Врываюсь в дом Зевса и стремительно несусь по коридорам, не обращая ни капли внимания на богатый интерьер. Роскошь здесь пронизывает каждую деталь. Кажется, что даже в воздухе витают частички золота. Оседая в легких, они непомерной тяжестью тянут вниз, на дно.

Каблуки звонко стучат по полу, отбивая дробь. Как‐то раз я была здесь во время отсутствия Геры. Зевс якобы хотел провести для меня экскурсию, но все закончилось тем, что единственным местом, которое он мне показал в полной красе, была его спальня. Злость еще туже сжимает свои кольца, и я начинаю задыхаться. Сердце сошедшей с ума птицей бьется о ребра.

Распахиваю дверь в кабинет Зевса и по инерции делаю несколько шагов вперед, а после замираю, тяжело и шумно дыша. Бог, будто в замедленной съемке, отрывает взгляд от книги и поднимает голову.

Зачем я здесь?

Мысль молнией простреливает мозг, и я дергаюсь. Для чего я пришла сюда? Почему прибежала к Зевсу? После нападения монстра я отвела трясущуюся от пережитого ужаса Каллиопу к ней домой, а потом бросилась на Олимп. Я ни о чем не думала, просто отправилась сюда, зная лишь, что мне надо увидеться с Зевсом. Инстинктивно побежала к нему, словно прирученная птичка, перед которой открывается все небо, но она все равно возвращается к своему пленителю.

Живот скручивает спазм. Мои ладони тут же потеют, и я каменею под пристальным взглядом Зевса. Не могу понять, о чем он думает. Его серые, грозовые глаза прикованы ко мне. Четко очерченные губы расслаблены, но густые брови слегка хмурятся, образуя мелкую морщинку. Ее можно было бы списать на игру света и тени, если бы я так хорошо не знала мимику Зевса. За столько лет я научилась понимать его с полувзгляда, с одного вздоха. Приподнимет уголки губ – и вот я уже падаю в его объятия, лоб нахмурится – замолкаю. Но не сейчас. Что‐то во мне будто сломалось, лишая возможности читать мысли Зевса по выражению лица. Я об этом даже не жалею.

– Дорогая, если ты не знала, грязевые ванны принимают голышом, – говорит Зевс, намекая на то, что моя одежда в земле. В его голосе я слышу подтрунивание. – Если хочешь, я могу показать тебе, как это делается.

От вида его соблазнительной улыбки меня передергивает. Вдруг понимаю: она не трогает меня. Бабочки больше не кружат в животе, их крылышки не вызывают во мне трепета, а колени не подгибаются от одной только мысли, где эти губы могут оказаться в следующий момент. Я чувствую отвращение. К Зевсу, к божествам, столько столетий закрывающим глаза на поступки своего царя и следующим его примеру. К себе.

«Я ничуть не лучше их, – с горечью думаю я и сжимаю в пальцах кулон, вдруг желая сорвать его. – Мне с самого начала было известно, кто такой Зевс. Он не скрывал своих любовниц, предпочитал удовольствие работе. Я знала об этом. Презрительно смотрела в сторону тех, кто по нему вздыхал и видел лишь красивую обложку, не желая заглянуть внутрь. А потом стала такой же».

– Гера знает.

От моего серьезного тона улыбка с губ Зевса сползает, но в его голосе продолжают проскакивать искорки насмешливого покровительства, с которым он относится ко всем.

– О чем она знает, дорогая?

– О нас с тобой, – выплевываю я, подстегнутая тем, как лениво он растягивает слова.

– С чего ты взяла?

– С того, что на меня напала одна из ее зверушек, – сквозь зубы цежу я, медленно приближаясь к Зевсу. – И она бы меня убила, если бы не Артемида. Впрочем, я бы умерла еще раньше от рук теней в Подземном царстве, когда ты не откликнулся на мой зов. Я просила тебя о помощи, Зевс. Но ты не пришел. Почему?

– Видимо, был занят, – пожимает плечами Зевс. Он встает, огибает стол и подходит ближе. Меня тут же окутывает его аромат, запах леса перед грозой, и я непроизвольно вдыхаю поглубже. Голос бога проникает мне под кожу, он тянет за невидимые нити, которыми привязал к себе. Зевс поднимает руку, чтобы взять меня за подбородок. – Извини, Клио.

Отступаю, не давая к себе прикоснуться.

– Я думала, ты защитишь меня. Ты ведь обещал, что с тобой я буду в безопасности.

– Дорогая, я не могу защитить каждого. Это просто не в моей власти.

Он снова делает попытку коснуться меня, и на этот раз ему это удается. Его шершавые пальцы скользят по моей скуле, поглаживая ее и плавно перемещаясь к губам. Дыхание Зевса смешивается с моим, и мы будто делим вдохи и выдохи на двоих. Он так близко. Манит, зовет меня.

Делаю шаг назад, со звонким хлопком отбрасывая руку Зевса.

– Но я не каждый, Зевс. Когда‐то ты говорил мне, что для тебя я особенная.

– Ты и есть особенная, – мягко говорит Зевс, но в его тоне мне слышится усталость с оттенком нетерпения. Он не понимает, чего я хочу. Его не интересуют мои мысли. Он не знает, кто я. Не видит меня за физической оболочкой. Как не видел и тех, кто был с ним до меня.

Гнев захлестывает меня с головой.

– Кто я для тебя, Зевс?

– Чего ты добиваешься, Клио?

Зевс начинает раздражаться. Взгляд становится острее, а широкие плечи напрягаются. Он буравит меня глазами, но, к моему удивлению, у меня даже не возникает желания ссутулиться и опустить голову.

– Ты меня хоть когда‐нибудь любил?

– Любовь проявляется не в словах, а в действиях. Поэтому я…

Зевс осекается, увидев мою улыбку. Уголки губ подрагивают, один приподнялся выше другого, но я улыбаюсь. Дыхание успокаивается, и сердцебиение приходит в норму. Мне кажется, что я упала в ледяную воду. Холод обступает меня, волны ревут, и течение несет меня вперед. Но мне хорошо. Я не чувствую ни мороза, ни скорости. Только свободу.

– Ты прав, Зевс. Я ухожу от тебя.

– И куда же ты пойдешь, Клио? – бог раздувает ноздри и прищуривает глаза. Его красивое лицо становится уродливым. – Думаешь, ты кому‐то нужна, кроме меня?

Спокойно смотрю на него, давая себе прочувствовать все эмоции. Страх. Сожаление. Боль. Облегчение. Я позволяю им пройти сквозь меня, сбить сердце с ритма, взбудоражить ихор, вызвать дрожь. Но остаться им внутри не даю.

– Я нужна себе. Этого достаточно.

Разворачиваюсь и иду к дверям. Мне кажется, что я гусеница, наконец‐то превратившаяся в бабочку. Гордость за себя распирает грудь, но вместе с тем ощущаю тоску. Я настолько привыкла к тесному тельцу, что растерянно хлопаю расправленными крыльями, пытаясь найти поток воздуха.

Прямо передо мной в пол ударяет молния. Ее концентрированный свет ослепляет. С криком отшатываюсь, чудом не падая. Меня колотит. Не могу оторвать взгляда от черной воронки в паркете. Еще шаг – и на этом месте оказалась бы я.

– Я тебя не отпускал, – запоздалым громом раздается голос Зевса.

В ушах до сих пор стоит треск разряда. Ноздри забивает запах горелого дерева и поразительной свежести, которая кажется насмешкой над ужасом, обхватившим мое горло липкими пальцами.

– Не забывай, кто я, Клио.

Бешенство красной пеленой повисает перед глазами. В груди начинает зарождаться звериное рычание, и мне хочется оскалиться. Резко поворачиваюсь к Зевсу и наступаю на него, пока не упираюсь указательным пальцем в грудь.

– Что ты о себе возомнил? Хотел убить меня? Пойми, Зевс, это конец наших отношений. Особенно после того, что ты сделал. Прими это.

На скулах Зевса ходят желваки, отчего кажется, будто сила бугрится под кожей. Видимо, до этого он что‐то увидел в моем лице, раз даже не попытался остановить лаской. Понял, что нежностью меня уже не удержишь. Но жестокостью и страхом – вполне. Сжимаю кулаки, чтобы не отступить.

– Я верховный бог, и ты не смеешь уходить без моего разрешения. Вы мои подданные, без меня вы никто. Особенно ты, Клио. Какой прок от музы истории? Твое существование бесполезно. Если бы не я, о тебе бы уже давно все забыли.

Губы Зевса изгибаются в издевательской усмешке, и меня словно бьет током. Отчасти он прав. По сравнению с остальными божествами я слаба, чересчур похожа на смертного. И все же Зевс не имеет права унижать меня.

– Ты не делал мне никакого одолжения, Зевс. Я живу не благодаря тебе.

– О нет, дорогая, ты существуешь именно благодаря мне. Все вы существуете благодаря мне. Я тружусь ради вашего благополучия с рождения.

Колкий ответ застывает на языке, но мой взгляд красноречивее любых слов. Он не ускользает от внимания бога. Зевс будто становится больше, и я вдруг думаю, как же сильно он походит на своего отца. Я не видела Кроноса, но слышала рассказы о нем. Титан, думающий лишь о себе и убивающий любого, кто посмеет ему перечить. Воздух между нами трещит от напряжения.

– И за это должны стоять передо мной на коленях.

– Стоять перед тобой на коленях? – истерический хохот рвется на свободу, и я спускаю его с привязи коротким, едким смешком. Встав на цыпочки, я шиплю прямо в лицо Зевсу: – Да я лучше умру, чем сделаю это снова.

– То, что ты спала со мной, не делает тебя лучше других. И не дает права разговаривать со мной в таком тоне.

– Очаровательно, – раздается холодный голос, который заставляет меня отскочить от Зевса и обернуться. – Какая страсть, какой накал.

В дверном проеме стоит Гера. На ее голове диадема, сверкание которой, однако, кажется лишь тусклым отсветом того сияния, которым горят глаза богини. Прекрасное бледное лицо напоминает маску, настолько оно неподвижно. Только губы, будто два алых лепестка, изгибаются в насмешливой улыбке.

В шоке перевожу взгляд на Зевса. Бог равнодушно смотрит на жену, не пытаясь ни оправдаться, ни признать свою вину. Он стоял лицом к двери. Он видел Геру. И все равно сказал, что мы были вместе.

Обладай я чем‐то большим, чем силой видеть и записывать историю, от кабинета – да от всего дома Зевса – ничего бы не осталось. Но я этим обделена, поэтому просто впиваюсь ногтями в ладони и с легким кивком поворачиваюсь к Гере. Кажется, она удивлена тому, что я не дрожу от ужаса. Спокойно встретив взгляд богини, твердо заявляю:

– Я бы хотела поговорить с тобой.

***

Гера приводит меня в сад. Старые деревья склонили свои кроны, и шатер их веток закрывает нас от палящего солнца. По воде прудика прыгают блики, и его ровная гладь кажется не больше чем огромным зеркалом, в котором отражается пронзительно-голубое небо. Идеальная картинка, словно из-под кисти художника. Вот только эта безупречность имеет мало общего с реальностью.

Гера садится в беседке с белоснежными колоннами, увитыми плющом. Я же стою.

– Я удивлена, – говорит богиня, пронзая меня серо-голубыми глазами. Ее немигающий взгляд не сулит ничего хорошего, и бравада, которая охватила меня в кабинете Зевса, отступает. – Обычно любовницы моего мужа до последнего пытаются избежать со мной встречи. Впрочем, с учетом того, сколько вы с Зевсом вместе, ты не исключение.

Мне стоит больших усилий не вздрогнуть. Как долго она знает про нашу связь? И если ей стало известно об этом много лет назад, то почему она даже не сделала попытки пресечь это?

– Ответь мне на вопрос, муза. Отчего решила расстаться с ним? Неужели мой муж тебе наскучил?

– Нет, – признаюсь я. Тут же вспоминаю слезы Талии, и в моей душе разгорается адское пламя. – Просто он сделал то, что я никогда не смогу ему простить.

– И что же это?

Богиня склоняет голову набок, разглядывая меня под углом. Ее пальцы отстраненно поглаживают голову павлина, который ластится к ней, словно кошка.

– Извини, Гера, но я не могу тебе рассказать. Это не моя тайна.

– Тогда зачем ты хотела поговорить со мной?

Моя спина деревенеет, и я с трудом сгибаюсь в неглубоком поклоне. Все мышцы сводит от этого, казалось бы, простого действия, и я до боли сжимаю кулаки. Перед тем как опустить голову и упереться взглядом в землю, я замечаю любопытство, написанное на лице Геры.

– Чтобы попросить прощения. Я знала, на что шла, вступая в связь с Зевсом. И готова понести наказание. Но не сейчас.

Осмеливаюсь поднять голову и выпрямиться. Гера сидит неподвижно, словно статуя, только глаза с прищуром всматриваются в прозрачную поверхность пруда. Минута, две. Богиня молчит, и с каждой секундой я начинаю нервничать все больше.

– Ты не похожа на остальных, – вдруг говорит Гера, переводя взгляд на меня. После тишины ее голос кажется на удивление приветливым, но я знаю, что это безопасность завернутого в шелк клинка. – Даже бессмертные любовницы Зевса смертельно боялись моего гнева, но ты пришла сама. Что говорит о том, что ты либо глупа, либо смела.

– Ни то, ни другое. Я просто…

Замолкаю и отвожу глаза. Мысли мечутся, а сердце скачет так, как будто боится опоздать на важную встречу. Сглатываю и провожу рукой по волосам, слегка сжимая их у корней. Каждой клеточкой своего тела чувствую пристальный взгляд Геры, но не отвечаю на него.

– Я боюсь тебя. Чертовски сильно боюсь. Но вместе с тем чувствую облегчение. У меня с души будто камень упал. Твой гнев заслужен, но я прошу у тебя отсрочки. Дай мне немного времени, Гера. Прошу.

– И зачем мне делать это?

– Незачем, – честно признаю я, тщательно контролируя свой голос и выражение лица. – Я прошу у тебя милости.

Гера по-змеиному усмехается, но в ее глазах я вижу искренний интерес. Богиня подается вперед и опирается локтями о колени. Спугнутый павлин отскакивает на несколько шагов, а потом вдруг раскрывает великолепный хвост.

– И что же ты хочешь сделать за это время, муза?

– У меня есть одно незаконченное дело.

Глаза против воли возвращаются к окнам кабинета Зевса, и я ругаю себя за глупость. Стремясь исправить собственную оплошность, скольжу взглядом дальше, но хмыканье Геры вынуждает меня сконцентрировать все внимание на ней. Женщина выпрямляется и откидывает свои роскошные кудри с плеч. В ее усмешке больше нет яда.

– Ты ведь муза истории, не так ли?

Медленно киваю, не зная, чего ожидать от этой до подозрительности спокойной Геры. В ответ на напряжение, которое, должно быть, написано на моем лице, она лишь склоняет голову.

– В таком случае расскажи мне свою историю, Клио.