Тристан привел Ирис в музыкальную студию своего друга на окраине Парижа. Ее поразила сама дорога – он с удивлением понял, что она ни разу не бывала в метро.

– В этом районе ты тоже впервые, да? – спросил он с веселой ноткой в голосе.

Они шли мимо облупленных стен, расписанных граффити, выбитых окон и глухих переулков – типичное парижское гетто. Студия выглядела не лучше: грязные стены, битое стекло у входной двери, внутри – затхлый воздух, гул колонок. Все пространство было завалено музыкальными инструментами, усилителями и кабелями. Несколько парней в кепках и широких худи шумно спорили у компьютера, записывая бит.

– Смотрите, Златовласка пришел! – крикнул один из них, высокий и широкоплечий, с кожей цвета темного шоколада. – Ты, негодник, вообще перестал ко мне заходить!

На вид ему было лет сорок, он смотрел на Тристана с легким, почти отцовским теплом. Тот виновато понурил голову, но улыбнулся.

– Дела, – протянул он и взъерошил светлые волосы.

Ирис с опаской осмотрелась, парни с любопытством разглядывали ее.

– Где ты нашел эту принцессу? – усмехнулся мужчина и крепко обнял Тристана.

– Себастьян, знакомься – моя Ирис, – представил ее Тристан.

Девушка залилась краской от смущения.

– Привет, Ирис Тристана, – с ухмылкой сказал Себастьян. – А чем я обязан вашему визиту?

– Решил показать ей место, где все началось, – признался Тристан и переплел свои пальцы с пальцами Ирис. – Когда я сбежал из Марселя, это было первое место, которое стало для меня домом.

Себастьян кивнул, и в его взгляде мелькнула гордость.

– Записать что-нибудь хочешь?

– Один трек. У меня есть сэмпл. – Тристан потряс телефоном в воздухе.

– Присылай и заходи, студия твоя.

Он жестом указал на стеклянную дверь с надписью Recording Booth.

Внутри царил полумрак, освещенный красноватой лампой над микшерным пультом. В углу стоял микрофон с черным поп-фильтром, вокруг – стойки, провода, мониторы. Один из парней нажал на play, и в колонках заиграл ритм – глубокий, вибрирующий, с низким басом.

Тристан надел наушники, закивал в такт, проверил микрофон.

– Раз-два… есть звук? – голос глухо отозвался в динамиках.

– Есть, – отозвался Себастьян из-за пульта.

Бит пошел. Тристан чуть наклонился к микрофону, прищурился – и глубокий красивый голос полился из колонок. Он не пел, а ритмично читал с хрипотцой в голосе:

Ирис стояла чуть в стороне, не смея пошевелиться. Ее глаза блестели – она впервые услышала голос Тристана-рэпера. И он был таким живым, обжигающим, искренним, что у нее по телу побежали мурашки, а сердце затрепетало.

Она вдруг поняла, что они похожи больше, чем могли себе представить все вокруг. Музыка для него была не просто способом выразить себя – это был язык его свободы и всего того, что не помещается в сердце, она как никто другой понимала его. Он проживал эмоции текстами и битом, а она смычком.

Ирис чувствовала, как все внутри нее откликнулось на ноты, ритм и голос Тристана. Она знала это ощущение, когда ты играешь не потому, что должен, а потому, что иначе задохнешься. Когда все вокруг исчезает, остаетесь только ты и музыка. Как же сильно она скучала по этому ощущению!

Она смотрела на него через стекло студии и думала, что теперь понимает, почему он всегда кажется таким живым – даже немного диким и до боли настоящим. Тристан, в отличие от нее, не прятался от того, что чувствует, – он жил этим, проживал каждое чувство, не боялся огня жизни, в котором многие сгорали.

Наконец он замолчал, снял наушники и, хмурясь, спросил:

– Чего-то не хватает, чувствуете?

Парни в комнате переглянулись и дружно замотали головами.

– Да все круто, чувак! – выкрикнул один.

Только Себастьян смотрел на него внимательнее других.

– А тебе чего не хватает? – спросил он, слегка улыбаясь.

– Сам не знаю, – выдохнул Тристан и нервным движением взъерошил светлые волосы. – Но вот… чувствую, будто чего-то недостает.

Ирис тоже это почувствовала – импульс, будто ток пробежал по коже. Она огляделась и, к своему удивлению, заметила в углу, между колонками и гитарным чехлом, старую скрипку.

– Можно? – тихо спросила она, бережно взяла инструмент и смахнула пыль ладонью.

Все взгляды устремились на нее. Ирис осторожно провела пальцами по струнам – звук был глухим, расстроенным. Она подняла скрипку к уху и начала подстраивать ее: чуть повернула колки, на слух ловя чистоту ноты, слегка касаясь струны пальцем, пока тон не стал мягким и ровным.

– Что ты задумала? – спросил Себастьян, и Ирис чуть не уронила скрипку.

– Я просто… – запнулась она, но встретилась с теплым взглядом темных глаз, глубоко вдохнула и сказала увереннее: – Хочу кое-что попробовать.

– Все что угодно, – хмыкнул Себастьян, отступая к пульту.

Она еще раз проверила строй, провела смычком по струне, убеждаясь, что привела инструмент в порядок. Тристан смотрел на нее как завороженный. Когда она открыла стеклянную дверь и вошла в студию, свет мягко коснулся ее волос.

– Возможно, у меня есть то, что тебе понравится, – тихо-тихо шепнула она, улыбнувшись.

Ее пальцы слегка дрожали от волнения. Тристан заметил это и подошел ближе, аккуратно подхватив ее за руку.

– Здесь ты не в стенах консерватории, – сказал он, глядя прямо в ее глаза. – Здесь ты можешь ошибаться и, самое главное, делать все что хочешь.

В голове Ирис пронеслось, что они действительно будто знакомы всю жизнь, так хорошо он понимал ее, так удивительно правильно читал ее эмоции. Его голос был низким, обволакивающим и растопил последние ледышки страха в ней.

Ирис поставила скрипку на подбородок, смычок завис в воздухе, и на секунду весь мир стих. Потом она коснулась струн – и из инструмента полилась мелодия. Тонкая, чистая, с едва уловимыми вибрациями, она будто рождалась прямо из ее сердца. Это была та самая мелодия, которую она придумывала годами, записывала обрывками, боялась кому-то показать. И вот теперь она ожила. Ноты переплетались с остатками бита, с голосом Тристана, создавая нечто живое, хрупкое и прекрасное.

Ирис впервые позволила себе исполнить не чужое, а свое. Она открыла глаза и встретилась с его взглядом. Он стоял рядом – тихо, будто боялся спугнуть ее.

– Так вот он какой… твой мир… – прошептала она, почти касаясь его губ, – такой… – и запнулась, встретив сверкающий, живой взгляд голубых глаз.

Тристан смотрел на нее завороженно, влюбленно, с тем самым нескрываемым желанием, которое искрилось в его глазах и сводило с ума Ирис.

– Ты была послана мне небесами, – хрипло произнес он и жадно поцеловал ее.

Такой свободный – осталось недосказанным, но Ирис вложила это ощущение в поцелуй. И свобода имела вкус Тристана – морской, солоноватый, с теплом его кожи и прохладой дыхания. Она чувствовала его плечи, его силу, мурашки, что бежали от прикосновений.

Свобода, которую ей дарил Тристан, ощущалась как крылья за спиной.

И впервые ей показалось, что в мире возможно все.