– Я в столицу нонче ни ногой, – веско заявил Деян, – вы сами-то в Городище бывали, нет? Вот и не ходите, – велел торговец, не дожидаясь ответа, – я человек не суеверный. Бабки много сказок сказывали. Их слушать, так и за порог выйти не моги. Так бы наш брат и вовсе с голодухи помер. Но в Городище иной раз такого насмотришься, что и поверишь в глупые россказни.

– Чего же вы насмотрелись такого страшного? – удивилась я. Столица была большой и шумной. Самой мне так и не довелось её посетить, но от людей слышала, мол, народу… видимо-невидимо. Торжок, тем паче наша деревня, рядом не стояли. Сказывали, что найти знакомца, не условившись заранее о встрече, лучше и не пытаться. А поскольку затеряться в толпе проще некуда (собственно, потому мы с мужем туда и направлялись), всякого разбойного люда там хватает. Особенно в последние годы.

Деян выглядел мужиком крепким. Не боялся один с полной телегой добра, а обратно с ярмарки так и с тугим кошелём ехать. Что ему разбойники, если он сам косая сажень в плечах? Но торговец заговорщицки понизил голос и зыркнул исподлобья, как есть мальчишка страшную сказку затеял:

– Лет десять назад это было. Ездил я на ярмарку в Городище со старшим братом. Он мужик хоть куда – кулаком поленца переламывал. Не чета мне, квёлому. Я, знаете, в семье самый меньшой уродился, болел всё детство. Благо, мать выходила, да братья в обиду слабенького не давали, – я оценила внушительное тулово «меньшого» и мысленно порадовалась, что с его братьями нам делить нечего. – Приехали мы, значит, в город. Думаем, надо засветло по холодку на лотке разложиться. Потом народ сыщется, станет по жаре пылить да браниться, устраиваясь. Кому ж эдакая торговля в радость? О то ж! Ну так перекладываю я, стало быть, капусту. А капуста в тот год добрая уродилась! Каждая с две моих головы, не меньше. Мамка такие щи из неё творила, век не забудешь. Знаете, ежели морковочки туда да лучку покрошить…

Прикинув размеры головы рассказчика, я позавидовала урожаю. Если кочаны были хоть в половину описанного размера, год и правда был хорошим.

– Так что там с ярмаркой? – прервала я сладкие грёзы купца.

Деян с явным сожалением отвлёкся от воспоминаний о материных щах:

– Да, щи, в общем, хороши были. А ярмарка… Что там с ней? А, ну перекладываю я капустку, а один кочан выпал да покатился. Я за ним – негоже разбрасываться, пусть и много выросло, – поднимаю, глядь… а передо мной волк!

– Волк?

– Самый что ни на есть!

– Собака небось, – лениво зевнул Серый. Он устроился у нагретого солнцем борта телеги, да ещё и узелок с моей одёжой под голову подложил. Будто для того я рубаху вышивала. Ну ладно, Любава мне рубаху вышивала. Но я её, между прочим, берегу!

– Да какая собака! – обиделся Деян. – Ты, друг, никак думаешь, я собаку с волком спутаю?

– Так темно же было, – пожал плечами Серый, – у страха глаза велики.

Деян подбоченился, оскорблённо уставившись на недоверчивого слушателя.

– Это я-то испугался? Да какого-то волка? Ну-тка, гляди сюда. Нет-нет, ты сюда гляди.

Сказочник неловко повернулся в телеге, заставив и без того замученную лишним весом лошадь недовольно захрапеть – она-то надеялась по пути с ярмарки вздохнуть спокойно, сторговали почти всё, что брали из дому. Деян даже собственную шапку умудрился продать за бесценок бродяжке. Купец согнул руку в кулаке, натягивая ноский льняной рукав. Побагровел маленько, напрягся изо всех сил… Рукав треснул, выпуская на волю крепкую мышцу.

– А? – торжествующе воскликнул Деян. – А?!

– Ну дурак. Рубаху порвал, – заключил Серый, – что мамка дома скажет?

Торговец переменился в лице, серьёзно задумавшись. Складка на его лбу отображала то ли желание высадить без меры язвительного попутчика с телеги, а то и тумаков навешать, то ли искреннее беспокойство за реакцию матери. Складка разгладилась, Деян хлопнул себя по лбу и взялся аккуратно стягивать края ткани:

– И то правда. Мамка спасибо не скажет. Хорошую рубаху мне справила, а я, дурак такой, похвалиться захотел.

– Давайте я заштопаю, – вежливо предложила я. Шила я криво и косо, но иголка с ниткой, как у всякой бабы, при себе имелась. Правда служила для зашивания дырок в боках после неудачной охоты мужа.

Пока Деян тормозил тяжко вздыхающую лошадку, менял рубашку и бережно вручал мне порванную, пока Серый ехидничал, что жена я хоть куда: полузнакомому мужику рубашки штопаю, а он месяц в рваной ходит (ни слова же раньше про неё не говорил!), нашедший благодарных слушателей рассказчик не умолкал:

– Так волк-то был не простой! Шутка ли, среди города да мимо домов с собаками пробрался, никто и не заметил. Сразу видать, зверь неглупый. Уже боязно. И тут вижу, ударился зверь об землю, плюнул через плечо, обернулся трижды вокруг себя… И перекинулся добрым молодцем!

Я сцедила улыбку в кулак. Даже если Деян и правда видел оборотня, трактовка его превращения оказалась весьма вольной. Круглые глаза Серого тому подтверждение. Он даже поплевал через плечо, решив, видимо, что некие тайны волчьего сообщества от него ускользнули, но изменений не обнаружил.

– И тут ветер как дунет, видать, учуял меня нелюдь. Углядел, что я туточки у самого уголышка притаился. Зырк! Сверкнул глазами и был таков!

Деян замолчал, ожидая, видимо, восторженной реакции. Я постаралась сделать испуганное лицо:

– Ужас какой! Неужто эти двоедушники ещё и летать умеют?!

Серый зарылся лицом в узелок с тряпками, чтобы не захохотать в голос. Молча показал мне большой палец, продолжая сотрясаться всем телом.

– Может и умеют, – с авторитетным видом заметил Деян, – но я так думаю, что под землю он провалился. Наверняка сила нечистая его учуяла и в Навь утащила, к себе, значится.

– Смелый вы какой, – распиналась я, – я бы увидела оборотня, наверняка тут от страха бы и…

– Расплакалась? – подсказал наивный мужик.

– Ну или расплакалась бы.

– С этими нелюдями шутки плохи, – кивнул попутчик, – это я тогда слабым да трусливым мальчишкой был. Ныне бы увидел, сей же час оглоблей бы приложил! Ух, попадись они мне!

– Не сомневаюсь, – серьёзно согласился Серый, – бить их надо, иродов. А то развелось.

– Но в Городище я с тех пор не езжу, – закончил рассказ Деян, – и вам не советую. В Торжке оно поспокойнее.

Я улыбнулась, вспомнив весёлого Деяна. Долго же я благодаря его байкам буду мужу напоминать, как ему полагается через плечо плевать и под землю проваливаться. Быстро согнала улыбку с лица – я же сегодня недовольная жена.

– Хочешь, чтобы я шла молча? Забери сумку, – я протянула Серому поклажу. Не дело это, хрупкой женщине тяжести таскать.

Серый хромал на переднюю лапу, качался от любого мало-мальски сильного порыва ветра и вообще выглядел замученным и больным. Но подлечиться несколько дней в Торжке или хотя бы уменьшить длину дневного перехода отказывался. Приходилось вдалбливать мысль об отдыхе более грубыми методами.

– Как?! Волк с сумками? Ты их сверху, как на лошадь, навьючишь или в зубах нести?

– В зубах так в зубах, – согласилась я, – не все мужу масленица. Или мы можем устроить привал. Заодно и руку твою осмотрю.

– Никаких привалов. Нам ещё идти и идти. Ну зачем, зачем я на ней женился?! – воззвал зверь к безмолвствующим небесам, – Ах да, вспомнил! Ты же моим мнением и не поинтересовалась.

От возмущения я целых три сажени молчала. Краткая передышка для мужа, которого я решила довести до белого каления.

– Насколько я помню, ты передо мной на коленях ползал, умоляя стать твоей женой!

– Между прочим, – заметил Серый, – я стоял на коленях у умирающей и беззащитной девы. Меня никто не предупредил, что по выздоровлении она станет неугомонной и вредной бабой. И вообще, это уже после было.

– Но ведь на коленях! На коленях же! – восторжествовала я.

По дороге от Бабенок к Безречью шёл волк с навьюченными на него сумками. Волк постоянно обеспокоенно оглядывался, клацал зубами, рычал и иногда огрызался вполне по-человечески. Но лечиться всё равно отказывался. Следом медленно, демонстративно волоча ноги и спотыкаясь шла молодая женщина. Крохотный узелок, вкусно пахнущий ватрушками, она несла сама (столь ценную поклажу мужу кто ж доверит!), но с таким видом, будто весил он как грехи всего мира. Да, не каждый прохожий подобную картину воспримет спокойно. Если издалека волка ещё можно принять за собаку (хотя какой деревенский житель их среди бела дня спутает?), то его умение говорить человеческим языком никого не оставит равнодушным. Превращаться Серому я пока запретила. На волке полученные раны заживут куда как быстрее, а поскольку от лечения в человеческой форме он увиливал всеми возможными способами, выбора у нас не было. Ничего, подзатянутся шрамы, остальное и травками долечим. Идти через лес, прячась от прохожих, я отказалась. Ну как муж свалится и не встанет? Я же его не доволоку до помощи. На тракте как-то спокойнее. А волк, если что, и в кусты нырнуть может.

– Я устала, – ныла я, – почему мы не отдохнули ещё немного в Торжке? Руку бы твою не тревожили. Никто за нами не охотится. Кому мы нужны на другом конце страны?

– Следы хорошенько запутаем и можно будет передохнуть, – решил муж, – а на ночлег у озера. Тут скоро Синь должно быть.

На ночлег у озера! Опять комаров кормить. В «Весёлой вдове» в каждой комнате от кровопийц герань стояла. И постели мягкие. Справедливости ради, спать на наваленных поверх горячего кострища веток было не менее удобно. Даже, пожалуй, приятнее. Особенно, когда под боком большой пушистый и тёплый волк. А вот живность и правда донимала. Особенно блохи, в огромном количестве с этого самого волка скачущие. Но я злилась на мужа за скорый отъезд из Малого Торжка и за отказ лечиться. Знаю, что на нём все увечья заживают как на собаке. Ну так и он мне муж, а не пёс дворовый. Поэтому изображать вредную сварливую жену было особенно приятно. В конце концов, станет ценить меня в хорошие дни.

Когда до озера осталось рукой подать, даже я почувствовала запах воды. Стемнело уже почти полностью и мало что удавалось разобрать, но чёрная гладь, выглядывающая из-за деревьев, так и манила таинственностью. Где-то в камышах вопили на разные голоса лягушки – куда без них! А в идеально ровном блюдце отражались первые робкие и бледные звёзды. Серый не выдержал – первым побежал к озеру, распугивая квакающий хор, наклонился полакать воды.

– Фу! – возмущённо возопила я. – Она же грязная! Я потом с тобой целоваться не буду!

Муж возмущённо посмотрел на меня, стряхнул сумки на берегу и залез в озеро уже целиком, с удовольствием выполаскивая дневную пыль из шерсти. И, конечно, отряхиваться полез рядом со мной.

– Куда же ты, душа моя?! – взывал он, – не убегай! Обними суженого!

– Иди отряхивайся в другом месте, суженый! Я же сейчас с ног до головы мокрая буду-у-у-у!

Конечно, вредная псина улучила момент. Довольный расплатой за целый день причитаний Серый растянулся на берегу. Я отплёвывалась от грязной воды и шерсти, попутно продумывая план мести. Долго думать не пришлось.

– Ну уж нет, теперь обращайся в человека, – потребовала я перед ужином, – я тебя знаю – ты волком втрое больше съешь, а ватрушки я и сама люблю.

Серый вздохнул, но послушался. Тем более, что ватрушки Агриппины он и сам оценил, а инстинкты волка не давали ими наслаждаться, отвлекая на копошащихся неподалёку зайцев.

– А раз ты теперь человек, дай-ка заодно осмотрю твои раны, – торжествующе заявила я.

Серый убеждал меня, что полностью здоров, что ран не видно, да и были они лишь царапинками. Но я была непреклонна. «Царапинки» и правда основательно зажили. Человек бы так разве что за месяц оправился, а Серый за считанные дни пришёл в себя. Но зверобоем я их натирала с превеликим усердием. Оборотень морщился и сопел, всем своим видом показывая, что мужчины, может, и не плачут, но волкам позволено куда больше. Мазь я специально выбрала такую, какая уму-разуму учит. Почти все ненужные лекарства я продала в Торжке. Во «Вдове» как раз прижилась травница, искренне порадовавшаяся, что можно хоть с кем поговорить о редких настойках. А уж когда выяснилось, что у меня их можно ещё и купить, расцеловала в обе щёки. Дорогие мази и хрупкие склянки так и осели у этой щедрой женщины, но зверобой я приберегла как раз на случай вроде сегодняшнего. Из вредности. Сейчас бы ещё крапивой по заду! А что? Тоже вещь целебная. Имеет магические свойства, успокаивает и улучшает взаимопонимание в семье. Да и просто чтобы неповадно было в драку ввязываться. Но не стеганула. Жалко. Мой всё-таки.

– Ну чего ты рычишь? Чего? – я с удовольствием делала вид, что причины праведного негодования мужа не понимаю, – ну щиплет немного. Так это полезно! Значит, выздоравливаешь!

– Я уже здоровый! – скулил Серый.

– Значит, не щиплет, – резонно заявила я и плюхнула-таки ему пониже спины пригоршню вонючей дряни. Сама бы такой нипочём лечиться не стала.

Серый тихонько заскулил и снова помчался к озеру. Сказать ему, что после воды сильнее щипать будет? А, нет. Сам поймёт.

Глава 15

Три года назад

Уж замуж невтерпёж

– А что, детенько, ты замуж за Серого не собираешься? – огорошила меня мама вопросом.

– Ты что?! Фу! – возмутилась я. – Он же друг мне!

– Так и что что друг? А ежели он, к примеру, свататься захочет?

– Перехочет!

Мама только пожала плечами:

– Ну мало ли…

Папа прищёлкнул вишнёвую косточку и ловко запустил её в открытое окошко:

– Ерунда всё это. Не может девка с парнем дружить.

– С чего это не может? – удивилась мама. – Ещё как может! Вот Умил, например. Ещё бабки наши живы были, как мы с ним дружили.

Папа потянулся, загрёб ещё пригоршню вишен из припрятанного женой и благополучно найденного мужем лукошка и отсел чуть дальше от окна – чтобы сложнее косточки кидать было:

– Это тот, который, как напьётся, сопли по крыльцу возит, мол счастье своё упустил – замуж тебя отдал? Тьфу! – папа выразил своё мнение о старинном друге жены, заодно выплюнув целых пять косточек. И все метко.