безопаснее для носителя. Амулет служил дополнительной блокировкой для онира. Однако если такой амулет извлекали из тела носителя и уничтожали вне зеркального мира, то онир погибал.

Ник почти не отрывал от сестры упрямого взгляда, Пандея видела и его тревогу, и мольбу рассказать матери правду. Если он думал, что она способна чем-то помочь, то, вероятно, ошибался. Тем более что Гипнос предложил вариант извлечь онира из её тела. Достаточно избавиться от осколка в руке. Нику она об этом не рассказывала и сейчас убедилась, что правильно сделала.

Не сказать, что осознание опасности её не пугало.

У Деи дрожь пошла по спине от мысли, что собственный разум ещё принадлежит ей лишь благодаря куску зеркала.

– Это было обязательно? Все ли воины Калиго хотели иметь онира? – спросил Ник, разглядывая корешки книг на ближайшей полке.

– Действительно не все. Некоторые отказывались, но таких были единицы.

– Наша семья как-то связана с воинами Калиго? – заговорила Пандея.

– Да. – Улыбка матери была тёплой, искренне любящей. Фива даже взяла руки дочери в свои и погладила в знак немой благодарности, будто она давно хотела рассказать и Дея наконец дала ей шанс. – История нашего рода насчитывает много тысячелетий. Наши предки были воинами Калиго и владели фамильярами. Большую часть существования храма Мены и академии их возглавляли Лазарисы. Именно поэтому я наотрез отказалась брать фамилию вашего отца. Сохранность наследия важнее. – Взмахом руки Фива указала на окружающие предметы, и Дея вздохнула, поражаясь, как долго хранится память о воинах Калиго. Похоже, уже немало поколений о них помнят лишь потомки семьи Лазарис. – Я столько раз пыталась рассказывать вам истории в детстве, но чем старше вы становились, тем меньше интересовались делами храма. Мне с трудом удалось заставить вас изучать искусство, хотя у каждого есть талант.

Пандея тихо фыркнула, не согласная. За собой особых способностей она не замечала. Мать её сомнения не разделила, приняв строгий вид учительницы.

– А на тебя, Пандея, у меня и вовсе были огромные надежды. Ты родилась в затмение. Воины Калиго в прошлом, но это знак самой богини Мены, а ты от неё отвернулась – и ради чего? Ради жизни среди людей? Работы в… в каком-то издательстве… секретаршей?

– Журналисткой, – нехотя поправила Дея.

Ещё пару недель назад они могли рассориться на этой почве, но сейчас Дея попридержала протест при себе. Ведь именно мать оказалась права. Может, Мена не благословила её талантами к искусству, но Пандея получила нечто более важное спустя столько тысячелетий забвения. Она обвела взглядом медленно ржавеющие, рассыпающиеся и трескающиеся остатки воспоминаний о великих для Палагеды личностей. Всмотрелась в списки имён, где у некоторых угадывалась её семейная фамилия. Пандея не воин, меч держать не умеет, да и войной на Даорию идти не собирается, но хранящаяся здесь память…

Они почти победили в Войне разрыва.

Мысль была будоражащей и нереальной, Дея росла с уверенностью, что чаша первенства клонилась то в одну сторону, то в другую, а взрыв на Переправе, погубивший даже богов, едва не стал концом Палагеды.

Пандея раньше не задумывалась, патриот ли она, но никогда не желала столкновений с Даорией. Её лучшей подругой и вовсе стала даорийка. И всё же новые знания изменили взгляд на прошлое – то словно не просто произошло, но и спустя тысячелетия затронуло её жизнь так же сильно, как Гипноса, который тогда потерял всю семью.

Неужели Пандея последняя?

Мысль воодушевляла и ужасала. Вес ответственности придавил.

Онир в ней тоже последний в своём роде?

Что ей теперь с этим делать?

– Выходит, зеркало было уничтожено, а оставшиеся воины Калиго или их потомки не сумели возродить свои способности? – встрял Ник, разбивая повисшую тишину.

Фива повернулась к нему, и Пандея медленно выдохнула, словно хватка чужих ожиданий ослабла.

– К сожалению. В архивах собраны описания сотни экспериментов, но ничто в итоге не уберегло оставшихся за пределами зеркала ониров от гибели, – пояснила мать. – О воинах Калиго и так было известно мало, а спустя столетия о них и вовсе начали забывать. Если легенду о том, как Мена спустилась с небес ради беременной женщины, кто-то ещё помнит, то вторая её часть, про Калиго, исчезла из памяти большинства.

– А что насчёт технологического прогресса? Допустим, в древности не вышло, но неужели не предпринимали никаких попыток как-то восстановить наследие? Я помню, ты говорила, что в храме среди экспонатов хранится ихор. Он принадлежал Калиго или кому-то другому? – не отставал Ник.

Пандея заинтересованно посмотрела на мать, которую выдали поджатые губы. Какие-то размышления удерживали её от ответа. Однако раньше, чем Пандея успела надумать какую-либо тайну, на лице Фивы отразилось печальное смирение. Она тяжко вздохнула.

– Были попытки, и не раз. С каждым витком развития наши предки надеялись вернуть воинов Калиго. Ставили опыты, пытались с большей точностью выслеживать и определять, кто мог бы стать носителем для сумеречных ониров. Ихор у нас действительно сохранился: оставшиеся сумеречные ониры погибли, вновь превратились в кровь Калиго. Его изучали под появившимися микроскопами и старались воссоздать, но тщетно, – тут же отмела Фива, заметив воодушевление на лицах детей. – Что только ни пытались сделать: воссоздать ихор Калиго, возродить сумеречных ониров, пытались улучшить кровь потенциальных воинов Калиго, чтобы ихор начинал вырабатываться у них в крови без связи с сумеречными онирами. Но всё без толку. Такие эксперименты проводились долго, последние застала даже я, но всё закончилось неудачей и растратой того самого ихора. У нас не осталось ни капли истинной крови Калиго, а значит, никакие эксперименты и попытки более невозможны. Я хранительница склепа былого величия. – Со страдальческой улыбкой Фива раскинула руки, заставляя взглянуть на окружающие их экспонаты.

Внезапно Пандее захотелось утешить мать. Поделиться, что не всё утеряно, что она была права и у неё есть Пандея, пусть и не по своей воле, но сумевшая заполучить онира. Однако Дея заставила себя промолчать, ещё не до конца осознавая, к каким последствиям новость способна привести. Тем более если вспомнить про эксперименты. Не станет ли она подопытным кроликом, если признается? Дела храма решает не только мать, есть совет директоров, коалиция художников и сотни мастеров. Кто знает, сколько из них имеют право голоса в решениях вопросов о воинах Калиго.

– Мне пора идти, – заявила Фива, глянув на наручные часы. – Мои лекции вот-вот начнутся, а вы должны держать услышанное в тайне. Я всегда готова рассказать вам больше, но сперва обратитесь к Юмелии. Она найдёт окно в моём расписании для более длительной беседы.

Пандея кивала, что-то даже говорила на прощание, но ответ не расслышала за грохотом крови в ушах – едва помнила, как поднялась по ступенькам и вернулась в кабинет матери. Мысль о выпавшей ей ответственности за наследие кружила сознание, пугала до мурашек и слабости в коленях. Ей хотелось присесть и в то же время ломануться прочь и выполнить какое-то невидимое предназначение, о котором она знать не знала.

Она чувствовала, что трёт шрам на руке, когда с головой окунулась в воспоминания. Чёрная пустыня, ониры, внезапно появившийся незнакомец. За последние дни произошло столько всего, что у неё не было возможности замереть и подумать, откуда же у неё осколок зеркала в ране. Как он туда попал? Случайно? Когда она упала и сжалась на песке, пока незнакомец разделывался с онирами? Но это по-прежнему выглядело не очень реалистично, как-то притянуто.

Дея вздрогнула, вспомнив, как незнакомец дёрнул её раненую руку. Сказал, что остановит кровотечение.

«Будет немного неприятно».

Он зажал ей рану ладонью. Следом прокатилась ослепляющая волна боли. Короткая, но… Мог ли незнакомец сделать это с ней? Намеренно вложить кусок зеркала в рану.

– Дея… Дея! Ты меня слушаешь?! – Мениск резко дёрнул её за локоть, и Пандея вынырнула из водоворота мыслей уже на пути к выходу. – Дея, мама не шутила. – Пандея сфокусировалась на брате, тот моментально понизил голос и окинул взглядом коридор, проверяя, чтоб подслушать было некому. – Избавься от онира как можно скорее. Гипнос может с этим помочь?

– Избавиться? – едва шевеля губами переспросила она.

– Ты слышала маму? Ониры уничтожают разум носителя. Дея, он способен тебя убить.

Не то чтобы она не слушала. Просто, в отличие от брата, знала, что, будучи в куске зеркала, онир не может ей навредить. Поэтому близко к сердцу эту информацию не приняла.

– Тебе не нужен онир, Дея. Война разрыва позади, конфликты с Даорией официально подошли к концу. Ты живёшь в современном Санкт-Данаме, заказываешь доставку на дом, когда лень готовить, берёшь такси, если устала. Ты привыкла к удобству интернета и мобильной связи, – с упрямым напором осадил Ник. – Какой ещё онир?

Отчасти он был прав, необходимость в воинах Калиго прошла. Да и кому нужна она одна? Дея помрачнела, припомнив Янниса и нападения.

Полемархам Гемеры, очевидно, нужна.

Только зачем?

– Мы все такие, Дея. Мы живём в новом мире, а онир… он пережиток прошлого. Избавься от него. Наверняка Гипнос может помочь. Раз он и его сыновья создали зеркальный мир, то пусть заберут и онира. Они найдут, куда его поселить, – продолжал торопливо убеждать Ник. Он выглядел испуганным и рассерженным одновременно. – Избавься от него. Пообещай мне, что избавишься.

– Нет. – Она ответила отказом, даже не успев задуматься.

Ник помрачнел, челюсти сжались. Он смотрел на сестру как на капризного ребёнка, и этот взгляд всколыхнул волну возмущения внутри.

– Он. Тебе. Не нужен, – вкрадчиво повторил Мениск. – Онир как зараза, Дея. Он тебе не помощник, а паразит. Думай именно так, и тебе будет легче от него избавиться.

– Паразит? – не веря своим ушам, повторила Дея.

– Я знаю тебя, ты добрая. Даже слишком. Стоило ониру пару раз прижаться к твоим ногам, и ты восприняла его как брошенного щенка. Он треклятый кошмар, сотворённый волей случая из чистейшей мглы. Он будет жрать твои мозги и пользоваться твоим телом, а однажды, может, случайно, но прикончит тебя.

Пандея невольно отступила, не ожидав такого напора. Ник выдал всё категорично, грубо, резко завершая каждое предложение. Гневный полушёпот был хуже крика. Поток словесного возмущения Дея сдержала с трудом. Оно застряло в глотке, начав её душить.

– Я научусь его контролировать. Кай и Иво обещали помочь. Онир не сделает мне ничего плохого, – ответила Дея, развернулась и заторопилась к лошадям, не намеренная спорить о своём решении.

– Он паразит! – резче повторил брат, не отставая ни на шаг. – Он болезнь, а не домашнее животное.

– Хватит, Ник!

– Не хватит, пока ты не примешь правильное решение. Назови мне хоть одну причину, зачем тебе его оставлять!

Чтобы не чувствовать себя беззащитной?

Чтобы сохранить его и память о воинах Калиго в живых?

Но есть ли в этом смысл? Она рано или поздно умрёт, и онир вместе с ней. Максимум, что она может, – продлить существование онира на длину своей жизни. А дальше что?

Пандея не ответила брату, потому что сама не знала. Она просто не хотела избавляться от онира. Но это сейчас? Она ведь может передумать или нет? Пандея издала разгневанный стон от обилия вопросов и напора Ника. Брат требовал от неё решения, которое она не могла принять, не понимая саму себя.

– Прекрати, Ник. Я сама решу, что мне делать. Кажется, ты забыл, но я старше тебя и не припомню повода, когда творила херню, за которую ты имел право меня отчитывать! – обернувшись, рявкнула на брата Пандея.

Обычно «херню» творили именно Ник с Месоменой, поэтому уж кому, а брату стоило бы помалкивать.

Пандея только по растерянно замершему Мениску поняла, что выругалась. Обычно она была мягче. Не сквернословила, не повышала голос. Упрямиться умела, но до подобных ссор не доходила. Первый порыв извиниться она подавила, зная, что за этим последует. Она смягчит тон, а Ник решит, что она готова отступить. Но уступать она не собиралась.

Дея ахнула и покачнулась, врезавшись в кого-то. Месомена потёрла ушибленный лоб, похоже, тоже не глядя вывернув из-за поворота.

– Пандея? Ник? – спросила младшая, переводя удивлённый взгляд. Брат с сестрой ей не ответили, ещё не отойдя от накалившегося разговора. – Что вы здесь делаете?

– Проведали маму, – не желая вдаваться в подробности, бросила Пандея.

– Ох, вы и сегодня переночуете дома?

– Ник останется, а я возвращаюсь в Санкт-Данам.

Брат намеревался возразить, но закрыл рот под тяжёлым взглядом Деи. Похоже, намёк понял. Пока он не примет её сторону или хотя бы не прекратит пытаться на неё давить, она не намерена пускать Мениска на порог своей квартиры.

– Тогда удачно, что мы встретились. Я как раз хотела с тобой поговорить об Иво. Не знаешь, он свободен? Если да, то дашь мне его номер телефона? – с привычной для Месомены простотой спросила она.

Её неприличная прямота хлестнула пощёчиной. Потухший было гнев вспыхнул вновь.

– Ты не будешь встречаться с Иво. Забудь о нём, Месомена. Поняла?

– Я знаю, что он пятого сула, но мне без разницы. Я же не замуж собираюсь, – не заметив предупреждения в тоне, беззаботно пожала плечами сестра.

У Деи сжался желудок. Ханжой она не была. Месомена любила мимолётные романы и увлечения. От родителей их скрывала, но Пандея всё знала об интрижках младшей сестры благодаря Нику. При любой проблеме с парнями Месомены Ник звонил ей, если не мог справиться с близнецом сам. Пандея её не осуждала, но сейчас протяжно вдохнула сквозь стиснутые зубы.

– Иво не тот, с кем стоит шутить, Месомена. Не смей к нему даже подходить, ясно? Я никогда тебя не предупреждала, но в этот раз не шучу. – Пандея не повысила голос, но прозвучала непривычно гневно даже для самой себя. Месомена округлила глаза и отступила на шаг, скорее смущённая, чем напуганная. – С меня на сегодня хватит, я ухожу, – бросила Дея брату и сестре. Не дожидаясь их реакции, она торопливым шагом направилась к выходу.

Ник ещё что-то крикнул ей вслед, но она не остановилась, а брата перехватила Месомена, наверняка желая выяснить, из-за чего произошла ссора.