Наблюдаю, как Себастьян и Миа [5] в финальных кадрах смотрят друг на друга. Сестры устроились рядом на постели: Терпсихора хрустит чипсами, а Талия, надев очки в тонкой оправе, тянет сок через трубочку. Между главными героями происходит безмолвный диалог: они достигли такой высокой степени понимания, что для разговора им больше не нужны слова. На мои глаза наворачиваются слезы, когда Миа уходит. Но то, как они улыбнулись друг другу… Их история могла быть совсем другой.

Играет финальная музыка, и начинаются титры. Со стоном потягиваюсь – хрустит позвоночник. Спокойствие наполняет все тело, и мой взгляд уже почти не возвращается к телефону. Я запретила себе проверять его, как только сестры пришли ко мне домой. Всего дважды сорвалась. И оба раза пустота на том месте, где должен был быть ответ Зевса, била меня под дых.

Он обиделся? Или не отвечает, потому что занят с Герой? Меня передергивает от одной только мысли, чем он с ней занят. Это глупо, ведь в роли любовницы – я, но мне претит то, что Зевс делит с Герой постель. Что он называет ее женой. Что это она держит его за руку на общих собраниях, а не я.

Лишь поймав напряженный взгляд Талии, замечаю: я настолько сильно сжала в кулаке кулон, что костяшки побелели. Тут же расслабляюсь и заставляю себя приподнять уголки губ, имитируя улыбку. Стоило подумать о Зевсе, и все умиротворение растворилось, как будто его никогда и не было. Вина и злость штормом обрушиваются на меня, и все, что я могу сделать, – перетерпеть эту бурю.

Зевс женат, и даже то, что, по его словам, он давно разлюбил Геру, не изменяет этого факта. Я сделала и продолжаю делать то, за что когда‐то презирала Афродиту и Диониса. Это нельзя списать на слабость духа смертных, с которыми Зевс когда‐то встречался. Нет. Я знаю, чего хочу, хоть и отдаю себе отчет в том, что это неправильно. И все же я осознанно желаю, чтобы Зевс стал моим. Всецело и безраздельно принадлежал мне.

Я так сильно его люблю.

Бездумно смотрю на экран, на котором мелькают имена актеров. Мне всегда хотелось найти такую же любовь, как в книгах и фильмах. Как в тех историях, которые рассказывают по вечерам, глядя на звездное небо и слушая треск костра. Когда ты паришь от счастья, зная, что никогда не упадешь на землю. Или уходишь со своим возлюбленным в закат, а по воздуху течет райская мелодия. Но я не уверена, что подобное существует в жизни. И дело даже не в том, что для любой музыки нужен исполнитель, а парить, не имея крыльев, крайне затруднительно. Просто я не знаю, реальна ли такая любовь. Сумею ли я однажды ощутить ее.

С Зевсом мне кажется, что я нахожусь на камне посреди бурлящей реки. Брызги ледяной воды бьют мне в лицо, а рев волн оглушает. Я дезориентирована и в ужасе кружусь вокруг своей оси. Не понимаю, где берег. Но, когда я отталкиваюсь от камня и прыгаю, мое сердце наполняет бесшабашная легкость. Радость струится по венам, искрится в моей улыбке и кричит в сердце.

Однако страх все равно остается. Он прячется в самом темном уголке души, и его лозы с ядовитыми шипами царапают меня. Даже на пике блаженства я боюсь, что сделала что‐то не так. Что, вместо того чтобы перепрыгнуть на другой камень, сейчас упаду в воду и утону. В такие моменты этот страх совсем небольшой. О нем легко забыть. Но он никогда не покидает меня.

– Рассказывай, что стряслось, – требовательно говорит Терпсихора, и одновременно с ее словами гаснет экран телевизора.

Мне стоит большого труда отвести от него взгляд. Встряхиваюсь и неловко улыбаюсь сестрам. Я слишком глубоко ушла в свои мысли, и они отразились на лице. Черт.

– Все в порядке, – со всей возможной небрежностью говорю я и беру в руки пульт. – Что еще посмотрим? Вышел новый фильм с Томом…

– Не меняй тему, Клио, – перебивает меня Талия и обеспокоенно заглядывает мне в лицо. – Ты всегда выбираешь «Ла-Ла Ленд», когда тебе грустно.

– Мне не грустно, – делаю я последнюю попытку.

Терпсихора поднимает тонкие брови. Она забирает у меня пульт и садится напротив. Талия ставит пустой стакан из-под сока на тумбочку – тихий звон оглашает мою квартирку – и выжидающе подается вперед.

– Зевс.

Единственное слово походит на ядерный взрыв, что сметает весь знакомый мир и открывает голую, ужасную в своей неприкрытости правду. В имя бога я вкладываю все свои чувства: и горечь, и боль, и ревность, и ярость, и презрение к самой себе, и любовь, и разочарование. Эмоции резонируют друг с другом, сталкиваясь между собой. На миг мое сердце сбивается от ужаса с ритма.

Щурясь, Терпсихора раздувает крылья носа. Ее смуглая кожа приобретает терракотовый оттенок, а в черных глазах бушует шторм. Она в ярости. Талия же, напротив, бледнеет и открывает рот. Нижняя губа дрожит, она вдруг кажется мне беззащитным ребенком, который еще не научился скрывать свою уязвимость.

Слишком поздно я вспоминаю, что Талия не знает о моих отношениях с Зевсом. В них я посвятила только Терпсихору. Талия избегала болтовни о мужчинах, и мне просто не предоставлялось случая рассказать ей о том, что меня связывает с Зевсом. Завести же разговор об этом первой мне не хватало духа. Я прятала свою любовь к Зевсу от всего мира как нечто постыдное, запирала на все замки. Это был мой ящик Пандоры.

– Что он сделал? – разъяренной кошкой шипит Терпсихора.

– Он…

Оправдания застывают на моем языке режущими льдинками, и я сглатываю ком в горле, отводя взгляд. Сцепив руки в замок, смотрю на свои переплетенные пальцы. Мне нечего сказать сестрам. Я запуталась и уже не знаю, что правильно, а что – нет. Где твердая почва, а где – зыбучие пески.

– Так значит, я не ошиблась, – голос Талии не громче шелеста ветерка, гуляющего в луговой траве. – В тот день около Мариинки был Зевс.

– Тебе пора прекратить это, – отрезает Терпсихора, глядя на мои опущенные плечи и серое лицо. – Подвести наконец черту.

– Не все так просто, Терра.

– Все проще некуда, просто ты не хочешь этого признавать. У тебя два пути, Клио: либо и дальше терпеть его неуважение и равнодушие, давая пользоваться собой, либо наконец встать с колен и показать, что ты не половая тряпка. Ты сама‐то от этого не устала? Улыбаться и отдаваться ему, а потом рыдать и искать утешения у нас. Мне это, например, надоело.

– Ах, ну раз тебе это надоело, то можешь уходить, – зло щерюсь я от тона Терпсихоры и хватаюсь за кулон. Мое предложение щелкает как бич, и мне тут же хочется забрать слова обратно, но уже поздно. Сестра встает с кровати и потрясенно качает головой, не отрывая от меня взгляда.

– Я не узнаю тебя, Клио. Что с тобой стало? Где моя сестра, которая обожала мир и всем пыталась привить свою любовь к смертным? Где та девочка, которая не могла и дня провести без веселья, а по вечерам любила заворачиваться в плед, смотреть на огонь и рассказывать нам истории? Я больше не вижу ее, – горечь в словах Терпсихоры ударяет меня. Кажется, что еще секунда, и сестра заплачет. Но в следующий миг черты ее лица вновь заостряются, а глаза напоминают тлеющие угли. – Зевс выпил всю твою душу, оставив только пустую оболочку. Весь твой мир вертится вокруг него. Жаль, что ты не видишь этого.

Терпсихора поворачивается, но я успеваю заметить жалость, прочертившую морщины на ее лбу. От их вида мне становится тошно, и я впиваюсь ногтями в ладони.

Не уходи. Пожалуйста.

Не знаю, сказала ли эти слова вслух или только подумала, но Терпсихора не останавливается. Звук ее шагов похоронным колоколом бьет в моей голове, а хлопок закрывшейся входной двери убивает не хуже выстрела. Кажется, что Терпсихора забрала с собой всю мою силу.

Обхватываю колени руками и прячу в них лицо. Я не злюсь на Терпсихору: наверное, в такой ситуации я махнула бы рукой намного раньше, чем это сделала она. Но от этого мне не менее тяжело. Что со мной не так? Почему я изо дня в день перемалываю одно и то же, держусь за то, что давно изжило себя, но беспечно отпускаю то, что когда‐то было дороже всего на свете? Откуда во мне столько обиды и злости?

Я вздрагиваю, почувствовав легкое касание на своем плече. Приятный цитрусовый аромат наполняет мои ноздри, когда Талия подсаживается ближе. Слезы сжимают горло, давят грудь, но никак не выходят.

– Терра права, – голос охрип и напоминает карканье воронов. – Я сама все туже затягиваю удавку на своей шее. Уже несколько раз подумывала расстаться с Зевсом, но не могу. Без него я чувствую себя неполноценной. Как будто мне чего‐то недостает, и эта пустота внутри… Она пожирает.

Рука Талии исчезает, и я остро ощущаю сковавший меня холод, когда сестра отодвигается. Сжимаюсь и еще сильнее зажмуриваюсь. Сердце спокойно бьется в груди, гоняя ихор по венам. Как странно. Временами мне так плохо, что кажется, будто я умерла, но тело продолжает жить и функционировать как ни в чем не бывало.

– Знаешь, почему я так часто ссорюсь с Мельпоменой? – неожиданно спрашивает Талия, и я удивленно поднимаю голову. Не дожидаясь моего ответа, сестра продолжает, глядя в пространство перед собой и перебирая тонкими пальцами край одеяла: – Она считает, что наказание неизбежно. Что кара всегда настигает того, кто согрешил. Но это не так. В жизни все совсем не так.

Талия опускает глаза, избегая моего взгляда. На ее скулах играют желваки, а лицо, обычно источающее свет, сейчас походит на трагическую маску. Талия как будто выцвела, превратилась в тень самой себя.

– Однажды я сидела на берегу моря. Было так хорошо. Так спокойно. Я и не заметила, как задремала. Прекрасно помню, мне снилось, что мы все спустились в мир смертных и отправились туда, где о нас еще никто не слышал. Во сне мы путешествовали по таежным лесам, джунглям, плавали по океанам и рекам и везде приносили людям вдохновение. Мне даже казалось, что мы летали.

Один уголок губ Талии дергается, как будто она пытается по привычке улыбнуться, но у нее это никак не получается. Ее ресницы дрожат, и я вижу слезинку, зависшую на самом кончике и готовую сорваться вниз.

– Наверное, из-за этого я и проснулась. Когда я открыла глаза, то обнаружила, что парю высоко над землей. Словами не передать, как сильно я тогда испугалась. Только через минуту я поняла, что лечу не сама. Меня кто‐то нес, не обращая ни капли внимания на попытки вырваться и крики. Это был Зевс. Он… Он взял меня силой. Когда все закончилось и он ушел, я пошла к Аиду и попросила у него приюта. Мне было так страшно. Я знала, чтó Гера делает с любовницами Зевса. Ей не важно, сами ли они легли с ним в постель или… Она просто наказывает их. Я не хотела умирать.

Голос Талии затихает, и она еще сильнее втягивает голову в плечи. Все мое тело цепенеет. Это невозможно. Это неправда. В груди разливается жар, и мне хочется выбежать на свежий воздух. Мир сжимается вокруг меня и давит. У меня не получается пошевелиться.

Перед глазами вспыхивают сотни моментов, когда я была вместе с Зевсом. Наш смех, переплетение тел, его дерзкая, уверенная улыбка, смелые касания мужчины, знающего, что он делает. Ощущение собственной значимости рядом с ним. Гордость оттого, что он меня любит. Что я желанна самим громовержцем. Наивная уверенность в том, что наша связь гораздо глубже, нежели плотское влечение.

В моей голове миллиардами светлячков зажигаются воспоминания. Детальки, на которые я не обращала внимания. По собственной воле игнорировала. Напряженность Талии в окружении мужчин. Ее неестественные движения и загнанность во взгляде. Непривычная сдержанность и погруженность в себя на всех сезонах Вдохновения, которые я списывала на обычное волнение. То, как она держалась за нашими спинами и старалась садиться как можно дальше от трона Зевса. Ее слишком частые улыбки, служащие прикрытием. Ведь если ты смеешься, мало кто подумает о том, что в глубине души ты бьешься в агонии.

А потом у меня как будто вырывают душу. Несколько столетий назад Талия пропала. Ее не было несколько дней. В ту неделю я отправилась с Зевсом на Крит и ни о чем не думала. Ничего не замечала. Талия вернулась бледная и непохожая на саму себя. Потухшая. Я словно заново увидела ее: опущенный взгляд, дрожащие в полуулыбке губы, посеревшие глаза и скованность в движениях.

Я убью его.

Плевать, что он царь всех богов. Плевать, что сильнее его нет никого на свете. Плевать, что потом меня подвергнут пыткам и лишат жизни. Мне все равно.

За то, что он сделал с Талией, я его убью.

– Почему ты не рассказала все нам?

– Вы никак не смогли бы помочь. Это ведь Зевс, а я… Я – это просто я. Обычная муза. Никто не встал бы на мою защиту.

– Мы бы встали, – с жаром говорю я, прижимая Талию к себе, но она как будто не слышит.

– Никто бы мне не поверил. Если бы я открыла всем правду, то никогда не смогла бы от этого отмыться. А так… Никто не знал, и мне казалось, что все по-прежнему. Что это всего лишь страшный сон. Что это не произошло в реальности.

Я еще крепче обнимаю Талию и закрываю глаза, слушая ее тихие всхлипы. Тело сестры ходит ходуном от плача, и мне кажется, что только мои руки не дают ей развалиться на куски.

– Я его ненавижу, – Талия шепчет, но мне кажется, что она кричит. Надрыв в ее словах режет мое сердце острее самого лучшего меча Ареса. – Ненавижу всей душой. Когда я увидела тебя с ним, то вернулась в прошлое. В тот день. Я будто снова пережила это.

Талия поднимает на меня взгляд. Всю душу скручивает при понимании того, что сестра справлялась с этим самостоятельно. Одна. А я даже не догадывалась о том, как ей плохо.

– Зевс ломает тебя, Клио. Не так, как сломал меня, по-другому. Он уничтожает тебя, кусочек за кусочком. И когда от тебя ничего не останется, он уйдет.

Талия утирает слезы, и между ее бровей появляется упрямая складка. Покрасневшие глаза сестры все еще блестят от слез, но она гордо распрямляет плечи и отодвигается. Мои руки безвольно падают, и я по инерции тянусь следом за Талией, не успевая поймать равновесие.

– Именно поэтому я хочу выиграть в этом сезоне Вдохновения. Хочу загадать желание, которое откроет всем глаза и не позволит Зевсу соврать.

В голосе Талии слышатся стальные нотки. Мне хочется спросить, почему она не обратилась к нам. Почему не рассказала все и не попросила дать ей возможность выиграть. Но потом я все понимаю. Она боялась. Не хотела, чтобы мы знали о том, что произошло. Рядом с нами Талия оставалась музой комедии, веселой и шебутной девушкой. Если бы она рассказала, то все бы поменялось.

– Я сама стану его наказанием.

Крепко сжимаю ладонь Талии и встречаюсь с ней взглядом. В душе разразился настоящий шторм, но мой голос спокоен и тверд. В нем нет неуверенности, жалости или испуга. Только решимость.

– Ты победишь, Талия. Клянусь тебе.