Сначала я делала вид, что не знала про спор. Теперь вдобавок к этому делала вид, что поцелуй с Сашей – это отголосок моей фантазии и на самом деле его не было. Жить с такими мыслями было намного проще. Особенно когда каждый будний день мы пересекались в школе, два раза в неделю – на дополнительных занятиях и в Доме культуры – по вторникам. Саша трижды пытался начать со мной разговор о том самом моменте. Догадаться об этом было несложно, голос его тут же становился другим – проникновенным, мурашечным. И столько же раз я перебивала его и меняла тему на нейтральную, чаще всего переходила на школьные моменты. Да и вообще я сводила все наши беседы в формальное русло, как бы потом тоскливо на душе ни становилось.

Неясно, сдался ли Саша в итоге с попыткой обсудить произошедшее на даче, но периодически после перемен я находила на своей парте конфетку и записку с какой-нибудь милой книжной цитатой. Было ли это извинением, сожалением или чем-то еще – не знаю, но сделалось моей любимой отдушиной.

Давид и Таня стали сосредоточением ядерной бомбы. Все вокруг них искрилось и взрывалось, когда они начинали что-то бурно обсуждать, над чем-то смеяться, обзаводиться общими воспоминаниями, но оба при этом упорно играли роль друзей.

Денис после вечеринки поубавил пыл в попытках завладеть моим вниманием. Общение наше и правда свелось к дружескому, без флирта. Словно там, на даче, что-то в Малюгине щелкнуло, когда Таня поставила его на место, а я с разочарованием и укоризной заглянула в его глаза. Знала бы, что это поможет провести границы, сделала бы так раньше в школе.

Так мы и дожили до декабря, до первых заморозков и дня, когда за ночь с неба свалились целые кучи снежных облаков. Пушистые снежинки висели в воздухе, поблескивали в свете фонарей, которые даже утром оставались включенными. Демисезонные куртки сменились пуховиками, выйти из дома без варежек стало самой большой ошибкой. Звук мокрого асфальта остался в прошлом, теперь под ногами хрустел снег. Зимняя сказка мне нравилась больше промозглой осени. Хандра уступила место воодушевлению, что скоро город утонет в предновогодней суете, запахе мандаринов и хвои.

Я крутилась у зеркала, собираясь на встречу с отцом в торговом центре. Осенью из-за его новой работы времени нормально пересечься не было. Пару раз мы посидели в «Чашечке» после моих уроков, но это выглядело как мимолетная встреча двух давних знакомых, которые перекинулись парой слов, прежде чем разбрестись по делам.

Сегодня же свидание с папой должно было пройти иначе. Я хотела поделиться с ним очень многим. Что выбрала наконец университет, после того как в середине ноября сходила на дни открытых дверей. Что у Светы скоро будет выступление, где она играет главную роль. Что предстоящий день рождения я хотела бы отметить дома, как раньше, в кругу своей семьи, коей он тоже являлся, и что с него спрошу любимый ореховый тортик.

– Ты все-таки идешь?

Света просунула голову в мою комнату через приоткрытую дверь. Насупилась, терзала зубами свои несчастные губы. Злилась на меня. Я поставила ее перед фактом, что встречаюсь с отцом, и предоставила выбор: посидеть со Швепсом дома или же составить мне компанию. И я почти физически ощущала, как внутри Светы кипели эмоции и противоречия, когда и хочется, и колется.

– Ты заглядывала ровно пять минут и… – я взглянула на часы, – тридцать семь секунд назад и задавала точно такой же вопрос. Думаешь, что-то изменилось?

Светка рыкнула, как дикий волчонок, и хлопнула дверью. Я вернулась к выбору одежды. Сменила уже два наряда. Отчего-то было волнительно.

Раньше наша семья представляла собой один сплошной организм, который не функционировал, пока одной из его частей плохо. Заболела ли это Света, проблемы ли у отца на работе, устала ли очень мама, получила ли я плохую отметку – мы всегда пытались излечить друг друга. Проводили вместе выходные, порой спонтанные, посередине недели, заказывали что-то вкусненькое, устраивали походы на природу или в кино, покупали подарки без повода, пусть даже пустяковые, но вызывающие улыбки, или бросали зефирки в какао, много-много зефирок. Когда было тихо, кто-то обязательно смешил другого, когда кто-то плакал, устраивались крепкие утешительные объятия.

Папа был с нами во все эти периоды горестей и радостей. Мы могли говорить с ним обо всем. Когда он ушел, орган из нашего большого единого организма будто бы отправили на пересадку в другое тело. Теперь папа «функционировал» там, смешил кого-то другого, помогал кому-то другому, зефир бросал в чужое какао. И я всегда задумывалась: комфортно ли ему с нами? Со мной? Не испытывал ли он стыд или раскаяние, когда смотрел на меня? Хотела ли я, чтобы он и правда испытывал эти чувства? Оттого я невольно и вкладывала в выбор одежды сакральный смысл. Надеть платье, которое он купил со мной на распродаже, хотя мы шли покупать учебники? Или лучше джинсы, в которых мы с ним ходили в кино перед Рождеством на какую-то там по счету часть «Елок»? Вспомнит ли он вообще все эти моменты или для него я буду просто Соня в синем платье или джинсах?

Выбор в итоге остановила на черных кожаных брюках и свитере под горло с крупной вязкой цвета слоновой кости. Вещи купила весной и редко куда надевала. Пусть прошлое останется в прошлом, а сейчас мы построим новые воспоминания с новой одеждой.

Когда я заглянула в комнату сестры, то обнаружила ее на полу в окружении разбросанных листов и карандашей. Сама же Света пыталась натянуть на себя водолазку, но голова упорно не пролезала в горловину.

– Ты что творишь? – спросила я, не рискуя подходить. Не хватало еще наступить на какой-нибудь «шедевр» и выслушивать потом полчаса, что жизнь – тлен и я была той, кто ее испортил.

– Пытаюсь одеться, – пробурчала Света. – Помогла б лучше.

– Я боюсь идти по вот этому полю из листов, что бы оно из себя ни представляло.

– Эй! – Ее голова наконец проскользнула в горловину. Вот только надела Света водолазку наизнанку. – Я решила отдать отцу открытки на праздники, которые задолжала. Доделывала некоторые.

Она потупила взгляд, а в моей груди замерло сердце. Я присела и стала разглядывать рисунки. Пестрые, где-то аккуратные, но чаще непонятные, то ли абстракция, то ли неудачная попытка что-то изобразить. Но главным было то, что на каждом листе мелькали корявые подписи: «С Днем отца», «С днем рождения» и прочие поздравления с уймой орфографических ошибок. Значит, Света на каждый праздник рисовала подарок папе, но передавать не решалась.

– Ты такая умница. Он будет тронут.

Света кивнула и принялась собирать свое творчество в стопочку.

– Значит ли это, что мы идем вместе?

– Да.

– Тогда боюсь тебя огорчить, но твои мучения с водолазкой не закончились, ты надела ее наизнанку.

– Блин!

– Оладушек. И чтобы я больше не слышала это слово-паразит.

Мы справились с переодеванием и прической. Теперь Света обходилась без косичек, но симпатичные заколки со стрекозами классно смотрелись и на ее коротких волосах. Вместе с папкой, куда мы сложили рисунки, двинулись в сторону ближайшего торгового центра.

– Как думаешь, папа уже нас ждет? – спросила Света, когда мы на эскалаторе поднимались на верхний этаж, где располагался фудкорт.

Она нервничала и сжимала мою ладонь. Не помню, когда в последний раз мы так держались за руки, я успела соскучиться по ощущению значимости и нужности для сестры.

– Раньше он отличался пунктуальностью, так что должен был уже прийти.

– А ему понравятся открытки?

Я ощутила, что мои пальцы сжали сильнее, еще чуть-чуть – и до характерного хруста. Нежно провела по тыльной стороне детской ладошки подушечкой большого пальца.

– Очень понравятся. Особенно та, где крыса покакала.

– Это Швепс обронил косточку!

Света захихикала, а я улыбнулась. Ладошка сестры расслабилась. Так лучше.

Папа действительно не изменял себе и уже ждал нас за столиком. Сегодня он был не в костюме, а в привычных джинсах и футболке с группой Aerosmith. Выглядел свежим и бодрым.

К стулу возле него был привязан воздушный шарик с розовым пони в короне. В четыре года Света бы от радости пищала, но за последнее время ее любовь к маленьким лошадкам поубавилась. Я понадеялась, что она хотя бы немного оценит попытку отца подмазаться.

– Девочки! Я так рад, что вы пришли. Вдвоем.

Конечно, папа смотрел только на Свету, которая весь год его избегала. Я внезапно осознала, что хоть мы и пересылали с мамой ему фотографии, на самом деле он не знал, как сильно изменилась Света, как она вытянулась, как потеряла пару молочных зубов, как научилась красить ногти втихаря от меня, что выглядело ужасно. И да, после слова «ужасно» не будет больше наречий типа «мило» или «красиво». Ее ногти были как из фильмов ужасов – в прямом смысле.

– Привет, пап! – Я обняла его и поцеловала в гладко выбритую щеку.

Что ж, он постарался быть ухоженным для этой встречи. Хороший знак.

– Светочка, солнышко, я соскучился.

Отец присел, чтобы оказаться на одном уровне со Светой. Но она будто бы онемела. Смотрела на него как на привидение. Я немного потрепала ее по голове, надеясь этим чуть-чуть растормошить сестру и изнутри. Света пару раз моргнула и кивнула, все так же не проронив ни слова.

Мы с папой переглянулись. В его шоколадно-карамельных глазах, цвет которых он передал нам, плескалось отчаяние и боль. И мне бы проявить сострадание, но я считала, что он заслужил такое отношение. Пусть теперь добивается расположения дочери, которую оставил.

– Ты что-то заказал?

– Нет. Я думал, мы сходим в нормальную кафешку.

– Света хотела фастфуд.

Папа кивнул и закопошился на месте, то ли искал портмоне, то ли просто прятал подрагивающие руки. Нервничал. Не знал, что делать дальше. Пару лет назад подобное поведение было ему чуждо.

– Может быть, дашь карточку, а я сама все нам закажу? – предложила я. – Предпочтения Светы я знаю, да и нам с тобой выберу закуски.

– Да, это будет отлично. Я давно не ходил по торговым центрам.

Он рассмеялся. Вышло как-то натянуто.

– Пап? – Я протянула ладонь, и он наконец вспомнил про карточку и вложил ее мне в руку. – Свет, по еде не передумала?

Сестра уже сидела за столом и смотрела на воздушный шарик, о чем-то задумавшись. Она отрицательно дернула головой, даже не взглянув в мою сторону. Отец сел напротив нее. Когда я отходила от столика, услышала, что он попытался заговорить. Вроде бы спрашивал, любила ли Света до сих пор пони.

Очередь перед корнерами была гигантская, снег и низкая температура многих людей загнали в тепло торгового центра, поэтому вернулась я с подносом, заставленным углеводной бомбой, спустя целых двадцать минут. Набрала картошки фри, луковых колечек, креветок в панировке, бургеров и курицы. На широкую ногу разошлась, раз возможность представилась. Думала, что застану ту же неловкую тишину, что царила перед моим уходом, но ошиблась. Как по волшебству отец проложил дорожку к сердцу Светы, вспомнил, где ключик, открывающий запертые двери детской души. Они о чем-то бурно болтали, а розовый пони парил уже над стулом сестры.

– Мадам и месье, ваша еда прибыла.

Света захихикала. Отец расплылся в довольной улыбке. Он принял поднос из моих рук и помог разместить его на столе, качая головой каждый раз, когда сестра шустро вытаскивала ломтик картошки и отправляла себе в рот. Дожидаться, когда все усядутся за стол, она никогда не умела. Все было будто бы как раньше: я, сестра, папа и никакой пропасти между нами, что ширилась весь этот год.

– Светочка своими новостями поделилась. Теперь твоя очередь, – обратился папа ко мне, когда я плюхнулась на стул.

И я принялась рассказывать. Болтала так, словно плотину прорвало. Помимо запланированных тем делилась совсем странными. И про тетю Валю из «Чашечки», и про Танюшу свою, и зачем-то говорила про Хвостова. Причем про последнего почему-то довольно-таки много и только хорошее. А папа слушал и кивал, будто ему и правда было интересно узнавать о посторонних для него людях.

В итоге мы просидели на фудкорте целых три часа. Света съела половину подноса. Необъяснимо, но факт: желудок моей сестры – как черная дыра, поглощающая все и вся и неспособная насытиться. Я завидовала, что обмен веществ позволял ей при этом оставаться Дюймовочкой. Папа купил нам по десерту, а сам попил приторно-сладкий черный кофе – привычка, которая с ним не один год.

А потом случилось то, что перечеркнуло все хорошее последних часов. Мы засобирались домой, и отцовская фраза прозвучала как занесенный топор палача:

– Девочки, давайте мы вас отвезем домой?

– Мы? – встрепенулась Света, отрываясь от трубочки, через которую с характерным звуковым сопровождением делала пузырьки в лимонаде.

– Я и Наташа. Она как раз закончила шопинг.

Внутри меня все похолодело. Света опрокинула стаканчик, лимонад стал растекаться по поверхности стола лужицей. А отец продолжил как ни в чем не бывало:

– Вот как раз она идет. Заодно познакомитесь.

Топор палача обрушился на наши с сестрой головы. У меня почва ушла из-под ног, что уж говорить о Свете. Она побледнела и растерянно уставилась на идущую в нашу сторону женщину с модной стрижкой пикси и круглыми серьгами в ушах. Наталью до этого мы ни разу не видели, но образ складывался из рассказов и отцовских упоминаний. Для меня она заочно была женщиной с яркой внешностью и стервозным характером. Как иначе, если уводишь мужика из семьи? А в воображении Светы она наверняка рисовалась коварной ведьмой или злой мачехой, как в сказках и мультиках, жаждущей протянуть отравленное яблочко. Но на деле это была обыкновенная женщина, одна из многих, мимо которой проходишь на улице и не запоминаешь лица. Оттого было еще обиднее, ведь мама по сравнению с Натальей выигрывала по большинству показателей. И считала так не я одна.

Я услышала, как шумно Света начала дышать, заметила ее сжатые до побелевших костяшек кулаки, а потом она оттолкнула своими ручками отца и проскочила мимо, попутно уронив папку. Листы с рисунками усеяли пол, как тот снег, что сыпал за окнами.

– Света! – крикнула я, но она быстро затерялась в толпе.

Страх липкими щупальцами обволакивал мое тело.

– Ты все испортил, – прошептала я, еле сдерживая слезы.

– Как же так… – Папа несколько секунд смотрел себе под ноги, где наслаивались одна на другую открытки, сделанные для него руками младшей дочери, а потом принялся озираться по сторонам и звать ее, привлекая внимание толпы: – Света! Света!

– Я пойду ее искать. А ты оставайся на месте на случай, если она вернется. – Я со злостью сморгнула слезу. – Все, что от тебя сегодня требовалось, это провести с нами время, как раньше. Без посторонних.

– Сонь, я правда стараюсь.

– Нет. В том-то и дело. – Я развернулась на пятках, лишь бы больше не смотреть в его печальные глаза. – Напишу, как найду ее. Ты присмотри за своей новой женщиной, она тоже выглядит потерянной.

– Соня, лучше мне пойти за Светой.

Но я уже не слушала. Подхватила куртки со стула и направилась в сторону, куда сбежала Света. На полпути обернулась на отца и Наталью, которая успела к нему подойти с пакетами и непонимающе разглядывала рисунки на полу.

– Кстати, какой месяц? Поздравляю вас!

И я побежала, ища глазами девочку в водолазке и с заколками-стрекозками. Люди расступались, не понимая, почему по моим щекам прокладывали дорожки слезы. В груди разрастался ком обиды и горечи, но сердце словно окаменело. Отец поступил как трус, не предупредив о будущем ребенке и поставив нас с сестрой в неловкое положение. Я думала, что выплакала свою боль из-за ухода отца на кухне в объятиях мамы, но сейчас она вернулась. Словно я содрала корочку на зажившей ранке, и та стала кровоточить.

Но куда важнее было поскорее нагнать Свету. Я боялась, что она потеряется, что попадет в передрягу. Перед глазами мелькали кадры из новостей с фотографиями пропавших детей и описанием их внешнего вида. Это всегда страшно. И все, о чем я молилась, чтобы с такой фотографии не смотрела моя кареглазая малышка.

– Извините, вы не видели девочку в водолазке и дутых штанах с подтяжками?

– Простите, девочка с каре и заколками в виде стрекоз не пробегала?

– Не заметили заплаканную девочку, пробегающую мимо?

Я спрашивала всех подряд, как сумасшедшая. Люди смотрели с сочувствием и качали головами.

– Девушка, вон там диспетчер сидит, пусть даст объявление о пропаже ребенка, – посоветовал охранник второго этажа, когда я кинулась к нему, как к спасательному кругу.

– У них что-то сломалось, не работает громкая связь.

– Не переживайте, вместе быстро ее отыщем. Сейчас по рации передам коллегам на других этажах.

Я поблагодарила охранника и продолжила поиски. Куда могла пойти рассерженная девочка? А если эта девочка потом поняла, что сотворила, и на место злости пришел страх?

Не заметила, как налетела на кого-то, идущего в сторону магазина. Глаза застилали слезы, а руки дрожали. Я так бы и пронеслась мимо, если бы меня не придержали за локоть.

– Соня? Что случилось?

Знакомый голос. Я подняла взгляд, поморгала. Передо мной стоял Саша в расстегнутом пуховике с меховым капюшоном. Из-за его спины выглядывал Сережа в ярко-желтой курточке. Оба с покрасневшими носами, растрепанные после того, как сняли шапки. Видимо, они совсем недавно зашли в торговый центр с улицы.

– Саша…

Почему-то почувствовала облегчение, что он тут, рядом. Прильнула к нему, обняла крепко. Думала, будет холодный, раз зашел с мороза, но на деле оказался очень теплым. И пахло от него снегом. Не так, как писал в своем стихотворении Арсений Тарковский, – не арбузным гоголевским запахом и не бензином, а нотами свежести и чистоты. Вот так стоять рядышком, прижиматься и просто глубоко дышать было чертовски приятно. И только когда его руки стали гладить меня по спине, я осознала, что поддалась эмоциям и тратила драгоценное время. Рассудок вернулся на место. Затопил стыд. Я резко отступила назад.

– Прости, пожалуйста. Света потерялась. Я не знаю, что мне делать. Обыскала все. Громкоговоритель не работает, никто не видел ее! – тараторила я, глотая соленые слезы.

Почувствовала, как подушечками пальцев Саша пытался стереть влагу с моих щек. Прикосновения его были нежными, ласковыми. Если бы не мое состояние и паника, я бы растворилась в этих приятных ощущениях.

– Во-первых, ты должна успокоиться. Иначе все без толку. С холодной головой вероятность найти сестру возрастает. Во-вторых, вспомни, где вы виделись в последний раз, что случилось? Может, она вернулась туда обратно?

Его советы были рациональными. Я принялась глубоко дышать, чтобы успокоиться. Слезы и правда высохли.

– Она не вернется, там отец и его новая жена. Беременная. Для Светы это слишком неожиданный стресс. Она немного эмоционально нестабильная из-за развода родителей. Единственное, в чем я уверена, что на третьем этаже сестры не будет.

Саша понимающе кивнул, запустил руку в волосы и задумался. Я почувствовала, как кто-то дергал меня за рукав свитера. Это был Сережа. Я совсем забыла про него.

– Если бы я убежал и потерялся, то остался бы ждать брата у рыбок.

Его слова стали спасительной таблеткой. Мозг тут же прояснился. На первом этаже был большой куполообразный аквариум с лавочками вокруг. Место уединенное, детям очень нравилось. Мы часто сидели там в теплое время года с мамой и Светой и ели мороженое в рожках.

– Спасибо, Сережа. – Я с благодарностью сжала его маленькую ладошку.

– Мы тебе поможем. Маму только предупрежу, что появились неотложные дела, – сказал Саша с непоколебимой уверенностью в голосе.

– Это не обязательно. Я не хотела бы портить вам выходной.

– Я могу стать для Светы супергероем, – тихонько произнес Сережа, опуская взгляд и ковыряя сапогом стык плитки под ногами.

– Вот видишь, очень веская причина, – серьезным тоном заявил старший Хвостов, но я заметила, как кончики его губ приподнялись в улыбке.

Саша попросил присмотреть за братом, а сам направился к ближайшему магазину. Там у рамок их ждала женщина. Несложно было догадаться, что это мама Хвостовых. Такие же густые волосы, выразительные черты лица. Она была статная и красивая. Мимо таких женщин проходишь с восхищением во взгляде. Идеально все: от стильной одежды до ухоженного тела, подходящего макияжа и салонной стрижки. Саша подбежал к ней и принялся что-то говорить, активно жестикулируя. Женщина взглянула в мою сторону. Мне стало не по себе. Я стояла зареванная, с двумя пуховиками в руках, как навьюченная лошадь. Представляю, какое впечатление производила. Но она улыбнулась мне мягко и тепло, а потом кивнула Саше. Они разошлись в противоположные стороны: женщина ушла вглубь магазина, а Саша вернулся к нам. Быстро, спокойно и без лишних вопросов.

Свету мы нашли там, где и предположил Сережа. Она сидела на скамейке и смотрела на проплывающих рыбок. Сжимала кулаки на коленях и была напряжена, как струна, прислушиваясь к малейшему шороху. Стоило мне подойти и сесть рядом, как она сначала дернулась, решив, что это кто-то посторонний, но потом разглядела меня и кинулась на шею.

– Соня, прости! Я не специально потерялась. Бежала, бежала, а потом стало страшно так. А тут рыбки. И я не знала, куда идти. Подумала, что здесь плохие люди меня не украдут.

Она принялась реветь. Если бы я сама не выплакала все слезы, то сейчас присоединилась бы к ней. Но мне оставалось лишь прижимать сестру к груди и вздыхать с облегчением, что она нашлась.

– Не сердись на отца, – сказала я, хотя какое-то время назад сама очень злилась на него. – Все наладится. Взрослые иногда многого не понимают, перерастают и забывают чувства, которые и сами испытывали в детстве, такие как желание быть для своего родителя центром мира и безоговорочной любви. Но мы напомним, да?

Света кивнула, захлюпала носом, но уже без слез, и только теперь заметила Хвостовых. К ее щекам мгновенно прилил румянец, она принялась активно вытирать мокрые дорожки с лица.

– Света, а я помог тебя найти, – заявил Сережа, садясь рядом. – Хорошо, что тебя не похитили и не закопали в лесу.

Я подавилась слюной. Саша улыбнулся и потрепал Свету по голове.

– Рад, что ты нашлась, мелкая.

Сестра не скривилась и не возмутилась такому поползновению на свои волосы. Смотрела то на Сережу, то на его брата с благодарностью. Видимо, ее отношение к ним изменилось.

– Но из-за того, что я потратила нервные клетки, которые бы мне пригодились, я на правах старшей наказываю тебя лишением телевизора на два дня, – прочистив горло, сердито сказала я, нарушив воцарившуюся идиллию.

Протеста не последовало. Кажись, Света согласилась бы на что угодно в эту минуту. Действительно перепугалась, что осталась одна в огромном торговом центре.

– Не хотите с нами на горку? – спросил Сережа с появившимся во взгляде радостным возбуждением. – Мне брат обещал после магазинов. А раз мы покупать уже ничего не будем, то можно сразу кататься!

Я неуверенно посмотрела на Сашу. Мало того, что свалилась с проблемой ему на голову, так еще и брат собирался подкинуть подлянку.

– Похоже, Серега больше всех рад, что выпал шанс избежать шопинга с мамой. – Саша отреагировал спокойно, даже искренне рассмеялся. – Да, пойдемте. Снега много.

Света активно закивала. И этой развлечения подавай, раз дома без мультиков два дня сидеть! Я поколебалась, но в итоге согласилась. Куда мне было деваться? Три пары глаз смотрели как щенята в корзинке на продажу. Да и должно же было случиться что-то хорошее в этом странном дне? Пока шагали к выходу, я вытащила телефон и набрала сообщение отцу.

Соня: Света нашлась. Не волнуйся. Нужно будет собраться дома и поговорить. И да, я тебя прощаю.

* * *

Мы решили позвать с собой на горку ребят. Они согласились, даже не тратя время на раздумья. Вот только, к всеобщему удивлению, на горке нас оказалось больше, чем ожидалось. Володя пришел с Бобровой Катей, которая в голубом пуховике с белой оторочкой и с косой, спускавшейся из-под шапочки, выглядела как Снегурочка. Отличница сама по себе была симпатичной девчонкой, а в таком образе так вообще писаная красавица. Марк был с девушкой из парка Горького, Лизой. Они идеально подходили друг другу даже не внешне, а по харизме. Ну и Таня с Давидом тоже присоединились к нам, они пришли с одной стороны и периодически многозначительно и с улыбкой поглядывали друг на друга. При условии, что собрались все молниеносно, не оставалось сомнений, что у каждой парочки сегодня были свидания. Ох, Богачева, не отвертишься ты потом от рассказа.

Горку соорудили не абы какую, а организованную, с двумя трассами. Слева была прямая, попроще, а правее шла извилистая, с бортиками, чтобы катающиеся не вылетали куда не следует. В зимнее время горка становилась одним из самых популярных развлечений на районе, поэтому и сегодня набежало много народу, в основном детвора с родителями.

Когда мы подошли к пункту проката «ватрушек», выяснилось, что довольствоваться придется тремя оставшимися – у дверей сиротливо лежали одна детская и две для взрослых.

– Придется по очереди съезжать, – сказала Света с грустью.

– Смотрите, вон девочка собирается уходить домой! Саша, пошли скорее занимать ее «ватрушку»!

Сережа оказался не промах, и Хвостовы умудрились раздобыть еще одну «ватрушку».

– Хороший у тебя жених. Хозяйственный, – подколола Свету Таня, за что получила снежком в лицо.

Богачева выплюнула снег, попавший случайно в рот, растерла оставшийся по щекам в духе боевой раскраски и решила взять реванш, да так вошла во вкус, что принялась активно закидывать снегом мою сестру, как из пулеметной очереди. Сережа подключился, а-ля рыцарь в сияющих доспехах, и встал на сторону своей дамы. А Давид не смог бросить Таню в беде. Началась настоящая снежная битва.

– Можно было сэкономить на «ватрушках» и просто показать детям снег, – пошутил рядом со мной Марк. – Причем я про тех двоих, что постарше.

Подав голос, Марк привлек к себе внимание. Лиза хитро изогнула бровь, незаметно забежала ему за спину и с силой пихнула в большой сугроб.

– Эти тоже нашли себе развлечение, – усмехнулся Саша. – Раз так, берем две «ватрушки» и скатимся парами?

Я хотела спросить, какими еще парами, но он схватил меня за руку и повел к спуску следом за Володей с Катей, поддержавших его идею.

– А где твои перчатки? – спросила я, косясь на покрасневшие руки.

Саша пожал плечами, а я закатила глаза. Шарфа, между прочим, на его шее тоже не оказалось. Я невольно вспомнила свой голубой шарфик, который когда-то отдала ему. Интересно, что с ним стало?

Сняв одну варежку, а они у меня были большие, свободные, я натянула ее на руку Саши.

– Другую в карман спрячь, – буркнула я, отвернувшись, чтобы не видеть его улыбку, а он не увидел моего смущенного лица.

Володя усадил Катю в «ватрушку», разбежался и прыгнул на надувную часть коленями, хватаясь за ручки. Боброва завизжала, когда они понеслись вниз, чуть закручиваясь на извилистой части трассы.

– Ты только так не делай, – проговорила я с ужасом в голосе. – Я скорость не люблю.

– Не буду.

А потом Саша взял и плюхнулся в «ватрушку», уперевшись в снег пятками, чтобы она не покатилась. Я уставилась на него, не понимая, что мне делать, чего от меня хотят.

– Сонь, садись, за тобой уже очередь.

Я посмотрела на его широко расставленные ноги.

– Ты хочешь, чтобы я села перед тобой?

– Тут с легкостью двое умещаются, смотри, я только половину занял.

– Мне будет некомфортно. Может, сделаем, как ребята?

– Так небезопасно, покалечить меня хочешь? – Он лукаво подмигнул.

– Молодые люди, вы скатитесь уже или нет?! – запричитала какая-то старушка, чей внук стоял в очереди.

– Хорошо.

Я попыталась аккуратно уместиться перед Хвостовым, но вышло все равно не так грациозно, как у лани. Попа плюхнулась, как бомбочка, спина тут же уперлась в грудь Саши. Я запрокинула голову, чтобы посмотреть на Хвостова, а тот поглядывал на меня сверху вниз какой-то излишне довольный.

– Готова?

Я кивнула, и мы принялись потихоньку перебирать ногами, чтобы оттолкнуться. А потом в лицо ударил ветер, в кровь выплеснулся адреналин. Мы понеслись вниз, и я захохотала, ощущая, как стало весело, легко и свободно. На поворотах нас немного крутило, а на кочках мы подскакивали. Я не знала, вышло так само по себе или по моей инициативе, но я все сильнее и сильнее прижималась спиной к парню, сидящему сзади. А он будто бы не просто за ручки «ватрушки» держался, а меня обнимал. Между нами было несколько слоев одежды, пуховики, но я могла поклясться, что чувствовала тепло его тела и биение сердца.

Когда пришло время тормозить, «ватрушку» резко куда-то занесло, и мы неожиданно свалились в сугроб. Я очутилась на Саше. Лежала на нем, как на мягком матрасе, уткнувшись в шею носом. Случайно насыпала ему за шиворот снега со своей шапки. Но когда хотела встать и отползти, Хвостов обхватил меня руками, да так и оставил на себе лежать.

– Саш? Ты жив?

– Ага.

– Замерзнешь. Вставай давай.

– Лучше полежим еще немножко.

– У тебя что-то болит? Ты ушибся? – искренне испугалась я.

Саша тихонько рассмеялся.

– Душа болит, – пошутил он. – Никак с тобой телепатию не настроим.

– Опять ты про нее.

А самой вставать-то и не хотелось. Мягко, тепло было вот так в его руках лежать.

– Поберегись! – завопил кто-то сзади.

Мы с Сашей резко обернулись. На нас несся внук той самой нетерпеливой бабушки. Килограммов в пацане было, как в двух меня, поэтому «ватрушка» планировала катиться еще и катиться.

– На нас летит ватрушка в «ватрушке», – хихикнула я.

Саша помог мне встать, поднялся сам и подхватил наш транспорт, припаркованный сбоку как ни в чем не бывало. Будто у «ватрушки» миссия такая была – скинуть этих двоих и пропеть голосом Кипелова: «Я свободна». Мальчишка промчался мимо и врезался в сугроб. Снег так обильно разлетелся в стороны, словно это метеорит о землю бахнулся.

– Еще разочек? – спросил Хвостов.

Я кивнула. Катались мы все до вечера. Менялись парами, пытались посоревноваться, чья «ватрушка» дальше укатится, хохотали. Домой возвращались, как зомби, не чувствуя конечностей. Но все-таки этот день завершился на хорошей волне.