Воздух дрожит от гула голосов, но сами мы молчим. Тишина будто заключает нас под купол, невидимой преградой отделяя от двенадцати олимпийцев и тех, кто просто пришел поглазеть на представление. Такой же блеск в глазах я видела в цирке. Для них мы – не больше чем обезьянки, прыгающие через кольца по указке дрессировщика. Обида захлестывает меня, но вместе с тем я радуюсь их слепоте. Глупо полагать, что в цирке выступают только обезьянки. И что дрессировщику удастся долго держать в узде тех, кто был рожден для свободы.

– Ну что, девочки, готовы? – к нам подходит Аполлон.

Льняная рубашка, украшенная золотой вышивкой, свободно висит на жилистом теле. Ласковый ветерок заигрывает с солнечными кудрями, отчего кажется, что они льнут к острым скулам и с трепетом касаются полных, четко очерченных губ. Аполлон потирает ладони, нервничая перед нашим выступлением. Как и всегда.

Опускаю голову и хмыкаю. Все повторяется по давно заведенной схеме. Но ощущается в этот раз все совершенно по-другому. Поднимаю глаза на сидящего рядом с Герой Зевса. Он изредка бросает на меня взгляды, прочитать которые я даже не пытаюсь. Я ничего не чувствую. Ни злорадства, ни скорби. Лишь пустоту. Такую, которая остается на месте чего‐то невероятно важного, что потеряло свою значимость. Она ноет, но ты знаешь, что спустя какое‐то время она зарастет. На месте пепелища вновь зашелестят листвой дубравы. Уголки моих губ сами собой ползут вверх, и я отвожу от Зевса взгляд. Моя душа спокойна.

– Более чем, – мрачно говорит Каллиопа, даже не глядя на Аполлона.

Он кивает, но, вместо того чтобы одарить нас широкой улыбкой и уйти к остальным олимпийцам, вдруг делает шаг вперед. На его прекрасное лицо будто набегают тучи, и Аполлон суживает глаза, превращая их в щелки.

– Я знаю, чтó вы собираетесь сделать, – неожиданно заявляет он.

На меня словно выливают ушат ледяной воды, но я успеваю вовремя совладать с собой и сдержать крик. Осторожно кошусь на Зевса, а после касаюсь взглядом сестер. Равнодушие на лице сумели удержать только Терра, Каллиопа и Мельпомена. Аполлон хмуро поджимает губы, и на его челюстях начинают ходить желваки.

– О чем ты? – безмятежно спрашивает Терпсихора, накручивая на палец поседевшую прядь волос.

– О ваших чрезмерных амбициях, – язвит Аполлон и слегка поворачивает голову, наблюдая за Герой, с соблазнительной улыбкой кормящей Зевса виноградом.

Я прослеживаю за его взглядом и встречаюсь глазами с богиней. Она вскидывает одну бровь, и привлекательная улыбка превращается в резкую, хищную усмешку. Это длится не дольше секунды, но меня пробирает дрожь.

– Я верю в вас, но это… – Аполлон снова смотрит на нас и разводит руками. – Вы прыгаете выше головы. То, что вы замыслили, ошибка. У вас не хватит сил сделать это, поэтому лучше отступить, пока не поздно.

– Откуда ты обо всем знаешь? – отбросив притворство, спрашивает Каллиопа.

– Шепотки ползут, – туманно отвечает Аполлон, склонив голову набок. – Мир устроен именно так, и никому не под силу изменить его порядок. Он останется неизменным, несмотря на все ваши действия.

– Рим строили много лет, – исподлобья глядя на бога, говорит Мельпомена. – Но сгорел он дотла за один день [7].

– Зачем ты все это говоришь, Аполлон? – требовательно смотрит на него Эвтерпа. Алый лепесток падает с ее цветочного венка и опускается на грудь сестре, до дрожи походя на каплю крови.

– Затем, что пытаюсь предостеречь вас от непоправимой ошибки. Зевс не зря верховный бог. Его сила гораздо больше той, которую вы можете представить и которую он всем показывает. Если бы все было так просто, то любой дурак занял бы его место.

– На чьей ты стороне?

– Здесь нет сторон, – твердо говорит Аполлон. – Как же вы не понимаете, порядок не просто так держался столько столетий. Оркестр создает музыку только благодаря умелому руководству дирижера. Зевс управляет нами и защищает. Без него мы бы давно прекратили свое существование.

– А как же те, кто умер из-за него?

– Ты хотя бы знаешь, что он сделал?

– Знаю, – отрезает Аполлон. Его скулы становятся еще острее, а кадык дергается. Он ни о чем не подозревает, понимаю я. Аполлон и понятия не имеет о Зевсе и Талии. – Я уже пытался остановить его, забыли? [8] И если бы не милость Зевса, меня бы тогда убили за попытку свержения. С тех пор я здраво оцениваю свои силы и возможности. Мне не справиться с тем, кто убил Кроноса. Никому не справиться.

– Мы хотя бы попытаемся.

– Я пытаюсь помочь вам. Спасти от кары Зевса. Когда‐нибудь вы скажете мне за это спасибо.

Аполлон поворачивается и делает несколько шагов вперед, но Каллиопа вовремя хватает его за руку и втаскивает обратно в наш круг.

– Не смей, – шипит она, не обращая ни капли внимания на гримасу Аполлона и еще сильнее впиваясь ногтями ему в руку.

Зевс властно поднимает ладонь, и голоса стихают. Собравшиеся устремляют взгляды на бога, позабыв о своих собеседниках и о нас, стоящих в центре площадки. Аполлон пытается вернуться на свое место, но Каллиопа повисает у него на руке, никуда не пуская, а Терпсихора будто невзначай встает перед ним, загораживая путь.

– Дорогие друзья, добро пожаловать на сто шестнадцатый сезон Вдохновения!

Толпа взрывается аплодисментами и возгласами, которые Зевс с улыбкой впитывает в себя, наполняясь всеобщим восхищением. Раскинув руки, он купается в лучах обожания, которые золотят его бронзовую кожу. Ветерок играется с подолом его хитона, который открывает мускулистую грудь и широкие плечи. Когда восторг затихает, Зевс поворачивается к нам. По моей коже бегут мурашки, когда мы встречаемся глазами. Известно ли ему о нашем плане?

– Каждый год наши прекрасные музы демонстрируют свои таланты, давая нам в полной мере насладиться их умениями. Мастерицы своего дела, они вдохновляют смертных на произведения искусства, что остаются в веках. Музы помогают людям не забывать нас, нашептывают творцам легенды и одаривают образами, которые те воссоздают в реальности. Их работа трудна и важна, но сегодня… – Зевс улыбается, оглядывая толпу, а потом переводит взгляд прямо на меня. Вскидываю подбородок, с удовлетворением отмечая, что ничто внутри не ёкает. – Сегодня мы здесь, чтобы отдохнуть и развлечься. Так давайте же насладимся выступлениями наших муз и забудем на время о тяготах.

И вновь всеобщее ликование взмывает над землей. Все улыбаются, хлопают в ладоши и смеются, с нетерпением непосредственного ребенка ожидая, когда же начнется представление. Никто не замечает наших равнодушных, ничего не выражающих лиц, темных тонов отнюдь не праздничной одежды и теней, застывших в глазах.

Встречаюсь взглядом с Герой. В отличие от большинства, она не радуется и даже не пытается изобразить счастье. На ее лице написано ожидание чего‐то большего.

– Вы приведете нас к полному забвению, – едва слышно шепчет Аполлон, но я улавливаю его слова.

Он тоже смотрит на Геру, больше не пытаясь вырваться и занять свое законное место рядом с Зевсом и остальными богами. Скользя по ним взглядом, я вижу, что некоторые, как и Гера, сидят со спокойным выражением лица, а на губах некоторых застыла приклеенная улыбка.

– Гера говорила с вами, – догадавшись, бормочу себе под нос и невольно вспоминаю слова богини, значение которых в полной мере понимаю лишь сейчас.

«Чаша твоего терпения переполнилась. В отличие от многих, ты переросла этап слепого обожания. Жаль, что таких, как мы, мало. Но они есть. И их станет еще больше, когда мы откроем им глаза».

– Намеками, – Аполлон не спорит. Ссутулившись, он будто теряет всю свою лучезарность и кажется едва ли не обычным смертным. – Я пытался ее вразумить, напомнить о том, что произошло в прошлый раз. Нас с Посейдоном Зевс пощадил, но Геру… Он подвесил ее между небом и землей, лишил еды и воды. Мы просили его отпустить ее, но он сделал это только тогда, когда она совсем обессилела и едва могла говорить.

Сжимаю кулаки и до боли напрягаю мышцы. Глупец. Таким образом он лишь раздул пламя ярости Геры, подарил ей желание отомстить. Усилил стремление уничтожить его. Аполлон вдруг резко поворачивается ко мне и хватает за плечи. Наклонившись, он обдает меня запахом своего парфюма, от хвойных ноток которого у меня щиплет нос.

– Откажитесь от своей затеи, прошу. Пока еще не поздно. Я не хочу, чтобы произошедшее с Герой повторилось и с вами. В то время она уже была его женой, но вы… Он низвергнет вас в Тартар!

Он так сильно сжимает мои плечи, что причиняет боль. Не отдавая себе в этом отчета, Аполлон с мольбой вглядывается мне в лицо, словно я могу остановить то, что началось задолго до моего рождения. Молча опускаю ладони на его локти. Хватает одного касания, чтобы Аполлон расслабил свои пальцы и, пробормотав извинения, опустил руки.

– Ты боишься за нас или за себя? – мой голос не громче шепота волн, набегающих на песчаный берег, но и Аполлону, и стоящим рядом сестрам он прекрасно слышен.

Они настороженно смотрят на него, и я всем телом ощущаю волнение, от которого вибрирует сам воздух. Ответ Аполлона на долю секунды становится самым важным. Почему‐то мне кажется, что это показатель того, чью сторону займут остальные бессмертные.

– За нас всех, – на выдохе говорит Аполлон и вертит на пальце тонкое кольцо, больше похожее на золотую нить. Он открывает рот, чтобы сказать что‐то еще, но не успевает.

– Легко забыть о тяготах, если у тебя их нет, – стихающие аплодисменты разрезает насмешливый голос, и я вздрагиваю, мгновенно узнав его.

Перешептывания становятся громче, и все начинают вертеть головами, пытаясь разглядеть говорившего. Через пару секунд зрители расступаются, образуя почти прямую дорогу перед высокой женщиной, на губах которой играет едкая улыбка. В красивых, тонких чертах ее лица есть нечто хищное, что напоминает о глубоководных монстрах, которые могут неожиданно выскочить из морской пучины и схватить ничего не подозревающую жертву.

Рядом с женщиной, изящно переставляя лапы, идет чудовище, от одного вида которого мне хочется забиться в самую глубокую яму под землей. Порыкивая на бессмертных, монстр величаво изгибает шесть своих шей и не забывает демонстрировать острые зубы, растущие в несколько рядов. Кто‐то тихо ахает, узнав существо. Отпрыск Сциллы.

Женщина выходит в центр площадки, но встает в стороне от нас. Она поднимает точеный подбородок и с ядовитой усмешкой окидывает взглядом олимпийцев.

– Но что делать тем, причиной тягот которых являешься ты, а, Зевс?