Мужчины с радостными воплями носились от бани к запруде с ледяной водой и обратно, брызгались, отфыркивались и радовались, как мальчишки. Я только и успевала что беспокоиться за порезанную руку мужа. А ему хоть бы хны – уже и перевязь снял. Мужики… Мы не то. Мы женщины взрослые умные и степенные. Подобным образом себя вести негоже.

– Как напаримся, тоже сиганём в водичку разок, – подзадорила Агриппина.

– Ещё бы! – я уж решила, что одна здесь дитё малое.

Меня совсем разморило на горячей скамейке, когда Агриппина грозно перекинула берёзовый веник из руки в руку.

– Ну-тка, дочка, поворотись!

Мне стало боязно. Тут невелика разница попарит или выпорет. И я как-то сразу вспомнила, что не извинилась перед прекрасной женщиной за давешнюю обиду. Я на всякий случай отодвинулась к дальнему углу, но долго не просидела – жар от камней шёл невыносимый.

– Агриппина, – робко начала я.

– Чегось?

– Я тут вдруг поняла, что не извинилась за один давний проступок.

– Ась? – Агриппина хлестала себя веником и, кажется, вовсе не интересовалась моей повинной. Брызги и листья летели во все стороны, тело так и наливалось живительной силой.

Я сняла с ноги прилипший листок, переложила на скамейку, аккуратно расправила.

– Я когда в прошлый раз у вас гостила, невольно подслушала разговор с городничим…

– Тьху на него! – веско заявила женщина.

О покойниках, конечно, либо хорошо, либо ничего. Но тут грех не согласиться:

– Тьху-то оно тьху, – подтвердила я, – но я тогда не весь разговор поняла и решила…

– Ну чего, не томи? – ага, всё-таки заинтересовалась!

– Ну… что вы с ним в сговоре и хотите Тихона убить…

– Чего-о-о-о?!! – взревела любящая жена. Веник в её руке взметнулся палицей. Вот сейчас огреет дурёху хорошенько и правильно сделает.

– Я потом поняла, что вы не при чём, – перепугалась я, – но Тихона мы два дня охраняли… А в ночь, когда его наёмники попытались зарезать, я сообразила, что у вас просто ухажёр был без меры настойчивый.

Агриппина огрела себя со всей силы веником и залилась грудным смехом:

– Тихона? Охранять?! Милая, да он сам кого хочешь сожрёт, ты не смотри, что выглядит мирным!

– Ну, в этом я тогда тоже убедилась.

– Ага, муж рассказал. Испугалась небось?

Я пожала плечами:

– Да не особо. Человек-то он хороший. Ну и что, что оборотень? Плеваться ему вслед теперь, что ли?

– Это ты, девка, умная, – одобрительно кивнула Агриппина, – эти оборотни, они подчас куда добрее людей. А уж по ночам какой защитник!

– Ну да, – осторожно согласилась я, – волк пострашнее собаки будет…

Агриппина посмотрела на меня, хлопая мокрыми ресницами, да как захохочет!

В Запруду мы всё-таки прыгнули. И отогревались потом ещё чуть не четверть суток, в чём нам сильно помогла припрятанная Агриппиной медовуха – не чета тем, что подают обычным гостям. С мужьями, как они не просили, не поделились.

Старый оборотень не обращался уже очень давно. Когда у тебя семья, меньше всего хочется рисковать счастливой жизнью. Особенно чужой. Слишком многие поплатились за их тайну. Поэтому он ушёл из стаи. Поэтому многие годы жил как человек, не позволяя инстинктам взять над собой верх. Да, сладкая ночь порой манит лунной дорожкой, просит вырваться за границы города, умчаться в лес и кататься в прелых листьях, пугать робких мышат. Но под боком доверчиво сопит жена. Человеческая женщина, которую он любит больше всего на свете и ради которой сам готов оставаться человеком. Благодаря которой он им остаётся. Конечно, она знает. Глупо было бы ей не сказать. И она любит его, несмотря ни на что. Любила бы, даже если бы пришлось, как сородичам, скрываться по норам и пещерам. Но он тоже любит. И хочет устроить ей жизнь, о которой может мечтать человеческая женщина.

Он дал себе волю лишь однажды. И долго молил богов, чтобы мальчишка-оборотень оказался не настолько молод и глуп, чтобы выдать старика. Но волчонок был понятливым – выжил и вырос в сильного зверя. Приятно посмотреть. Сейчас наверняка и сам способен унюхать сородича, может, даже в человеческой форме. Но теперь он поумнел и ищет мирной жизни, а не приключений. У него ведь тоже есть жена.

– Она так от тебя и не отказалась, – заметил Тихон, наполняя две кружки пряным вином. Пахнет почти как ночной лес.

Серый усмехнулся, принимая кружку:

– Иногда мне кажется, что она ладит с волком лучше, чем я.

Тихон пригубил вино, но так и не сделал глоток. Глубоко вздохнул – так человек успокаивался бы, но волк вынюхивал, не подслушивает ли кто.

– От кого вы бежите? – наконец спросил он.

– Понял, да? – Серый ухмыльнулся углом рта и осушил кружку до дна.

– Я тоже был молодым. И был даже глупее, чем ты сейчас. Кто на вас охотится? – Серый печально посмотрел на дно опустевшей тары, но Тихон не торопился наполнять её вновь, не получив ответа. – От нас они ничего не узнают, не бойся.

Молодой волк ухмыльнулся. Конечно, собрат не выдаст его. Но и знать лишнего ему не надо. Для собственного блага. И для блага его жены.

– Есть тут один…

– Так уж и один?

– Сумасшедший – один. Но он очень убедителен и каждый раз находит тех, кто ему верит. Или, по крайней мере, желает убедиться. Ты не хочешь знать его имени, – твёрдо закончил он.

– Его имя мне ничего не даст. Но его запах может позволить помочь вам.

Тихон задумчиво рассматривал вино цвета чужой крови.

– Это не твоя битва. У тебя счастливая жизнь и ты не должен её менять.

– Ты благородный волк, – старый оборотень вдруг показался на удивление уставшим. От добродушного весёлого Тихона не осталось и следа. Серый видел лишь обессилевшего мужчину, который не готов положить жизнь за других, – твой отец гордился бы тобой.

Серый не ответил. Он очень сомневался в сказанном, но тоже хотел бы верить.

– Я могу тебе помочь хоть чем-то?

– Вы уже помогли нам. Впустили нас в свой дом, накормили, дали отдохнуть.

– И забрали эту бестолочь, – намекнул хозяин трактира на нового работничка. – Пожалел?

– Пожалел. Пропащая душа. Кто-то должен был его вырвать из лап у Недоли.

– Ну, разбойник из него и правда был некудышный, – засмеялся старик, наполняя кружку гостя во второй раз.

В соседнем дворе испуганно завыла собака. Она чувствовала, что что-то не так, но всё не могла понять причины своего беспокойства. Непонятный страх заставлял её прятать хвост в будке. В ответ послышалась ругань разбуженного хозяина, плеск ночного горшка, раз уж всё одно проснулся. Эта ночь была полна невнятной тревоги, но никто не знал, откуда она взялась. Грешили на перемену погоды.

Небо который день было чистое и звёздное. Едва приметный ветерок ленился качать деревья и лишь робко шелестел листьями. Он тоже волновался.

Тихон был умён и понимал, что эти ночные посиделки – не просто разговор двух оборотней, соскучившихся по сородичам. И Серый знал, что старый волк давно раскусил его и просто не торопит с главным вопросом.

– Катакомбы в Городище целы? – наконец спросил Серый.

– С чего ты взял, что я знаю?

– Но ты ведь знаешь, – уверенные серые глаза встретились с хитрыми зелёными, почти мальчишескими, но окружёнными глубокими морщинами.

– Входы завалили как могли. Мало кто найдёт. Если не знает, где искать. Люди стараются не замечать того, что их пугает.

– А зелье?

– Я не могу сказать точно. Его мог забрать кто угодно.

– Невелика ценность, – хмыкнул Серый.

– Но ты же за ним идёшь через полмира. С чего ты взял, что нет другого такого дурака? – Тихон выловил из своего вина неуклюжего комара. Подумав, не стал давить. Аккуратно ссадил на край стола. – Юные оборотни не способны себя контролировать. А семью хотят все. И волки в том числе. Если у кого-то родится волчонок, нет другого способа сдержать его силы.

– Раньше как-то без зелья обходились, – недовольно заметил Серый, – меня им поили только один раз. И оно действовало недолго.

Тихон засмеялся тявкающим смехом старика:

– Ты всё-таки ещё совсем волчонок. Это зелье только помогало держать вас в узде. Вы, молодые, вечно рвётесь познать всё и сразу. Детей иначе не воспитаешь. Так вы, никак, решили завести волчонка? Не слишком ли… неподходящее время?

Серый замотал головой. Нет, его жена не была беременна. И ему не нужно с помощью давно позабытого рецепта оборотней воспитывать собственного ребёнка. У него совсем другой план. Опасный до глупости. Но столь же притягательный.

– Сколько нужно выпить взрослому волку?

Тихон закашлялся от неожиданности. А он-то считал, что Серый поумнел. Он подошёл к открытому окну, вдохнул ночной дурманящий запах травы.

– Это глупость, – сказал он не оборачиваясь.

– Я знаю.

– Кто защитит её?

– Я сумею позаботиться о безопасности жены, – Серый был спокоен и не собирался отступать. Главное Тихон уже подтвердил: зелье осталось. Хорошо бы выяснить детали, но и без них уже стоит рискнуть.

– Много, – нельзя сказать, что Тихону не приходила в голову подобная идея. Разом избавиться от сладких, но таких тягостных инстинктов. Перестать слышать перешёптывания постояльцев этажом ниже, не чуять сладкого запаха разлагающейся в подвале мыши… Стать почти человеком. Не видеть цветов, недоступных окружающим. Не быть больше частью давно забытого волшебного мира. – Я бы не хотел такого для себя.

– Но я хочу, – Серый умоляюще смотрел на матёрого волка, который знает куда больше, чем говорит, – я хочу этого для неё. Она заслуживает счастливую жизнь! Жизнь, в которой не надо будет убегать от охотников. Жизнь, которую она сможет провести рядом с семьёй, не боясь, что страшный злой волк загрызёт кого-нибудь к утру.

Молодые волки всегда упрямы. Впрочем, как и старые. Отговорить Серого от глупой затеи невозможно. Слишком долго он лелеял мечту о волшебном напитке, разом избавляющем от проблем. Если бы всё было так просто… Тихон решительно отвернулся от окна, быстро подошёл к столу и отпил большой глоток вина прямо из бутылки.

– Зелье есть. Я видел его. Не поручусь, что хватит. Не поручусь даже, что оно всё ещё там есть. Кто-то из прежней стаи мог вернуться домой и забрать его. Но ты можешь попытаться.

Глупый молодой волк.

Через седмицу Надея совсем освоился в «Весёлой вдове». Он уже не ронял испуганно тарелки при виде Агриппины, не переворачивал вверх дном кухню в попытке помочь кухаркам. Ещё ни в одном месте он не чувствовал себя так спокойно. И даже начинал надеяться, что гостиный двор может стать для него вторым домом. Агриппина с Тихоном были добры к нему и всё норовили хорошенько накормить, умилённо любуясь, как новый постоялец уплетает сахарные булочки.

Сегодня Надея колол дрова и почти не промахивался мимо поленец. Солнце нещадно палило спину, но бывший грабитель дал себе зарок уйти со двора не раньше, чем закончит работу. Успеть, правда, он должен был ещё пополудни, но вредные чурки так и норовили выскользнуть из рук. Пришлось задержаться.

Опытные горожане не томили себя работой на солнцепёке, предпочитая проводить урочное время в тени трактиров, потягивая ледяной напиток. Надея и сам бы с удовольствием последовал их примеру, тем более, что квас, который он приготовил собственноручно, доказывая радушным хозяевам, мол, не зря работника взяли, удался на славу. Главное, чтобы вон та компания уставших мужиков не приговорила все запасы.

А компания была заметная. На татей не сильно похожи, уж больно смело среди бела дня по городу вышагивают. Однако под крышей явно давно не ночевали: пыльные, одежда в пятнах, в волосах ветки. «Охотники», – догадался Надея. Небось ходили дичь искать, как раз сезон поспел. С самострелами. А быть может, и на кабана. Вона топоры у всех какие. Только мечи им зачем? От разбойников, не иначе.

– Эй, мужик, – обратился к Надее приземистый заросший щетиной охотник с хмурым взглядом дикого быка, – не знаешь, хозяйка у «Вдовы» прежняя? Всё тем же пойлом народ травит?

Спутники охотника бросили хмурый взгляд на трактир, но без разрешения главного с места не двинулись.

– Как же травит?! – возмутился Надея, – лучший квас в городе! А медовуха так с ног и валит. Вы заходите, заходите. Ещё и откушаете чего.

– А ты кто таков будешь? – набычившись, поинтересовался щетинистый.

– Работник я новый. Вот седмицу как наняли.

– Рожа у тебя что-то бандитская, – заметил ещё один мужик из толпы. Хоть и измаранный золой донельзя, видно, что писаный красавец – широкоплечий, голубоглазый. Такому девкам побрякушки продавать, а не по лесам шастать, – ты нашу Агриппину не обижаешь?

– Как можно?! Она меня приняла как родного! Встречаются добрые люди на свете. Кабы не они с Тихоном да не Серый с Фроськой, совсем бы пропал…

Главный мужик не изменился в лице. Никто со стороны даже не заметил, чтобы он дёрнулся. Только красавчик потянул его за рукав, но «бычок» лишь досадливо махнул головой.

– Хм… – неспешно протянул он, – Фроська и Серый. Никак это о наших старых друзьях ты говоришь? Там ещё мужик такой… низёхонький…

– Да нет, – засмеялся Надея, – наоборот, высокий и худой. Видать, вы не о том.

– Ну как низёхонький? Вот такой где-то, средний, – мужик отмерил ладонью воздух много выше своей головы, – волосы ещё будто седые. И баба тёмненькая така и глазищи огромные, карие.

– Ну точно, они, – обрадовался Надея, – они седмицу как уехали, по пути было с мужиком из Безречья.

– Вот же не свезло, – расстроился охотник, – почитай, три года с ними не виделись, а всё не встретимся! Может, нагоним ещё? Не говорили, куда путь держат?

Надея покачал головой:

– Не. Они путешествуют, вы же знаете.

– Конечно-конечно. Фроська всегда любила путешествовать, – закивал мужик.

– Ну так кто их знает, куда они теперь? До Безречья точно, а там ищи-свищи.

– Ну, не судьба видать, – равнодушно махнул рукой быкоподобный, – ничего, свидимся ещё. Пойдёмте-ка, ребята, квасу покамест хлебнём. Квас, говоришь, у вас шибко хороший?