Саша

Дом культуры сегодня преобразился. Коридоры были украшены мишурой и елочными шариками, спускающимися с потолка на блестящих ленточках. По всему зданию разносилась веселенькая детская музыка: руководство предусмотрительно расставило колонки по углам комнат. Сотрудники Дома культуры носились туда-сюда с воодушевлением, ведь скоро начало новогоднего представления, к которому дети из театрального кружка так долго готовились. Гостей и родителей заряжала эта атмосфера, вихрь всеобщей праздности и радости. Двери в актовый зал были распахнуты, зазывая внутрь, как в волшебный мир. Но я пока туда так и не дошел.

– Рад с тобой познакомиться, Александр. Уделишь пару минут?

– Взаимно, Константин Викторович. Конечно.

Я пожал руку мужчине, стоявшему напротив. Отец Сони выглядел человеком серьезным, но глаза выдавали добрую душу. Не знаю, какие именно отношения их сейчас связывали – тонкий плетеный мост через пропасть или железобетонная конструкция, но то, что Соня его любила, было беспрекословной истиной. Как и то, что Константин Викторович заботился и переживал за нее. Иначе он бы не перешел после приветствия к вопросам обо мне и моих намерениях относительно его дочери. Лукавить мне не пришлось, к этой девушке намерения могли быть только самыми чистыми и искренними.

– Поживее заходите, занимайте места! – громко пробормотала какая-то женщина, подталкивая нас с отцом Сони в спины.

Мы с ним переглянулись, кивнули друг другу и направились в зал. Верхний свет потух, музыка, доносящаяся из коридоров и классов, замолкла, включилась подсветка сцены, и вскоре на нее вышла маленькая девочка, выступающая в качестве рассказчика. Спектакль «Летучий корабль» начался.

Света перевоплотилась в маленькую принцессу. Ей сшили бело-голубое платье с цветами, очень похожее на то, которое носила Забава в мультике. Но надень на девочку хоть мешок из-под картошки, она все равно была бы звездой этого представления. Света обладала хорошими вокальными данными и актерским мастерством. Сцена любила ее, а сестра Сони наслаждалась тем, что на ней происходило, с легкостью вживаясь в роль. Если нужно было быть капризной, она мимикой справлялась с этим на ура. Если показаться влюбленной – вздыхала подобно взрослой барышне.

Серега же, играющий дерево у края сцены и шелестящий листьями, которые сделали из конфетных фантиков и оберток, даже с этой пустяковой ролью умудрился налажать. У брата все время чесался нос, и он то и дело поднимал руку, чтобы справится с зудом. Из-за этого злосчастные фантики шелестели не только когда надо, но в большинстве случаев как раз-таки когда не надо, отвлекая зрителей. В такие моменты Света смотрела на Сережу глазами куклы Чаки с желанием порубить на дрова. Я еле сдерживал смех. Таня с Давидом, судя по всему, тоже. Так себе из нас выходила группа поддержки.

Зато родители обоих выступающих умилялись. Я периодически поглядывал на маму и Льва Марковича, а также на Белкиных, сидевших с нами в одном ряду. Женщины растягивали улыбки и тихонько подбадривали детвору словами, которые те все равно бы не расслышали. Мужчины покачивали головами, словно театральные критики.

Сам же я ждал выхода на сцену другого человека. Того, кто с радостью дал бы деру в противоположную отсюда сторону, но чье чувство ответственности превышало прочие. Три девочки из театральной студии заболели накануне выступления, слегли с ветрянкой, и Лилия узнала об этом за пять минут до того, как зал начал заполняться гостями. Единственный выход из ситуации руководительница кружка нашла в том, чтобы привлечь мою девушку, чуть ли не на коленях умоляя побыть бабкой-ежкой. Конечно, по сценарию нечисти должно было быть в количестве трех штук, но где еще раздобыть актеров, никто не придумал.

«Три в одном. Я как порошок и моющее средство», – причитала Соня с широко распахнутыми от страха глазами, а я прижимал ее к груди и шептал в волосы, что никто ее помидорами закидывать точно не будет, а порошок – это очень необходимая в жизни вещь. Немного юмора и поддержки помогли ей пересилить комплексы.

– Не хочешь выступить с Соней, сейчас как раз должен быть ее выход? – шепнул я Тане, сидевшей между мной и Давидом.

– Упаси боже! – воскликнула она, привлекая внимание зрителей в ряду перед нами. Две пожилые женщины обернулись и принялись на нас шикать. Богачева извинилась и перешла на шепот: – Думаю, нам и одного актера погорелого театра хватит.

– Соня не так уж плохо поет.

Старшая Белкина через пару мест от нас фыркнула. Совпадение или она услышала наш диалог? Как бы там ни было, мама Сони показалась мне классной, часто над нами подтрунивала.

– Ты просто с розовыми очками, братуха, – сказал Денис, вернувшись из туалета и усевшись справа от меня. Вот он нас с Таней точно слышал. – В третьем классе Белку поставили петь в хоре на День Победы. Помимо того, что она не попадала в тональность, так еще забыла, когда певцы должны замолчать и дать раскрыться музыке, и завопила на весь зал соло. Никогда этого не забуду.

В моменты, когда Денис начинал рассказывать что-то об их детстве, делился какими-то совместными воспоминаниями, меня охватывала злость. Я понимал, что это глупо, но поделать ничего не мог. Когда я в октябре обратил внимание на Соню, надеясь, что она согласится стать моей девушкой, Денис, как назло, принялся проворачивать трюки с возвращением их дружбы. Даже знай я на тот момент, что гаденыш лишь спорил, ревность все равно давала бы о себе знать. Мне казалось, что общее прошлое так или иначе сближает людей, и я заведомо проиграл в этом Малюгину.

– Вот лучше только это и помни, – буркнул я, надеясь, что он поймет намек.

– Тс-с. Как раз ее выход. – Таня пихнула меня, показывая, чтобы я пихнул дальше Дениса по цепочке.

На сцене появилась наша бабка-ежка. Соню нарядили в костюм а-ля старушечьи лохмотья, вот только не учли, что ей он будет не по размеру. Это была самая сексуальная героиня сказки, что я мог представить. Никогда раньше мои глаза так широко не распахивались. К черту царевен и Василис Прекрасных. Я закашлялся от неожиданности, а Таня, посмеиваясь, принялась заботливо стучать мне по спине. Денис тихонько присвистнул, чем, конечно же, разозлил.

Обнаженные ноги Сони и отнюдь не детский вырез на груди способствовали тому, что мужская половина зала, скучавшая до этого момента, встрепенулась. Все, чего я хотел в эту минуту, – это взбежать по чертовым ступенькам, перекинуть Соньку через плечо и унести отсюда подальше, чтобы никто не пялился. Радовало, что грим ей наложили добротный: приделали крючковатый нос, наклеили на щеки какие-то бородавки и распушили ее и так воздушные волосы. А потом она еще и запела. Этого было достаточно, чтобы все передумали глазеть и захотели поскорее перейти к следующей сценке.

Я выдохнул с облегчением.

– Жесть. Это надо снять, чтоб Белке потом сладко не жилось. – Денис усмехнулся и полез за телефоном в карман брюк.

– Только попробуй, – рявкнул я. – Или мало было получить в нос один раз?

Он примирительно показал пустые руки, вернув телефон на место. Конечно, его выходку со спором оставить безнаказанной я не мог. Хотя во время нашей драки мне показалось, что Денис даже подставлялся, чтобы получить по морде. Как бы там ни было, я его наказал, или же он – сам себя, но я надеялся, что в бестолковой белобрысой голове закрепилась мысль, что Соню я не дам никому и пальцем тронуть.

Наконец моя девочка закончила свои мучения. Я громко захлопал, пихнув Дениса локтем в живот. Тот чертыхнулся, потирая ушибленное место, закатил глаза, но все же присоединился к бурным овациям. Таню с Давидом просить не пришлось. Богачева подскочила с места и активно замахала руками. Соня с благодарностью посмотрела в нашу сторону. Бледная, напряженная, но уголки ее губ чуть дернулись. Я выставил большие пальцы, показывая, что все прошло отлично.

– Если она от волнения забыла, что нужно уйти со сцены, то это очень плохо, – зашептала Таня, плюхнувшись обратно на место.

Я принялся кивать в сторону кулис. Соня сначала смотрела с непониманием, а потом опомнилась. Испуганно захлопала ресницами и принялась неловко пятиться за штору. На полпути ее нога запуталась в декорации – кто-то додумался принести покрашенную в зеленый сетку в качестве болотной тины. Кое-как Соня высвободилась, но я был уверен, что прочитал по ее губам не самую культурную брань.

– Весь актерский талант достался мелкой, – усмехнулся Денис.

Ну, тут уж с ним спорить я не стал. Когда Соня скрылась за кулисами, я принялся аккуратно выбираться из зала, стараясь не наступить людям на ноги. Проскользнул за сцену, где обнаружил Соню. Грим она уже сняла, преобразившись в саму себя, и сидела на сундуке с реквизитом, обхватив колени. Платье бабки-ежки в такой позе задралось еще выше, и я с трудом взял себя в руки, чтобы не пялиться на изящные ноги.

Даже не думай об этом, Саша, не будь идиотом.

Но внутри уже какой-то смерч закручивался. Чертовы гормоны.

– Это было слишком ужасно? – спросила Соня, скривившись.

– Нет. – Отбросив все лишние мысли, присущие подростку в пубертате, я присел рядом и почувствовал, как голова Сони легла мне на плечо. – Ты безумно очаровательная нечисть.

– Надеюсь, никто не снимал мой позор на камеру?

– Под моим контролем ни одна рука не посмела даже дрогнуть в сторону телефона.

Соня рассмеялась. Так звонко, словно колокольчики на ветру. От ее смеха в области солнечного сплетения всегда становилось тепло.

– Я рада, что у меня такой защитник.

Я аккуратно обхватил Соню за талию и почувствовал, что она немножко вздрогнула. Видимо, не только на меня так действовала наша близость. Безумно захотелось ее поцеловать. Я склонился и провел носом по ее скуле снизу вверх, прикоснулся губами к виску.

– Слушай, может, сбежим? У малых есть группа поддержки в виде родителей и Кондратьева с Богачевой. Ты свою каторгу уже отбыла.

– Я только за.

Она приподняла лицо, и губы наши оказались в опасной близости. Еще пару сантиметров, и меня бы ничто не остановило. Ни ураган, ни извержение вулкана, ни цунами… Но кое-что я все-таки из виду упустил.

– Кхм. И куда это мы собрались?

В этот самый момент перед нами очутилась девушка со скрещенными на груди руками. Лиля перевоплотилась в гарпию – внезапно налетела, как ветер, и испугала разъяренным блеском во взгляде. Пришлось отодвинуться от Сони, отчетливо ощущая, что становится холоднее. Бррр. Ничего общего с той милой девушкой, которую мы видели по вторникам на занятиях в театральном кружке, сейчас не было. Вот что делает с человеком усталость, нервы и парочка кружек кофе. Хотя, судя по темным кругам под глазами, там было несколько десятков кружек.

– Лиль, мы же больше не нужны? – тоненьким голосом пропищала Соня, а я едва успел скрыть улыбку. Когда надо, моя девушка могла быть божьим одуванчиком.

– На поклон выходит вся труппа. Только попробуй ее украсть, Кощей! – Последнее было обращено ко мне.

– Кощей Василис крал, не Ягу! – крикнул я, когда Лилия пошла контролировать происходящее на сцене. Она обернулась и показала жестом с двумя пальцами: «Я за тобой наблюдаю».

– Не получится у нас сбежать, – хихикнула Соня. – Но можешь украсть меня после финального поклона.

– Знаешь, если ты сейчас выйдешь вот так, без грима и в столь откровенном костюме, то рискуешь стать ночной фантазией мужчин в зале.

– Саша! О чем ты вообще?!

Она так мило покраснела. А потом перевела взгляд на вырез на груди и свои обнаженные до середины бедра ноги. Еще больше краски прилило к ее лицу, и Соня принялась терзать зубами несчастную нижнюю губу. Боже мой, почему каждый ее жест вызывал во мне разряды, как от дефибриллятора?!

– Дурацкие лохмотья! – Соня попыталась оттянуть ткань пониже, что, конечно, не удалось.

– Они вполне ничего. Но надевай их только для меня.

– Саша! Вот уж не думала, что ты будешь вгонять меня в краску.

– Не думала? – Я встал с сундука, уперся руками по обе стороны от Сони, нависая над ней. – А как тебе тот факт, что ты сама это же со мной вытворяешь? Смотри.

Я ткнул пальцем в свою щеку. По крайне мере, мне казалось, что лицо мое горело. Соня смущенно улыбнулась. Потом аккуратно придвинулась и оставила нежный поцелуй на моих губах.

Чуть позже она юркнула в подсобное помещение, где юные артисты переодевались, и на поклон вышла в брюках и милом свитере с подсолнухами. Да, откровенные наряды мы оставим для себя на потом.