Почему он не пришел?

Этот вопрос не дает мне покоя. Боги чувствуют, когда кто‐то обращается к ним. И если просьбы людей для них могут быть наподобие белого шума, то слова бессмертных вспыхивают в мозгу и тревожат душу.

Но почему тогда Зевс не ответил? Даже не послал своего орла мне на помощь. Чем он мог быть так сильно занят, что не обратил внимания на мои крики?

– Тебя что‐то волнует, – замечает Адам.

– Не успела закончить работу, – спустя несколько секунд отвечаю я, отбрасывая мысли о Зевсе.

За те два дня, что я провалялась в беспамятстве, излечиваясь от ран, жизнь продолжила свое неспешное течение, и теперь я не могу догнать ее. Весь вечер после возвращения из Подземного царства и всю ночь я провела, наполняя летопись событиями. Если бы не договоренность с Адамом и необходимость моего присутствия в качестве модели, я бы закончила описание и легла спать. А так у меня не было возможности сделать ни то, ни другое.

– Ты, похоже, относишься к своей работе так же фанатично, как я – к своей, – улыбается Адам, и я невольно задерживаю дыхание, любуясь творцом, застывшим над бумагой с карандашом в руках.

Солнечные лучи играют в его волосах, передние прядки которых он заколол невидимками. Растянутая футболка покрыта пятнами краски, которые не отстирались, хотя, как сказал Адам, он несколько раз пытался это сделать. Зеленые с коричневыми крапинками глаза весело сверкают, и мужчина чуть щурится от яркого света, бьющего в окно. В воздухе танцуют пылинки, и мне кажется, что это мысли и образы, созданные талантом художника, которые вальсируют вокруг, наполняя комнату волшебством. Адам и сам походит на прекрасную картину, видение, неожиданно обретшее плоть.

– Так кем ты работаешь? – спрашивает Адам, и я понимаю, что он задает этот вопрос уже второй раз.

– Писателем, – даю я заранее придуманный ответ.

В тех редких случаях, когда смертные интересовались моей профессией, я всегда говорила именно это. Не правда, но и не ложь. Взгляд Адама возвращается к картине. Его карандаш скользит по холсту, и шорох грифеля переплетается со звуком моего голоса в странной симфонии.

– Я пишу столько, сколько себя помню. Мне нравится останавливать момент и будто замораживать его во времени. Помогать сохранить историю, делать все, что в моих силах, чтобы ее не забыли.

– Значит, ты пишешь исторические романы?

– Да. В каждом времени, в каждой эпохе есть свое очарование. Некоторые моменты истории по-настоящему страшные и кровавые, но даже в них есть место чему‐то светлому и чистому. Мне нравится, что своим трудом я могу показать это.

– Дашь мне когда‐нибудь прочитать одну из твоих книг?

Адам вновь переводит мягкий взгляд на меня. Его голос полнится осторожностью, с которой касаются тончайшего стекла. Одно неловкое движение – и оно треснет, разобьется на тысячу осколков, которые никогда больше нельзя будет собрать воедино. От того, насколько бережно он относится к чужому творчеству, сердце наполняется теплом.

– Может быть, – улыбаюсь я, жалея, что на самом деле не создаю истории, а лишь записываю те, что произошли в реальности.

Перед глазами мелькают тысячи сцен, которые я воображаю каждый вечер перед сном. Мне всегда хотелось поделиться ими. Когда я еще была близка с Каллиопой, бывало, мы садились по вечерам, и я рассказывала ей истории. Однажды сестра расплакалась и сказала, что это я должна быть музой эпической поэзии, а не она.

Хмурюсь и опускаю взгляд себе на колени. Пальцы безотчетно тянутся к кулону и обхватывают его. Почему я об этом забыла? Сконцентрировалась только на том плохом, что было между нами, и отвернулась от счастливых моментов. Я как будто снова вернулась в Подземное царство и стою перед тенями, ища трагедии, произошедшие за день. Отмахиваясь от всего хорошего. Только вместо трагедий – обиды и недомолвки, а вместо одного дня – вся моя жизнь.

– Откуда этот кулон? – спрашивает вдруг Адам.

Вздрогнув, я вскидываю на него глаза, но потом опускаю взгляд на кулон. Это обыкновенный диск, плоский с одной стороны и выпуклый с другой. Он украшен странными гипнотическими линиями, настолько тонкими, что они кажутся ýже волоса. В кулоне нет ничего особенного, но он для меня дороже самых дорогих украшений.

– Это подарок, – отвечаю я, вспоминая, как Зевс вручил мне его в красивой коробочке. Он был чем‐то обеспокоен, однако, стоило ему застегнуть цепочку и увидеть, как кулон прилегает к моей груди, на его лице сразу расцвела улыбка. – От человека, который мне очень дорог. Я уже и не представляю себя без этого кулона.

Сглатываю, морща лоб. Не помню, когда в последний раз его снимала. Когда он на мне, мне кажется, будто Зевс рядом.

– Ты в порядке? – встревоженный взгляд Адама бродит по моему лицу, и я, подумав секунду, неопределенно пожимаю плечами.

– Когда я просила тебя нарисовать картину, то сказала, что хочу показать ее родным.

Адам кивает и вновь принимается за набросок, а я смотрю в окно. Оно открывает вид на полуденный Париж, залитый солнцем. Этот город поражает своей утонченностью даже здесь, в спальном районе. Моя квартирка ближе к центру, но в апартаментах Адама мне нравится гораздо больше, чем в тех, которые занимаю я. Он в них живет, и это чувствуется в каждой вещи. Я же только изредка навещаю свою квартиру и не могу назвать ее домом.

– Это правда, но не полная. Я хочу впечатлить их. Хочу стать лучшей.

– Но как с этим связана моя картина?

– На каждую встречу мы устраиваем нечто вроде конкурса. У меня много сестер, и каждая приносит что‐то свое, не обязательно то, что создала сама. Каждая хочет выиграть. С большинством из них я не общаюсь. В галерее ты видел Терпсихору, и есть еще Талия и Урания, а остальные… Мы даже не поздравляем друг друга с праздниками.

– Ты пыталась что‐то с этим сделать?

– Тебе интересно это, а не причина, по которой мы не общаемся? – спрашиваю я, невольно нахохлившись. Правда щекочет язык, заставляя кривиться и вызывая тошноту.

Нет, я ничего не пыталась с этим сделать.

Но когда я начала видеть в них не сестер, а потенциальных врагов? После шестого сезона Вдохновения? Или мельчайшие детальки наслаивались друг на друга год за годом, пока в моей душе не расцвело нежелание контактировать с ними?

– Клио, все хорошо? – раздается испуганный голос Адама.

Широко распахнув глаза, он вглядывается в мое лицо, и я понимаю, что покрылась холодным потом, а нижнее веко левого глаза дергается. Провожу рукой по щеке, но тут же сжимаю пальцы в кулак. Они дрожат.

– Да, все в порядке, – поспешно говорю я и виновато улыбаюсь. – Прости, со мной такое иногда бывает. Так о чем ты говорил?

Адам подозрительно хмурится, но спустя секунду качает головой и продолжает:

– Нельзя изменить прошлое и уничтожить причину, которая рассорила вас, но ты можешь повлиять на будущее.

– Наоборот было бы проще, – усмехаюсь я и щелкаю пальцами. – Сдружилась бы с Марти и Брауном [4], вернулась назад во времени, и дело с концом. Все мои проблемы были бы решены.

– То есть вариант просто прийти и поговорить с сестрами ты даже не рассматриваешь? – изгибает бровь Адам.

– Это слишком скучно, – хмыкаю я, но по выражению лица мужчины сразу понимаю, что моя легкомысленность его не обманула.

– Тебя ведь это волнует, Клио, – мягко говорит Адам. – Так почему бы не попытаться все исправить?

– Это не так‐то просто.

– Просто – плыть по течению. Но знаешь, что плывет по течению?

– Дохлая рыба? – предполагаю я, но Адам категорично качает головой.

– Бревно. Ты разве хочешь быть бревном? Или лучше быть лодкой, которая может плыть против течения и самостоятельно выбирать направление своего движения?

Несколько секунд я молчу, а потом неожиданно заливаюсь смехом. Он сотрясает все мое тело и распирает душу, даря ощущение необыкновенной легкости.

– Отличные аналогии, Адам, – сквозь хохот выдавливаю я, и мужчина отвешивает мне поклон.

– Талантливый человек талантлив во всем, – подмигивает он и разминает плечи. – На сегодня мы закончили. Не знаю, понадобится ли еще один раз, но я в любом случае позвоню.

Киваю и, попрощавшись с Адамом, иду к двери. Я все еще улыбаюсь, но мои мысли уже заняты тем, чтобы встретиться с Терпсихорой и помириться с ней. Что‐то в груди давит, мешая сделать полноценный вдох, но я не обращаю на это внимания.

– Клио, – зовет меня Адам, останавливая на пороге. Оборачиваюсь и поднимаю бровь, глядя на него. Он расправляет плечи и несколько секунд смотрит мне в глаза, а потом с серьезным видом изрекает: – А теперь иди и не будь бревном.

Я снова прыскаю со смеху и приставляю напряженную ладонь ко лбу. Несмотря на веселость, мне кажется, что я даю нерушимую клятву. Одну из тех, от которых весь мир будто замирает и голос твой раздается в звенящей тишине.

– Обещаю.

***

Меряю комнату шагами. Каблуки звонко стучат по паркету. Наверное, соседи снизу уже возненавидели меня, но я не в силах остановиться. Нервная дрожь гуляет по телу, живот то и дело схватывает, а глаза мечутся из угла в угол. Рубиновое платье так сильно облегает, что мне кажется, будто я вернулась в восемнадцатый век и мою талию снова стягивает корсет. Отвратительное ощущение.

Телефон вибрирует, и я бросаюсь к нему. Рекламная рассылка. Чертыхаюсь и, закрыв лицо руками, шумно выдыхаю. Я волнуюсь так, как будто это первое свидание с парнем мечты. Падаю на кровать и тут же вскакиваю, боясь помять платье.

Взгляд настойчиво возвращается к часам, отсчитывающим секунды. Минуты тянутся медленно, но вместе с тем – неестественно быстро. Ноги уже подрагивают от непрестанной ходьбы, и я скидываю каблуки.

Он опаздывает. Пытаюсь утешить себя, повторяя, что в этом нет ничего страшного. В конце концов, он же царь всех богов. Однако в голову против воли лезут сомнения и подозрения, заставляющие меня нервно сплетать и расплетать пальцы.

Снова раздается сигнал телефона, и я срываюсь с места. Но вместе с тем как мои глаза перебегают от слова к слову, волнение и радость пропадают. Сердце падает, и звон в ушах оглушает.

«Сегодня занят. Гера попросила помочь. Не смогу прийти, извини».

Из меня будто выпустили весь воздух. Я мешком оседаю на кровать. Мне словно вырвали крылья, и я рухнула на землю, не в силах больше подняться.

Гера.

Ну конечно, вот и ответ на вопрос, который меня мучал. Именно из-за Геры Зевс не пришел ко мне, из-за нее же сейчас отказывается от встречи. Даже в нашу годовщину он остается с Герой. А почему, собственно, я думала, что будет иначе?

Зевс никогда даже не делал попыток уйти от жены и жить вместе со мной. Мы встречались, проводили ночи вместе, иногда отправлялись в короткий отпуск – но не больше. И каждый раз Зевс возвращался обратно к Гере. Одни и те же действия, а я почему‐то продолжаю надеяться на другое. Какой в этом смысл?

Телефон снова вибрирует, и я смотрю на высветившееся сообщение:

«Давай встретимся завтра? Сходим на корриду, давненько я там не бывал».

«А что, Гере не по нраву убийство ни в чем не повинных быков под улюлюканье толпы?» – печатаю я в ответ, но над кнопкой «отправить» палец зависает. Если нажму ее, то между нами все будет кончено. Зевс не потерпит подобной едкости, и я потеряю его. В прошлый раз он смягчился и вернулся, но сделает ли это снова? Или на этот раз его холодность не сменится оттепелью?

– Почему я терплю его отказы, а сама не могу сказать нет, – рычу я сквозь стиснутые зубы. Руки подрагивают оттого, насколько сильно хочется швырнуть телефон в стену. Сломать его, только бы не видеть фотографию Зевса на иконке его контакта.

Стираю уже напечатанное сообщение и бездумно гляжу на пустой экран. Где‐то на улице сигналит машина – я вздрагиваю. Чувствую зуд подступающего видения, означающего, что в мире произошло нечто важное. Первый мой порыв – с головой окунуться в него, спрятаться за чужими историями, но я не могу. Не сегодня. Я дала обещание Адаму, каким бы глупым оно ни было. Сегодня я не буду бревном.

«Не смогу. У меня завтра встреча с сестрами».

Отправляю сообщение и блокирую телефон. Мой взгляд падает на часы, безжалостно отсчитывающие минуты. Я зябко ежусь и потираю предплечья. В квартирке холодно – обнаженная кожа рук покрывается мурашками.

Медленно встаю и подхожу к зеркалу, глядя на себя будто со стороны. Рубинового цвета платье свободно струится по фигуре, подчеркивая изгибы, но не выставляя их на всеобщее обозрение. Не могу понять, как мне могло казаться, что оно мало и мне в нем тесно. Волосы, на укладку которых я потратила больше часа, прикрывают плечи каштановыми волнами. На груди тускло поблескивает кулон.

Я готовилась к встрече с ним. Думала о нем, хотела его увидеть. Мое сердце пело при одной только мысли, как мы проведем этот вечер. А сейчас оно молчит. Меня как будто жестоко обманули, украв нечто ценное и оставив издевательски широко открытую дверцу сейфа. Однако я знаю, что это неправда. Похищенное никогда на самом деле мне не принадлежало. Я лишь делала вид, что имею на него какие‐то права. Но моя победа в сезоне Вдохновения… С ней все может измениться.

Я встряхиваюсь, запрещая себе думать об этом. Наравне со злостью во мне бушует боль, и я не хочу подпитывать ни ту, ни другую. Вместо этого открываю телефон и пишу в общий с Талией и Терпсихорой чат предложение увидеться и посмотреть вместе фильм. Надо отвлечься. Иначе я либо разрыдаюсь, либо… Даже не знаю, что «либо». Сейчас мне хочется только плакать.

Согласие сестер прилетает в считаные мгновения, и я вдруг чувствую вину. Они оторвались от своих дел, чтобы провести время со мной, а я, по сути, их использую. Так, может, Талия права и это я оттолкнула остальных сестер? А Терпсихора и Талия остаются рядом только потому, что с ними я кое‐как продолжаю поддерживать отношения?

Но ведь это не только моя вина! Остальные сестры просто ушли, отвернувшись от меня. Им важнее конкурс да времяпрепровождение в компании Диониса и его душистого вина. Сердце сжимается от боли, и я громко охаю, прижимая руку к груди и касаясь кончиками пальцев кулона. Как же больно.

Закидываю в рот таблетки, которые прописал мне смертный врач, и глотаю не запивая. Вяло переставляя ноги, иду в ванную и смываю макияж, который старательно делала по видеоуроку, найденному на просторах «YouTube». Из-под тонального крема показывается бледное лицо с темными кругами под глазами от недосыпа и стресса. Пытаюсь улыбнуться, но выходит лишь жалкая усмешка. Бросив это, возвращаюсь в комнату и через голову стягиваю платье, уже не переживая, что помну его. Влезаю в пижаму и собираю волосы в хвост, а после ставлю телефон на беззвучный режим и включаю телевизор.

На мое сообщение Зевс так и не отвечает.