Я сидела за кухонным столом с книгой Джейн Остин «Гордость и предубеждение» в руках. За последние десять минут я не поняла ни строчки текста и потеряла сюжетную нить, потому что витала в облаках. Казалось, что в гладкой отшлифованной доске моего мироздания появилась зазубрина. Сначала отвлекающий маневр в виде симпатии к Хвостову, потом недоверие к нему из-за слов его брата, а теперь еще и обидевшаяся Света. Чужие слова и собственные чувства наслаивались друг на друга, превращаясь в голове в непонятный комок, который распутывать да распутывать.

Когда я поднесла к губам кружку с горячим чаем, послышался скрежет ключа во входной двери. Мама вернулась с работы. Я бросила взгляд на висевшие на стене часы в форме котика с раскачивающимся хвостом. Половина одиннадцатого ночи. И это мама еще рано пришла.

– Доченька, ты не спишь? – донесся мамин голос из коридора, где она снимала обувь и вешала пальто в шкаф, стараясь не шуметь.

– Не спится. Зато Света уснула в десять. Только голову положила на подушку, как тут же засопела. – Я вложила между страниц закладку и двинулась к плите. – Будешь котлеты с пюре?

Мама вошла на кухню и села за наш небольшой обеденный стол. Она устало потерла виски. Волосы ее, собранные в высокий пучок, растрепались, тушь с ресниц немного осыпалась, а от помады на губах ничего не осталось. День был утомительный не только у меня.

– Нет, я плотно пообедала сегодня, но спасибо, моя хозяюшка. Что бы я без тебя делала?

Я смирилась с тем, что мама, как правило, не ужинала, но вот дымящуюся чашку с чаем она с радостью приняла из моей руки. Садиться обратно за стол я не стала, прислонилась поясницей к кухонному шкафу.

– Ты же эту книгу уже читала пару раз? – Мама кивнула на потрепанный томик Джейн Остин.

– Захотелось перечитать.

Это была одна из моих любимых книг, я не лукавила перед Хвостовым. И я искренне верила, что когда-нибудь встречу своего… нет, не мистера Дарси. Я бы хотела спокойного счастья и приторной любви, как у Джейн Беннет с Чарльзом Бингли.

– Ну и правильно, раз книга хорошая.

– Мам, тебе бы заслуженный выходной взять. Ты на прошлой неделе пять смен подряд отработала. – Я заметила темные круги у мамы под глазами.

Моя мама была как в известном советском фильме – комсомолка, спортсменка и просто красавица. Вот только слишком ответственная, что порой играло против нее.

– Сонь, работать некому. Кассир заболел, а управляющая уехала в отпуск. Но на следующей неделе станет попроще, вернется мой привычный сменный график.

Я закатила глаза. Конечно, их директор по курортам каталась, а сотрудники должны были горбатиться. Да и не верилось, что мама перестанет перерабатывать после возвращения начальницы.

– Лучше расскажи, как у тебя день прошел. Да и в целом, что интересного. Мы с тобой давно так не сидели за кружечкой чая вечером.

Я открыла было рот, чтобы пожаловаться на ситуацию в садике у Светы и ее стычку с мальчиком, но поняла, что мама слишком измотана. К чему ей лишние переживания? Вроде бы слона из мухи не раздували, сестра побесится на Сережу чуток, позлится на меня, и все придет в норму.

– Как он может пройти? Хорошо, конечно. У меня в классе и у Светы в саду – новенькие мальчики. Нам с Ворфоломеевой выделили часы на подготовку. А еще Лиля затащила меня сегодня в театральный кружок.

– Неужели? – Мама рассмеялась. – Надеюсь, тебя не заставили петь. Иначе Свету больше туда не пустят.

Любой бы другой обиделся, но не я. Мама любила меня подкалывать.

– Мне не дали шанса проявить себя, на шоу «Голос» не поеду. Но зато я утерла всем нос скороговорками.

– Утерла нос малышам? – Мама пуще прежнего развеселилась.

– Нет! – запротестовала я. – Саше Хвостову. Новенькому в моем классе. Он младшего брата привел. Видела бы ты его лицо!

Мама как-то странно на меня посмотрела. С какой-то лукавой улыбочкой. Они с Таней словно на одни курсы ходили, где подобной мимике обучают. Я тут же решила сменить тему от греха подальше. Принялась зачем-то болтать о Богачевой, в которую влюблен Давид, и про то, что подруга наконец оттаяла. Мама слушала и улыбалась. Таню она любила и искренне желала ей счастья.

– А отец не звонил сегодня? – спросила мама, когда кружки с чаем опустели.

– Я ему звонила.

После разговора с Сашей мне отчаянно сегодня захотелось услышать голос папы. Приготовив для нас со Светой ужин, я набрала папе первая, несмотря на то, что обычно так не делала. Последний год так не делала, если точнее.

– И как у него дела? О чем болтали?

– Все у него хорошо. Устроился в крупную компанию переводчиком, после новогодних праздников летит в командировку в Гуанчжоу. Я рассказала ему, как дела у нас, про то, что у Светы задатки будущей актрисы. Он зовет к себе на выходные.

Каждый раз, говоря об отце и его новой жизни, мне становилось неловко перед мамой. Будто бы я предавала ее, хотя ни разу мама и намека на подобное не сделала ни словом, ни жестом.

– Света общалась?

– Ни в какую. Сегодня опять трубку у меня не взяла, отказалась даже на громкой связи поздороваться.

Мама вздохнула.

– Мам. – Я замялась, неловко топчась на месте. – А ты не будешь против, если я с отцом встречусь все-таки, погощу немного как-нибудь?

Что-то мелькнуло в ее взгляде. Злость? Любопытство? Переживание? Боль? Нет, нечто новое, что я никак не могла расшифровать.

– Соня! – Мама поднялась со стула, шагнула ближе и взяла мои ладони в свои руки. – Ты даже спрашивать у меня не смей о таком. Принимай решения сама. Помните, отец любит вас с сестрой. Его любовь никуда не исчезла. Я так переживала, что вы больше не болтаете с ним по пустякам, не дурачитесь и не смеетесь, как раньше. Каждый раз казалось, что ты с облегчением выдыхаешь, когда Света отказывается ехать к отцу, словно и тебе это в тягость. Я думала, что ты в учебу и в организацию своей жизни по полочкам ушла с головой именно из-за нашего развода. Все время что-то смотришь в телефоне, слушаешь в наушниках или расписываешь в ежедневниках.

Мама совсем не злилась. Во время разговора со мной лицо ее преображалось. Будто ей самой стало легче от услышанного. Слеза скатилась по моей щеке. Как я всегда говорила? Света маленькая, она тяжело пережила расставание родителей. А я взрослая, я все понимаю, я смирилась. Я все понимаю… Я смирилась… Слезы потекли ручьями. Оказывается, ничего я не поняла и ни капельки не смирилась. До сих пор кровоточило внутри. А мамины слова вытащили на свободу все, что я внутрь себя заталкивала.

– Ну что ты, маленькая моя. Ты же тоже еще ребенок. Наш с папой ребенок. – Мама притянула меня для объятий. – Имеешь право плакать, злиться на нас, быть в ярости. Я так боялась, что ты закрылась в плотную скорлупу, что до твоих истинных чувств не достучаться.

Мы с ней осели на пол. Она прижала меня к себе, как маленькую, принялась водить по волосам ладонью, поглаживая и успокаивая. Стало тепло и хорошо. Все-таки нет лекарства лучше, чем хорошенько выплакаться.

– Наверное, как для Светы защищенным местом стала кровать, так и для меня опорой служили подкасты и ежедневники. В чужих советах о правильной жизни было что-то стабильное и незыблемое.

– Сожжем макулатуру в субботу? – захихикала мама, намекая на стопку ежедневников и органайзеров на моем столе, день ото дня превращающихся в Вавилонскую башню.

– Лучше отнесу в лицей в день приема.

Мы немного посидели с мамой в тишине, наслаждаясь просто присутствием друг друга и незримой поддержкой. А потом разошлись по комнатам. Проверив рюкзак к завтрашнему учебному дню, я забралась в постель и укуталась в одеяло. За окном вовсю разыгралась непогода. Крупные капли дождя прокладывали дорожки по стеклу, а ветер качал деревья. Наступила настоящая осень, мое самое нелюбимое время года. Но сейчас я чувствовала с ней какую-то общность. Небо плакало так же, как и я минутами ранее. Наверное, ему тоже хотелось найти немножко облегчения.

* * *

К утру плакавшее всю ночь небо раскрасилось всевозможными оттенками серого. Оно было неоднородное, с необычной красотой. Прямо как глаза Хвостова. Лучше бы я не смотрела в них так пристально. Теперь любая деталь похожего цвета ассоциировалась с ними. И отчего-то они часто мерещились. Даже сейчас. Хотя нет. Это не обман зрения. Саша и правда смотрел на меня. Стоял у дверей «Чашечки» на фоне декоративных пионов с двумя стаканчиками в руках.

– Привет, – заговорил он, когда я взбежала по ступенькам и поравнялась с ним. – Я компенсирую вчерашнее. Решил, что лучше далеко со стаканчиками не идти, чтобы в этот раз не оплошать.

– Привет. Это было не обязательно, – сказала я, а сама поняла, что еще как обязательно. Внутри стало так приятно-приятно, тепло-тепло! И улыбка наползла на лицо такая, которую никак не спрятать. – А ты давно тут стоишь?

– Полчаса всего. – Саша протянул мне стаканчик, из которого приятно пахло кокосовой стружкой. – Если честно, это второе кокосовое латте. Предыдущее остыло и стало непригодным для употребления. Отчего-то я решил, что ты забегаешь сюда чуть-чуть пораньше.

– Света сегодня делала все возможное, чтобы меня позлить. В том числе собиралась в садик со скоростью улитки.

– Я тебя прекрасно понимаю.

Саша сказал, что полчаса – всего ничего, а у самого кончик носа покраснел. Куртка у него была не самая теплая, бомбер без капюшона. Модный, конечно, но от одного взгляда на ткань без набитого в подкладку синтепона холодно становилось. Прежде чем взять из рук Саши свой стаканчик, я размотала шарф и накинула ему на шею. Он растерянно посмотрел на голубое шерстяное пятно, появившееся в его брутальном образе. А потом наклонил голову, спрятал половину лица в крупной вязке и вдохнул поглубже, смущая меня. Я совсем не подумала, что на шарфе останется мой парфюм с нотками фиалки.

– Мне определенно стало теплее, – произнес Саша, но я не поняла, про шарф он говорил или мое присутствие. Глупому романтику, сидевшему внутри меня, хотелось, чтобы правильным был второй вариант.

Мы пошли в сторону лицея. Под ногами хлюпали лужи, ветер неприятно обдувал лицо и ноги в колготках. Хотелось поскорее спрятаться в тепле, но в то же время возникало желание немножко растянуть прогулку. Мне казалось, что только вот так, когда мы с Сашей наедине, строится что-то важное. Будь то дружеские отношения или нечто большее, о чем я тайно начала задумываться и… желать. Даже невзирая на тучу недосказанности из-за слов его брата в садике.

Таня сначала удивленно приподняла брови, разглядев в моем спутнике Хвостова, но потом спокойно поприветствовала его, будто бы все было так, как и должно быть.

– До встречи на уроках! – бросила я Саше, когда тот тактично оставил нас с подругой посекретничать оставшийся незначительный путь от шлагбаума до дверей лицея.

– А это был не твой шарф? – Таня кивнула в сторону голубого пятнышка, мелькнувшего впереди и исчезнувшего за входными дверями.

Я широко распахнула глаза от осознания, что не подумала об этой детали, и с отчаянием прикусила губу.

– Надеюсь, глупые слухи не поползут.

– Может, не такие уж глупые?

Таня захохотала от собственной шутки. А я была готова провалиться сквозь землю. Совершенно не знала, как себя вести и реагировать, если кто-то начнет напрямую спрашивать о моем отношении к Саше Хвостову. Почему мой шарф оказался на его шее? Почему мы дошли до лицея вместе? Почему сегодня у обоих в руках стаканчики из одной кофейни?

– Заберу шарф после уроков обязательно.

Так я думала вплоть до начала последнего урока. Но неожиданный звонок из детского сада спутал все планы. Маме они не дозвонились, что логично, ведь та всегда выключала телефон на рабочем месте, а телефон отца был временно вычеркнут из контактов, пока Света не пересилит свой бунт. Меня попросили предупредить родителей о каком-то небольшом инциденте в группе и сказали, что будет лучше кому-то из них прийти поскорее за младшей дочерью. Естественно, я отпросилась с урока и рысью понеслась в садик, играя роль старшей и ответственной за ребенка. По дороге в голове прокручивались самые ужасные из возможных сценариев, но радовало, что приглашали все-таки не в больницу, а значит, Света жива-здорова.

В группе творился настоящий кавардак. Детвора носилась, играя в салки. Куча игрушек была разбросана по полу, а со столов еще не до конца убрали посуду после обеда. Ни намека на тихий час. Вениамины Андреевны и Светы нигде не было видно. Лишь нянечка маячила где-то в комнате для сна. Я проигнорировала предупреждение, висевшее на дверях и запрещавшее входить дальше раздевалок, и направилась прямиком к пожилой женщине.

– Тетя Маша, здравствуйте! А где Света?

– Ой, привет Соня. Они в ванной комнате. У нас там маленькое происшествие. Вениамина хотела сама как-то уладить, но я попросила все-таки позвать родителей. – Она замялась. – А мать не смогла прийти?

Я отрицательно качнула головой. Тетя Маша излишне сочувственно похлопала меня по руке и кивнула в сторону белой дверцы с окошком в виде сердечка. Почему-то сотрудники детского сада считали статус разведенки чуть ли не клеймом, перечеркивающим жизнь, и жалели нас с мамой.

Я вздохнула и прошла в указанную сторону.

Света стояла на подставке, склонив над раковиной голову, по ее щекам текли слезы. Воспитательница перебирала ее волосы. На Вениамине Андреевне лица не было, настолько она казалась бледной и нервной. Из-за нескрываемого напряжения каждое ее движение было резким и дерганым.

– Ай! – не выдержала Света, когда воспитательница зацепилась пальцами за прядь волос и с силой потянула, чтобы выпутаться.

Я почувствовала, что напряжение начинало скапливаться и во мне. Вместе со злостью.

– Здравствуйте! Что вы делаете? – спросила я таким жестким тоном, что сама себя удивила.

Света тут же всхлипнула, но взгляд опустила в пол. Ко мне не кинулась, не принялась тараторить и жаловаться. Неужели что-то натворила? Воспитательница же отпрянула от своей подопечной, едва поняла, что в ванной комнате они не одни. Она определенно не ожидала или попросту не хотела, чтобы ее тут застали. И тогда я заметила, что в красивых длинных волосах сестры огромным нелепым комком торчит что-то розовое.

– Сонь, – тихо пробормотала Света, – у меня тут жвачка в волосах.

Жвачка?! Жвааааачка?!

– У нас вышло недоразумение, – растерянно проговорила воспитательница. Снова это слово! «Недоразумение», «происшествие» и прочие синонимы сидели у меня уже в печенке. – Не знаю, откуда эта гадость взялась в группе. Мы никому из детей не разрешаем приносить с собой еду, а тем более такое! За детьми тщательно следим. – Она всплеснула руками.

Я вспомнила о безумстве, творимом детьми за дверью, и усмехнулась. Порядка и дисциплины тут с такой воспитательницей отродясь не было и не будет.

– Еще скажите, во всем виноват ретроградный Меркурий, – съязвила я, но воспитательница сарказма не уловила. Показалось, что она даже всерьез об этом задумалась.

– Это сто процентов Сережа! – резко заявила Света, утирая нос рукавом платья. – Он после вчерашнего решил отомстить.

– Не выдумывай. Сережа даже готов был помочь волосы твои распутать. Он воспитанный, хороший мальчик.

Я мысленно жарила Вениамину Андреевну на сковороде в адском огне.

– Вы разобрались, кто это сделал, раз так уверены, что это не Хвостов? – зло спросила я, обнимая сестру, которая наконец подошла ко мне и уткнулась носом в живот.

– Нет. Но и обвинять мальчика без доказательств мы не можем! – запротестовала воспитательница.

По опыту прошлых лет я знала, что спорить с этой женщиной было без толку. Мама потратила уйму нервных клеток, когда дело касалось родительских собраний и мероприятий в садике.

– Собирайся, Свет. Жвачку уже не выпутаешь. Дома я тебе ее вырежу.

Сестра с опущенной головой прошла мимо в сторону раздевалки. Я же задержалась возле воспитательницы.

– Думаю, вам стоит лучше следить за детьми, иначе опять поднимется вопрос об установке видеокамеры в группе.

Вениамина Андреевна поджала губы. Естественно, никто не горел желанием, чтобы за его работой наблюдали и оценивали.

– Соня, надеюсь, что вы не будете писать в родительский чат и маме Хвостова. Они переехали совсем недавно, отчим у Сереженьки очень серьезный человек, мужчина солидный, деловой. Зачем им лишняя нервотрепка? Напоминаю, что у нас нет доказательств, а Света – очень впечатлительный ребенок. Вчера они немного повздорили, девочка могла придумать себе много лишнего.

Я бросила на нее злой взгляд. Так вот какими критериями тут все измерялось. Высокопоставленные ли родители у ребенка или так – сотрудница магазина и переводчик-фрилансер. Интересно, поменялось бы выражение лица воспитательницы, если бы она узнала, что наш со Светой отец теперь работал в крупном холдинге?

– Думаю, мы сами разберемся в ситуации, раз вы этого сделать не можете, так еще и не беспристрастны к новенькому.

Она открывала и закрывала рот как рыба на мели, не зная, как ответить на мои столь резкие слова.

– До свидания, Вениамина Андреевна.

– До свидания, – тихо пробормотала она, не решаясь больше спорить.

Мама, конечно, с ней была куда вежливее и деликатнее. Поэтому отпор со стороны Белкиных никто не ожидал.

Я гордо вскинула голову и пошла в сторону детской раздевалки. Внутри клокотало негодование, а еще новое чувство – легкое удовлетворение от того, что я не дала слабину. Старшие не всегда оказываются правы. Порой важно уметь защищать себя и своих близких, даже если ты всего лишь семнадцатилетняя девчонка.

Дети больше не носились по группе, как сметающий все на своем пути ураган, они переместились в кровати для послеобеденного сна. Нянечка каким-то чудом нашла на них управу. В группе воцарилась тишина.

Едва я дошла до дверей раздевалки, как услышала приглушенные детские голоса. Я приподнялась на носочках, чтобы заглянуть в окошко и понять, кто там болтал с моей сестрой. Света и Сережа сидели на скамейке, соприкасаясь локтями и коленками. В глазах мальчика стояли слезы, которые вот-вот были готовы сорваться с ресниц.

– Это правда не я. Мне мама запрещает есть сладкое, в том числе и жвачки. И вчера я это не со зла сказал. Просто хотел показаться крутым, как мой брат.

– Ты – индюк, – процедила Света, натягивая колготки. – Крутым может быть только кипяток.

Я улыбнулась. Света процитировала нашу маму. Именно так она всегда утешала, когда сестра жаловалась, что игрушки и вещи у других девчонок круче.

– А хочешь, я раскрою секрет, чтобы ты меня простила за вчерашнее?

Света задумалась. В глазах промелькнул озорной огонек. Что может быть интереснее для ребенка в шесть лет, если не услышать какой-то секрет?

– Хочу!

Я еле сдержала порыв громко рассмеяться. Быстро сдалась дурында.

– Моему брату твоя сестра нравится, – продолжил Сережа, а я задержала дыхание, прислушиваясь. – Он с друзьями об этом говорил.

– Подумаешь, – фыркнула Света. – И что это за секрет? Моя сестра всем нравится. Она хорошая.

Ой, ты ж моя маленькая зайка! Стало капельку стыдно, что за глаза я ее дьяволенком и сатаной называла.

– А еще они поспорили, что и она до Нового года в него влюбится. Брат ради этого будет хорошим-хорошим.

Сначала я подумала, что не так расслышала или неправильно поняла мальчика, но потом, как поплавок, всплыло далекое воспоминание. Девятый класс, женский туалет. За дверцей кабинки безудержно рыдала Сабина Мухаметшина из «Б» класса. Мы с Таней плюнули на звонок и остались в туалете, чтобы ей помочь. Сабине было очень плохо, и вместе со слезами организм исторгал завтрак. Мы держали ее волосы и гладили по вздрагивающей спине, чтобы она поскорее успокоилась. Скрывать Сабина ничего не стала, слова лились из нее мощным потоком, болючим, неприятным. Так мы с Таней впервые узнали про споры на девчонок в нашем лицее. Спорили на какую-то глупость, например, что девушка первой возьмет за руку на прогулке. Или что даст списать. Но спор мог вылиться и во что-то ужасное, например, хитростью заставить девушку прислать откровенное фото.

Именно последнее произошло с Мухаметшиной, ее фотография в нижнем белье разлетелась по всему лицею. Я помнила, что после того злополучного разговора в туалете она сразу же перевелась. А еще помнила, что зачинщиком этой забавы была шайка Малюгина.

– Сказал, что Соня твоя будет бегать за ним так же, как какая-то Дашка, – добавил Сережа смущенно, возвращая меня в реальность.

Но реальность эта не радовала. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Вдох. Выдох. Ладони вспотели, а внутри случился если не микроинфаркт, то точно нервная тахикардия. Почему? Как это возможно? Что с Хвостовым не так?! Значит, вчера Сережа рассказал Свете правду про брата, а я, как наивная дурочка, отказывалась в это верить. Неужели Саша – волк в овечьей шкуре? Я едва сдержалась, чтобы не кинуться прочь, поскорее к подушке, в которую можно выплакаться.

– А на что хоть спорили? – поинтересовалась я, входя в раздевалку. Голос мой дрогнул, хотя я старалась придать ему беззаботный тон.

Сережа подскочил с места и принялся нервно заламывать руки.

– Не знаю. Простите.

Он тут же дал деру, все время испуганно посматривая на меня. Неужели я выглядела так пугающе? Хотя почему нет? Когда девушка узнает об обмане, разве не превращается в фурию?

– Я ничего не поняла, что он только что сказал. – Света надула губы. – И что за секрет такой, в котором ничего не понятно?! Сонь, расскажи! Что за спор? Кто такая Дашка?

Знала бы сестра, как я желаю поскорее вычеркнуть из памяти все, что услышала. Вернуть прошлую неделю, застыть в том дне, когда никакие слова не превращали прекрасное в фальшь и иллюзию.

– Не забивай себе голову. Глупости какие-то.

Сестра кивнула. То ли потеряла интерес, то ли уловила мое настроение и нежелание это обсуждать. Я была хмурая, напряженная, еле сдерживалась, чтобы не развалиться перед ней на части.

– Знаешь, а я ему поверила, – неожиданно призналась Света, дернув головой и еще больше спутав волосы.

Сейчас у нее была такая же прическа, как у домовенка Кузи. Воспитательница перестаралась. Лучше бы они оставили волосы в покое, потому что своими действиями только усугубили ситуацию.

– Насчет жвачки?

– Да.

– Почему?

– По глазам прочитала, – ответила моя шестилетняя сестра, прямо как взрослая.

Хотела бы и я уметь видеть правду, лишь взглянув в глаза. Как выяснилось, серые и бездонные оказались для меня капканом. Я вздохнула.

– Не знаешь, кто это мог сделать на самом деле?

– Не знаю, – протянула Света. – Сережа многим понравился. А я стала злодейкой, раз его поколотила.

– У вас тут страсти, прямо как в реалити-шоу! – усмехнулась я, хотя сестра и не поняла, про что это я. – Пойдем домой и поскорее избавимся от этого безобразия. Не будем же мы писать на них заявление в полицию за жвачку.

Света немного взбодрилась, но лишь самую малость. Она сдвинула брови к переносице и сквозь зубы процедила:

– Я знаю, что ты задумала. Но я играю Забаву в спектакле и хотела красивые кудряшки под короной.

– У нас же на дворе двадцать первый век. Будешь современная Забава с модной стрижкой.

Света наконец оделась и поплелась следом за мной в сторону дома. Я не была парикмахером от бога, но так сложилось, что в девятом классе мама предложила записать меня на курсы, чтобы развеяться. «И экономить деньги на салонах в будущем», – шутила она. Знала бы мама тогда, что это действительно пригодится.

Света грустила, будто мысленно несла траур по волосам. Она обожала яркие заколки, бантики, делать косички и хвостики. Хвостики… Нет мне спасения от этого наваждения!

Я же несла траур по другому – тому, что оказалось глупым спором.