Оставшуюся половину недели я не ходила в лицей, убедив маму, что чувствую себя хорошо, но лучше будет оставаться дома от греха подальше. Тем более за окном начался апокалипсис – зарядили ливни, а ветер выворачивал зонты прохожих наизнанку, ломая их, как хрупкие кости.

Учителям сообщили, что Белкина ударилась головой на физкультуре, и все вопросы ко мне были сняты. Директриса один раз позвонила лично, чтобы уточнить, все ли в порядке, а заодно выведать, не планирую ли я накатать жалобу на учителя за безалаберность.

Мама каким-то чудом на два дня нашла подмену на работе, гуляла с Швепсом и занималась Светой. То, что я закрылась в комнате, утонув в куче подушек и одеял, как медведь накануне спячки, списывалось на авитаминоз. На деле же я занималась саморазрушением. Корила себя, что послушалась Таню и захотела «пожить», «вкусить свободы» в последний школьный год, открылась для других людей, как и для новых чувств… умудрилась влюбиться. О том, что это то самое чувство, которое описывали поэты, я догадалась, стоило не видеть Хвостова всего день. Беспощадно тянуло к нему, хотелось поймать его улыбку с ямочками и ощутить взгляд серых глаз на себе.

Он выиграл. Уже выиграл свой дурацкий спор.

Утром в субботу я проснулась раньше мамы и Светы, но выбираться из постели не хотелось. Протянула руку за телефоном и принялась листать ленту социальных сетей. Единичка напротив заявок в друзья удивила. Я открыла профиль желающего подружиться и ахнула. На меня с аватарки смотрел Саша. Красивый портрет, сделанный летом, судя по тому, как задний фон пестрил зеленью. Хвостов улыбался на камеру, на его лице были модные солнцезащитные очки, а волосы чуть трепал ветерок.

В первый день появления Саши в нашем классе мы с ребятами обменялись с ним телефонными номерами, но личными страничками не делились. До этой поры.

Я смотрела на две надписи – «Добавить в друзья» и «Отклонить» – и не знала, что правильнее сделать. Тяжело вздохнув, я все же приняла его запрос.

Саша: Соня, как самочувствие?

Сообщение прилетело молниеносно. Так и представила, как он сидел с включенным ноутбуком или открытой вкладкой на телефоне и ждал оповещения. Галочки выдали, что я прочитала сообщение, но отвечать не стала. Хоть мы с Таней и договорились, что я подыграю Хвостову, но пересилить себя оказалось не так-то просто. Вместо этого я принялась листать ленту Саши и рассматривать фотографии.

Он очень любил походы, такие, чтобы с большим рюкзаком за спиной, банданой на голове и в места, от которых дыхание перехватывает. Кроме походов на странице Саши было и скалолазание. Вот он взбирался по скале в снаряжении, кожа блестела от пота, а мышцы красиво играли на солнце. И зачем выставлять такие фотографии без футболок?! А еще он любил животных. То какую-то кошку гладил, то позировал с попугаем на плече, то среди коров где-то на поле стоял в высоких резиновых сапогах. С каждой новой открытой фотографией улыбка моя становилась все шире.

Спустя пару минут пришло новое сообщение. В этот раз видео. Я не задумываясь его включила. В полумраке комнаты вырисовывался силуэт молодого человека с гитарой. Акцент был на музыкальном инструменте и руках, которые его держали. Хоть видео обрезало голову, я без труда узнала в музыканте Хвостова. Он перебирал струны пальцами, превращая аккорды в мелодию, а потом начал тихонько напевать. Судя по всему, это был кавер на какую-то песню.

«Чтобы стало больше тепла, давай сгорим дотла…»[5]

Пальцы последний раз с силой обрушились на струны, и видео остановилось. Мое сердце тоже. Потому что это было очень красиво. Голос Саши был создан для песен под гитару.

Соня: Это было… волшебно.

Саша: Значит, на крайний случай смогу зарабатывать деньги в переходах метро?

Он шутил. Вернулся к разговору, когда-то начатому в переписке на уроке литературы про выбор жизненного пути. Я улыбнулась.

Соня: Уверена, ты еще что-то можешь придумать.

Саша: Ауч. Значит, с гитарой я все же не так хорош?

Саша: И ты не ответила на предыдущий вопрос. Как ты?

Я вздохнула. Ну и что мне ему написать?

«Ужасно. Ты, гад такой, споришь на девушек? Злишь. Нервируешь. Бесишь! Но также волнуешь. Притягиваешь. Заставляешь меня думать о твоей дурацкой татуировке и о том, как сильно я хочу разглядеть ее ближе! Нравишься мне очень».

Вместо этого пальцы принялись набирать адекватный ответ.

Соня: Немного беспокоит голова.

Это отчасти было правдой, ведь в ней роились мелкие жалящие мысли.

Соня: А как ты?

Мой вопрос – всего лишь дань вежливости. Меня совсем не волновали его дела. Ни капельки…

Саша: С головой вроде все в порядке.

Шутник. Очень смешно. Ха-ха-ха.

Саша: А вообще я не люблю осень в городах. Здесь она слишком тоскливая. Люди становятся более одинокими, прячась за зонтами не только от погоды, но и друг от друга…

А следом еще одно сообщение.

Саша: И я переживал за тебя.

Я уставилась на эти пять слов. Несколько раз перечитала.

«И я переживал за тебя».

Подобно Свете, поверившей тогда в раздевалке словам Сережи про жвачку, я поверила словам старшего Хвостова. Спорил или нет, человеческие эмоции в нем все равно имелись.

Соня: Ладно, я пошутила про голову. Она меня не беспокоит в медицинском смысле. Просто захотелось побыть дома. Все у меня хорошо.

И чтобы доказать, что не вру, я зачем-то сделала селфи и прикрепила к сообщению. На фото я лежала на кровати, волосы немного разметались по подушке, взгляд из-за недавнего пробуждения вышел с поволокой. Сорочку полностью видно не было, лишь тонкую бретельку, зато четко вырисовывалась линия ключицы.

Когда высветились галочки о прочтении, я с силой ударила себя ладонью по лбу, сетуя на глупость, которую сотворила. Кто просил меня слать ему фотографии с утра?! Да еще с подтекстом флирта! Соня Белкина, ты сама на себя не похожа.

Саша: Это тоже… волшебно.

Я опустила лицо в подушку и громко заорала. Своими собственными ручками мостила дорогу в ад. А сердечко в груди так и затрепетало от его реакции на фото. Телефон рядом завибрировал, предупреждая о новом сообщении.

Саша: Какие планы на вечер?

Интересно, почему он вдруг этим заинтересовался?

Соня: У Дениса Малюгина на даче будет вечеринка, разве тебя не пригласили? Вы же с ним почти лучшие друзья.

Саша: Я не уверен, что ехать на вечеринку к нему – хорошая идея.

Я заметила, что на фразу про лучших друзей он никак не отреагировал. Означало ли это согласие с моими словами? Или игнорирование подразумевало, что он даже в расчет не брал подобную глупость? И этот странный ответ про вечеринку.

Соня: Почему туда не стоит ехать?

Саша: Вне стен лицея и не на публике Денис – неплохой малый, но в остальных случаях ведет себя как козел.

Я усмехнулась. Странно было слышать подобное от того, про кого брат случайно выдал правду-матку. Саша что-то еще печатал, но отправить не успел. Я тут же перебила три мигающие точки своим сообщением.

Соня: Я поеду. Уже пообещала. Он просил дать ему шанс.

О том, что подразумевается шанс на дружбу, я уточнять не стала. Больше Саша ничего не ответил. А спустя пару минут вышел из сети. С потухшим зеленым огоньком напротив имени, с этим блеклым офлайн, стало как-то грустно.

Соня: А ты, Саша, что скажешь? Могу ли я дать шанс тебе на что-то большее? Не растопчешь ли ты мое сердце?

И тут же удалила все, что только что написала.

* * *

– Что наденешь? – спросила Таня вечером, сидя на моей кровати и просматривая видео, которое Саша мне отправил. – Какой же обалденный голос у него! И играет на гитаре круто! Он просто весь нереальный какой-то.

Я не могла не показать Тане переписку, чтобы узнать ее мнение. Богачева оставалась непреклонна: Саша – темная лошадка, но «породистая и которую хочется оседлать». Это дословная цитата. Она не выпускала мой телефон вот уже уйму времени, и песня, что напевал Хвостов, плотно вклеилась в мой мозг. Хорошо, что Богачева не стала комментировать фотографию, отправленную мной по глупости.

– Дава-а-а-ай сгорим дотла-а-а, – промычала я, а потом рыкнула и выхватила телефон из рук подруги, чтобы швырнуть куда-нибудь подальше. – Хватит уже. Все, что надо, ты увидела.

Таня примирительно подняла ладони.

– Так что там с одеждой?

– Надо наряжаться?

Я выгнула бровь и в который раз за вечер оглядела Богачеву. Она сегодня нацепила кожаную юбку поверх легинсов, любимую свободную рубашку и велюровую жилетку с бахромой. На шее у Тани звенели подвески на тонких цепочках – какие-то звездочки, инь и ян, клык и просто серебристое колечко. В носу, как обычно, поблескивал пирсинг-обманка.

– Ничего не говори, судя по всему, ты скажешь «да».

Она рассмеялась, шагнула к моему шкафу и принялась нагло перебирать вещи на вешалках. Мы с ней никогда не оспаривали вкусы, не пытались перекроить друг друга, поэтому из ее уст ни разу не вырвалось: «Что ты на себя нацепила?», «Может, выберешь что-то покрасивее?», «Как-то это скучно», «Ты что, обокрала бабушкин шкаф?» Хотя уверена, что эти вопросы были бы правомерны по отношению ко мне.

– Давай вот это зеленое вязаное платье с плотными колготками и под полусапожки? Ты ходила в нем со мной в кино в прошлом году.

– Думаю, подойдет.

Пока я стягивала домашнюю пижаму, Таня села за мой рабочий стол и, подперев подбородок ладонью, уставилась в окно. Повезло, что после обеда погода укротила свой нрав и неистовство закончилось. Небо даже немного посветлело, больше не набухало темными серыми тучами.

– Интересно, слухи о вечеринках Дениса правдивы? Что там шумно, многолюдно и очень весело? – спросила Таня.

– Честно, не знаю. Я даже на даче у него не была, ее купили, когда мы с Малюгиным уже перестали общаться.

– Говорят, будет половина его класса, нашего и «В». И кто-то из прошлогодних выпускников. Но тебя волнует, будет ли там кое-кто определенный, да?

Она украдкой взглянула на меня. Скрыть волнение мне не удалось, платье вывалилось из рук на пол, пришлось за ним наклоняться, попутно задев с полки стопку других вещей. Мисс Неловкость, дубль два.

– Ничего подобного.

Таня отвернулась к окну, но я была уверена, что увидела мелькнувшую на ее губах улыбку.

– Девочки, перекусите перед выходом? – спросила мама, заглядывая в комнату.

Сегодня у нее был заслуженный выходной – день, на который не пришлось искать подмену. За те дни, что она провела дома, цвет лица пришел в норму, усталость отступила. И я даже радовалась, что Даша угодила мне мячом в голову. Так мама хотя бы смогла выспаться и отвлечься от рабочих забот и стресса.

Света маячила рядом, прищурившись. В моменты, когда ко мне приходила подруга, территория комнаты была обнесена колючей проволокой, то есть проход маленьким любопытным ушам сюда был воспрещен. Она считала это несправедливостью мирового масштаба.

– Я надеюсь, что там будет еда, – как-то неуверенно предположила я, поглядывая на Таню. – Мы ведь приглашены на шашлыки?

Богачева фыркнула в кулак. Я расслышала ее тихий шепот:

– Все будут есть там что-то ужасно вредное. Шашлык – это кодовое слово.

– Мам, а Таня что-то Соне шепчет! Ты слышишь?! Они что-то задумали!

– А ябедам языки отрывают! – воскликнула подруга, состроив зловещую физиономию со своими бровями, живущими отдельной жизнью.

Светка заверещала и пулей кинулась к себе в комнату. Швепс, потревоженный шумом, подскочил с подстилки в коридоре и, залаяв, побежал за ней. Балаган, одним словом.

Мама стояла в дверях и качала головой.

– Выросли мои девочки, – сказала она, притворяясь, что смахивала невидимую слезу. Таню она всегда называла своей еще одной дочкой, что подругу вполне устраивало. – Собираются на вечеринку, наряжаются. Небось там будут мальчики, да?

– Мам, это же дача Дениса, логично, что там будет куча народу.

– Просто всегда помните про защиту. Особенно про ту самую, когда остаетесь наедине с противоположным полом.

– Мам! – Я вспыхнула, а Таня захохотала. Опять любимый трактор завелся. – Пойдемте лучше и правда перекусим!

Идея поесть оказалась удачной. В огромном шикарном доме Малюгиных кухня была заставлена всевозможными напитками, пакетами соков, газировкой, минералкой, фруктовыми закусками и чипсами, а заказанная хозяином пицца где-то заблудилась по дороге. Таня была права, шашлыки – это кодовое слово. На мой вопрос о мясе все молчали и странно косились, будто я сказала несусветную чушь. И мой живот тоскливо урчал, ощущая предательство.

Мы ходили с Таней по дому Дениса, как по музею современного искусства, изучая интерьер и дорогую мебель. Дом был просторный, двухэтажный, снаружи обнесенный высоким забором. Еще на подъезде к нему мы с Богачевой прильнули к окнам такси и с восхищением присвистнули. Дачный поселок состоял из облагороженных участков с добротными домиками, но дом Малюгиных был как исполин среди лилипутов.

– Это вообще на дачу не похоже, – сказала Таня, заходя на территорию и озираясь. – Где заставленный хламом двор? Где стопка дров для растопки чугунной печки? Сарай, в конце-то концов?!

Внутри дома наше восхищение продолжилось. Планировка была с так называемым вторым светом, то есть жилые комнаты на втором этаже размещались с двух сторон, а над гостиной отсутствовали потолочные перекрытия. Огромное панорамное окно в два этажа выходило на задний двор, где за забором выглядывали верхушки соснового бора. По-современному. Ухоженно и красиво.

– Да. Больше похоже на дом мечты.

Мы с Таней приехали ко времени, когда вечеринка вовсю набрала обороты. Громкая музыка разносилась на километр по округе. Молодежь танцевала, играла в карточные игры за огромным обеденным столом и, конечно же, разливала напитки по пластиковым стаканчикам. Пахло чем-то приторно-сладким. А пол уже почти весь покрылся липкими пятнами от разбрызганной газировки. От такого свинства мое сердце кровью обливалось.

– Соня, ты тут! – Денис вошел через дверь, ведущую на задний двор, и сразу же направился в мою сторону. Вместе с ним с улицы влетела прохлада. И запах дыма. Снаружи в костровой чаще развели огонь, чтобы гуляющим было теплее. – Парни, говорил же, моя девочка придет!

Я поморщилась и отступила на шаг. Мне не понравилось его обращение, вальяжное поведение и блеск глаз, твердящий, что хозяин дома слишком весел и взбудоражен.

– Здравствуй, Денис. – Я не отреагировала на его протянутые для объятий руки. – Ты позвал меня как старого друга, и вот я тут. Но мы говорили про границы, помнишь?

Он хихикнул и убрал руки в карманы своих бежевых брюк-чиносов. Что бы ни надел, был обворожителен.

– Прости, прости. Обнимашки под запретом, понял. Потанцуешь хотя бы со мной по дружбе?

Как по закону подлости, заиграл «Медлячок» в исполнении Басты. Видимо, местный диджей был с замашками суперагента или ниндзя, который смог в шуме и гаме голосов услышать запрос хозяина вечеринки. Я перевела взгляд на Таню в надежде, что она меня спасет. Но подруга отвлеклась, она искала кого-то глазами и мыслями была далеко от происходящего.

– Иди поищи Давида, – предложила я ей, аккуратно коснувшись руки. Она вскинула брови и открыла рот, чтобы возразить, но я добавила: – И Марка с Володей. Лучше будет потом держаться вместе.

Таня неуверенно покосилась на Малюгина, но я снова кивнула ей, мол, все под контролем. Когда она скрылась в толпе, я шагнула к Денису и положила руки ему на плечи. Что ж, раз решила идти на мировую с этим парнем, так тому и быть.

Ткань его клетчатой рубашки оказалась тактильно приятной. Я решила думать об этом, а не о том, что Денис приблизился и пристально смотрел на меня. Он аккуратно разместил ладони на моей талии и вел в танце уверенно и умело.

– У вас красивая дача, – сказала я, чтобы заполнить тишину.

Танцевать и так было неловко на глазах у любопытных, но в молчании становилось совсем невыносимо.

– Плод труда всевозможных дизайнеров, – ответил спокойно Денис. – Отец любит все идеальное. И выслуживаться перед другими.

Мне показалось, что он из-за чего-то рассержен на Льва Марковича. Или обижен. Но я помнила, выяснять что-то о семьях других людей может быть слишком нетактично и болезненно, как тогда с Сашей. Оттого не стала задавать крутящийся на языке вопрос. Если Денис захочет рассказать, то сделает это сам.

– И вид прекрасный. – Я кивнула в сторону панорамного окна.

Но уже вечерело, и из-за яркого света ламп внутри дома в окнах отражались лишь мы и другие танцующие. Смотрелась со стороны наша парочка неплохо. Он был высокий, светловолосый, подтянутый. Я – ниже, кудрявая, немножко неуклюжая. Канонично для книжной истории про популярного парня и обычной девчонки. Но ничего не екнуло внутри от этой мысли.

– Можем выйти наружу, если хочешь, – предложил Денис, думая, что я пытаюсь разглядеть что-то за окнами.

– Нет, не нужно. – Я подняла на него взгляд и улыбнулась. – Мне и тут нормально.

Показалось, что Малюгин вот-вот улыбнется в ответ. Лицо его было расслабленное, взгляд теплый. Словно мы общались как раньше, когда нам было по десять лет. Я осознала, что тосковала по той дружбе, некогда связывающей нас. Захотелось просто поболтать, расспросить его о планах и мечтах. Вряд ли Денис все так же хотел оплыть земной шар на плоте, но ведь о чем-то же его сердце грезило?

Вот только любой сказке приходит конец. Когда Денис заметил своих друзей, пристально наблюдающих за нами и о чем-то шепчущихся, то тут же притянул меня ближе, сминая пальцами платье на талии и опуская ладонь ниже. Волшебство искренности растворилось, едва начавшись.

– Я думаю, что мне нужно… найти Таню. И ребят.

Я резко отстранилась. Музыка вовремя оборвалась, и трек сменился на какую-то энергичную попсовую композицию. Диджей, спасибо тебе.

– Зачем? Пообщаешься с нами, Белка?

Денис опять стал развязнее, перешел на кличку, им же навязанную мне несколько лет назад. Я отрицательно замотала головой. Его друзья очутились рядом в мгновение ока, окружили нас, как Китайская стена. Показалось, что все пространство гостиной собой заняли. Помимо парней в компанию затесались и девчонки. Я узнала среди подошедших Машу Казанцеву, но без лучшей подружки. Какое-то непонятное чувство сдавило грудь. Захотелось узнать, где Даша. А точнее, с кем она сейчас.

– А тебе идут обтягивающие платья, – присвистнул один из дружков Малюгина, кажется, Артем.

Я вспыхнула. Меня нагло разглядывали все кому не лень, словно я была лошадью, которую привели на ярмарку для продажи.

– Эй, парни, полегче. Белочка смущается, – засмеялся Денис наигранно, с той самой маской надменного хлыща.

Меня обуяло разочарование и неприязнь. Права была Таня: люди с годами если и не меняются, то делают вид, что изменились. Прогибаются под кем-то или чем-то, теряя в себе что-то настоящее.

– Можешь не приструнивать своих друзей и не делать вид, что встаешь на мою защиту, еще не прозвучало комплимента, который бы меня смутил, – серьезным тоном ответила я. – И вряд ли здесь есть кто-то, у кого это выйдет.

Малюгин прочитал по моему лицу весь спектр эмоций, что я к нему испытала в эту минуту. Он сглотнул, кадык его дернулся. Да-да, Денис, я читаю тебя как раскрытую книгу. Если хочешь вернуть дружбу, не строй из себя вот это нечто. Я не одна из твоих глупых кукол, радующихся мужскому вниманию. А эта попытка быть крутым и играть роль защитника провалилась.

Мы с ним так и застыли друг напротив друга, я сверлила парня глазами и ждала, что тот предпримет, он же прощупывал почву. В итоге, к моему разочарованию, Денис просто усмехнулся. Он властно взял Машу за руку и потащил в центр танцпола, затем резко развернул к себе спиной, притянул так, чтобы между телами не осталось пространства, и опустил руки на ее талию. Показывал, как он мог бы себя со мной вести, если бы я позволила. Вот только я не Маша, которая от подобного обращения на радостях растеклась лужицей. Этот спектакль был пустой тратой времени. Если и хотел поддеть, то не вышло. Ревновала и желала я отнюдь не его.

– Ты, кажется, Артем? – спросила я парня, который проявил бестактность своим комплиментом про платье.

– Артур. Но для тебя могу быть кем угодно. – Он поиграл бровями.

Фу! Какой глупый прием. Неужели девушки ведутся? Я натянула милую улыбку, стараясь, чтобы меня не стошнило от того, что собираюсь сделать. Немножко приблизившись, я, накручивая на палец локон, с придыханием прошептала:

– Проверим это попозже. А пока хочу поболтать с подружкой. Не знаешь, где могу найти Дашу Ленину?

Мой игривый тон парню понравился. Он ни на миг не задумался, какие из нас с Лениной подружки, мы даже в школе с ней не общались.

– Она искала Хвоста. Неугомонная. Если их тут нет, то, наверное, нашла. Может, уединились где-то наверху? Денис сказал, что Сашок в спальне, третья дверь слева от лестницы.

Этот Артем-Артур-могу-быть-кем-угодно загоготал, а я поморщилась. Больше можно было не строить из себя милую дурочку. Развернулась и быстро пошла прочь, не обращая внимания на его оклик.

К моему удивлению, на втором этаже я никого не обнаружила. Веселье было сконцентрировано внизу, но из-за отсутствия стены с одной стороны коридора музыка разносилась так же громко.

Я отсчитала третью дверь, как указал Артур, и застыла перед ней, уставившись на серебристую ручку. Дыхание застряло где-то в легких. От волнения перед глазами все рябило и дрожало. Вдруг за этой дверью я увижу Сашу и Дашу? Хотела ли я их увидеть, чтобы стало проще заколотить крышку гроба с моими чувствами? Или это меня добьет? Посмеется ли тогда Хвостов сразу, признается о споре? Что делать, если этого не произойдет?

Я не заметила, как шагнула внутрь и закрыла за собой дверь. Сердце стучало в ушах. Оказалось, что я зажмурилась, едва переступила порог, и теперь находилась в кромешной темноте. Успокоив дыхание, я распахнула глаза.

Комната была как со страницы дизайнерского каталога. Двуспальная кровать за деревянной перегородкой в широкую вертикальную полоску, стеллажи из такого же материала вдоль противоположной стены, торшер, который сейчас был единственным источником света. И ярко-красное кресло-мешок, абсолютно не вписывающееся в интерьер, в котором находился виновник моего вторжения.

Один.

Саша был один. Ни следа Лениной. Хвостов дремал, утонув в этом странном мешке под торшером с раскрытой книгой на животе. Он приехал на вечеринку, чтобы почитать на втором этаже, а потом уснуть под орущую музыку?

Я улыбнулась кончиками губ. Картинка была до ужаса милой.

Шагая медленно и аккуратно, чтобы не разбудить Хвостова, я добралась до уютного гнездышка и присела рядом с ним на корточки. Саша был в джинсах и простой черной футболке, волосы, как всегда, слегка растрепались и частично спадали на лицо. Но даже так он выглядел как тот, кто вырвал бы твое сердце. Нет, как тот, ради кого ты сама вырвала б свое сердце из груди.

Книга, которая лежала прижатая одной рукой на животе, оказалась первым томом «Отверженных» Гюго. Видимо, Жан Вальжан убаюкал Сашу своими злоключениями.

Не знаю, что заставило меня податься чуть ближе. Я склонилась над Хвостовым и аккуратно убрала одну из прядок, ниспадающую прямо на бровь. Ту самую, которую я приметила в кофейне и которая так веселила. Мой взгляд сместился ниже. В вырезе футболки Саши можно было заметить терновые ветки и кончики крыльев чернильной птички. Поддавшись порыву, я коснулась этого места пальцами. Ощутив, как грудная клетка Саши резко опала, а сам он шумно выдохнул, я тут же отдернула руку.

Саша распахнул глаза, и наши взгляды встретились. Его не удивил факт моего присутствия в этой комнате, как и то, что я находилась в столь странной позе – склоненной над ним и разглядывающей его спящего. Саша и сам смотрел без стеснения, изучал мое лицо, будто ласкал взглядом вместо прикосновений. Я не могла пошевелиться, поддалась этому необычному гипнозу. Мне казалось, что время замерло, что даже пылинки в воздухе зависли.

Книга соскользнула с живота Саши и упала на пол с характерным «бум». А я почувствовала, как его рука зарывалась в мои волосы, как притягивала лицо ближе к своему. Ощутила, как наше дыхание смешалось. И как его губы прильнули к моим.

Сначала это было нежное, едва осязаемое прикосновение, чуть-чуть щекочущее. Но когда Саша понял, что я не отстранилась, накрыл мои губы своими уже по-настоящему. С неистовством, с напором, с жадностью изнывающего от голода. Я выдохнула от неожиданности, позволив тем самым нашим языкам найти друг друга. Это было как падение вниз на американских горках, когда дух захватывает, а сердце замирает.

Тело налилось теплотой. Нет, это был жар. И распространялся он откуда-то из глубины, концентрируясь внизу живота. Все перестало быть важным, кроме неизведанных мною ранее ощущений.

Громкий взрыв хохота с первого этажа отрезвил. Время стало ощутимым, пылинки продолжили броуновское движение в воздухе. Я дернулась назад, едва успев опереться на ладони, чтобы не упасть на спину. Отползла от Саши, чувствуя, что эмоции переполняют меня. Их было слишком много, как воды с дрожжами, что набухают и выливаются из кувшина. Эти эмоции были разные. Радость, воодушевление, желание, неуверенность, страх. Одна заменяла другую, и я никак не могла успокоить скачущее в груди сердце.

Саша заметил перемену во мне. Он качнул головой, словно сбрасывая наваждение, и с тревогой посмотрел на меня.

– Соня… – Голос его после сна был хриплым, но нежным.

И эта нежность добила окончательно.

– Т-т-ты… т-т-ты… – Я же заикалась. – Ты украл мой первый поцелуй.

Глаза Саши распахнулись широко-широко. Он прикусил нижнюю губу и резко дернулся в мою сторону.

– Соня, я…

Но я уже не слушала. Увернулась, чтобы его рука не нашла мою, быстро вскочила на ноги и кинулась прочь из комнаты.