Сумерки опустились на Париж. Ирис и Тристан шли вдоль улицы, переглядываясь. С их губ срывались смешки, а сердца не могли поверить в счастье, внезапно настигшее их обоих.

Ветер усиливался, предвещая дождь, и вот с неба упали первые капли.

– Сейчас хлынет, – сказал Тристан, глядя на клубящиеся тучи на темно-синем небе.

Ирис неловко пригладила волосы. Он хотел пригласить ее к себе, но не мог набраться смелости. Вдруг это ее спугнет? Что, если она поймет все неправильно? На лице Ирис читалась растерянность, но парень с облегчением заметил: сожаления в нем не было. Значит, был шанс, что она не тонула в сомнениях из-за сегодняшнего побега.

Дождь усиливался: капли падали все чаще и крупнее.

– Ладно, – остановился Тристан. – Хочешь пойти ко мне? – наконец выдохнул он, неловко улыбнувшись.

Ирис вдруг подумала, что раньше никогда не замечала, как по-разному люди улыбаются: весело, смущенно, неуверенно. Сейчас голубые глаза Тристана вглядывались в нее в ожидании ответа, а за улыбкой он прятал нервозность.

– Я ничего такого не имею в виду… Просто уже стемнело и дождь, – добавил он поспешно.

Дождь тем временем становился сильнее. Мгновение – и ливень полил стеной, а они стояли под хлестким дождем, словно две скульптуры. Смотрели друг на друга и не знали, что же им делать дальше. Ирис подняла голову к небу и громко рассмеялась. Ей это было необходимо, чтобы снять с души тревогу, что начинала напоминать о себе. Плечи девушки сотрясались в свободном, красивом смехе, и вместе с ним наружу выходил страх. Тристан, застигнутый врасплох, с любовью наблюдал за ней. Ему нравилось видеть проявление ее эмоций.

– Я всегда думала, что ненавижу дождь! – прокричала она, раскинув руки, и закружилась как сумасшедшая. – А сейчас поняла, что люблю!

Она схватила Тристана за руки, и они закружились под дождем вдвоем. Оба не понимали, что происходит, но казалось, в их головах зазвучала одна и та же мелодия. А над ними в небе летали заколдованные лиры и арфы, струны которых полыхали лавандовым пламенем и играли на ветру, откликаясь на чувства влюбленных и создавая мелодию их любви.

Тристан вел Ирис в танце, кружил ее в потоках ветра и скакал по лужам, брызги летели во все стороны, подчиняясь их выдуманным па. Они оба промокли до нитки – он в худи, она в его куртке. Наконец они остановились, и Тристан потянул Ирис к себе.

– Почему ты раньше ненавидела дождь? – спросил он.

Ирис пригладила мокрые волосы и блеснула шоколадными глазами.

– Узнаешь, как только мы найдем теплое местечко и мои волосы высохнут, – хмыкнула она.

Тристан посмотрел на густую темную копну.

– Кудряшки, что ли? – спросил он с таким восторгом, что Ирис нервно прикусила губу.

– А если и так?

– Всю жизнь мечтал о кудрявой девушке, – улыбнулся он и, как ребенок, получивший долгожданную игрушку, аккуратно погладил ее мокрые волосы. – Правда кудряшки?

– Правда! – рассмеялась Ирис тихим, мелодичным смехом. – Я, конечно, их тоже нена… – она встретилась с его восторженным взглядом и запнулась, – ненавидела, – шепотом закончила девушка и, встав на носочки, поцеловала его мокрые губы.

«Как такое возможно? – подумала она. – Я будто создана для него».

Он целовал ее нежно, ласково, согревая лицо своим теплым дыханием.

Дождь все еще лил стеной, но каким-то чудом им не было холодно.

Персефона и Аид сидели на самой большой туче, прямо над влюбленными. Богиня положила голову на плечо мужа и наблюдала, как под светом фонаря и потоками дождя целуются парень и девушка.

– А ведь он правда с детства мечтал о кудрявой девушке, – хмыкнула она, прочитав мысли Тристана.

– Хочешь сказать, что они, возможно, и правда созданы друг для друга? – спросил Аид.

Бог смерти накрыл парочку куполом, и синее пламя из царства мертвых окружило их, окутывая мягким теплом.

– Скажу лишь, что шанс у них есть, – улыбнулась богиня. – Все так трепещут перед судьбой, что забывают о существовании шанса. А он есть всегда. Пусть даже один на миллион.

Богиня была права. Шанс есть всегда – тихий и неуловимый. Но шанс – не обещание счастья и радости. Он не выбирает, кому улыбнуться. Иногда он дарит встречу, иногда – испытание. К сожалению, Тристан и Ирис не могли оставаться в мире, созданном друг для друга, и реальность дала о себе знать быстрее, чем им бы хотелось. Телефон Тристана зазвонил – он вытащил его из полностью промокшего кармана. На экране высветилось имя Реми. Тристан не с первого раза смог ответить на звонок: мокрые пальцы скользили по стеклу, будто сама вселенная пыталась остановить его. Но он все же ответил, и на том конце послышался испуганный голос.

– Я у тебя в квартире, – чуть заикаясь, сказал Реми. – Можно я поживу у тебя какое-то время?

Тристан замер, плечи его напряглись. Ирис заметила перемену в его настроении и прислушалась к разговору. Неожиданно для себя она услышала:

– Они… они меня убьют. – Реми сорвался на рыдания.

– Сколько? – тихо спросил Тристан, уже зная, в чем проблема.

Это было не впервые. Последний раз Реми клялся дочерью, что завязал с азартными играми. Тристан знал: это пустые слова, но где-то глубоко внутри он все-таки надеялся, что ошибается.

– Десять тысяч евро, – выдавил Реми сквозь всхлипы.

Тристан закрыл глаза.

– Какой срок?

– Неделя.

Ирис ахнула и, глядя на него широко раскрытыми глазами, прикрыла рот ладонью.

– Они обещали навестить мою малышку, если я не заплачу в срок…

– Мы что-нибудь придумаем, – ответил Тристан скорее механически, на автопилоте. Он и представить себе не мог, где взять такую сумму денег.

На том конце провода слышалось тихое всхлипывание.

– Тристан… я такой идиот. Мне так жаль… – прошептал Реми и оборвал звонок.

Тристан попытался перезвонить, но друг сбрасывал вызовы; затем пришло сообщение: «Не в силах говорить, спасибо, что разрешаешь перекантоваться у тебя». Оставить ему дубликат ключей на всякий случай было хорошей идеей, подумал Тристан. Он не знал, что будет делать, но, глядя на Ирис, понимал, что вначале стоит позаботиться о ней.

– Мы не можем пойти ко мне, – хрипло, извиняющимся тоном, произнес он.

Ирис подошла ближе.

– Твой друг игрок? – спросила она, нахмурившись.

– Готов поспорить, в твоем мире такой проблемы нет, – грустно улыбнулся он.

Ирис пожала плечами.

– В моем мире тоже все не так идеально, как кажется…

Тристан наклонил голову набок, и Ирис впервые в жизни захотелось кому-то признаться в собственном несовершенстве.

– Мой отец – выходец из Туниса. – Она прикусила губу, ведь никогда об этом никому не рассказывала, но, глядя на Тристана, продолжила: – Мама и он разбились в автокатастрофе, когда мне был всего месяц.

Ее нижняя губа задрожала, на глазах выступили слезы.

– Я совсем их не помню, но, судя по одной-единственной фотографии, я точная копия отца. И… – Она запнулась.

Тристан внимательно слушал ее. Ирис не понимала, зачем говорит ему это сейчас. Но в душе у нее будто сдвинулся огромный ком и, как снежная лавина, набрал обороты и уже не мог остановиться. Ей нужно было выплеснуть всю эту горечь. И не просто произнести вслух то, от чего она убегала всю свою сознательную жизнь, а поделиться этим с Тристаном.

– Моя бабушка ненавидит это сходство, – произнесла она тихо.

Раньше она убегала даже от самой мысли об этом. Сказав это вслух, она тут же захотела забрать слова обратно, но понимала, что больше не может избегать того, что делало ей так больно. «Это не наша порода», – презрительно бормотала бабушка себе под нос, думая, что внучка не слышит; Ирис же всегда слышала это и читала все во взгляде и жестах.

– Говорят, у моего отца были проблемы с законом, – продолжила она. – Я слышала, как прислуга об этом сплетничает, но такие разговоры обычно прекращаются, стоит мне переступить порог. Бабушка пытается стереть эту часть моей биографии, и мы никогда об этом не говорим. Но мой мир… – она крепче сжала руку Тристана, – неидеальный. Я сама не вписываюсь в картинку, которой должна соответствовать.

Дождь все лил как из ведра, но, накрытые куполом от ветра и окруженные теплым огнем, они все еще не чувствовали холода.

– Единственный родной мне человек любит меня только тогда, когда я делаю то, что она хочет.

В детстве Ирис этого не замечала. Бабушкино воспитание «кнут и пряник» действовало успешно, а ребенок не знал, что бывает иначе.

– Я далеко не так совершенна, как все привыкли думать, – ее голос был тихим, – и я не знаю, как достичь этого совершенства… я так устала его добиваться.

Тристан крепко обнял Ирис и погладил ее мокрые волосы.

– Ты не должна быть идеальной, моя Ирис, – шепнул он ей на ухо, и его дыхание щекотало ее кожу.

– Ты сейчас скажешь, что я должна быть собой, – хмыкнула она, – но я даже не знаю, какая я.

Парень обнял ее крепче.

– Ты ничего не должна, – твердо произнес он. – Ты просто есть, и это здорово, понимаешь?

Он слегка отстранился и заглянул ей в глаза.

– Ты есть. Такая красивая. Такая талантливая. Такая ранимая. Такая… – Он глубоко вдохнул и обхватил ладонями ее лицо. – Всякая, Ирис. Ты разная, как и мы все.

– Ты слишком добрый. – Она положила ладони на его руки. – Я думала, что таких людей не существует.

Тристан нахмурился и качнул головой:

– Я абсолютно обычный.

Ирис грустно улыбнулась:

– Нет, ты добрый. Может, даже слишком… Я видела, как ты расстроился из-за Реми.

– Он мой друг.

– Многие бы не стали с ним дружить…

Ее темные глаза были столь прекрасны, что ему казалось, он готов в них потеряться. Капли собрались на длинных загнутых ресницах и делали ее похожей на фею. В голове у парня промелькнул вопрос: а могу ли я рассказать ей все? Даже стало интересно, отвернется ли она от него, узнав всю правду.

– У моей матери была та же проблема, – произнес он и внимательно заглянул в ее глаза. Голос его дрогнул. – Только ей никто не помог, понимаешь? – В его голубых глазах мелькнули слезы; Тристан быстро моргнул и неловко поджал губы.

Ирис не могла сказать, что точно знает, что он чувствует. Она не представляла даже, что скрывается за коротким «понимаешь?». Но она прекрасно знала, что такое страх в сердце, когда думаешь о родителях, и что такое стыд оттого, что они твои родители. Иногда ей хотелось вырвать все это из своего сердца и вздохнуть полной грудью, но она не имела ни малейшего понятия, как это сделать. Смерть родителей, тень отца, который якобы не был достоин ее матери, пренебрежение бабушки – все это преследовало ее с самого рождения.

– Понимаю, – ответила она Тристану шепотом и крепко обняла его за мокрые плечи толстовки. – Можно я приглашу тебя к себе? – уткнувшись лбом в его грудь, прошептала она.

– Твоя бабушка будет рада оборванцу, который посягнул на принцессу в ее замке? – Он приподнял светлую бровь; грустная усмешка отразилась на его лице.

– Принцесса знает, как пробраться в замок незаметно и провести оборванца в свои покои, – парировала она с легкой улыбкой.

Они ушли не сразу. Стояли под дождем и продолжали крепко обнимать друг друга. Эти объятия лечили их раны, латали дыры в сердце, окутывали теплом и прогоняли прочь одиночество, что сковывало души.