С того самого дня, когда незадолго до смерти дедушки я выскочила из бассейна, подчиняясь необъяснимому порыву, меня преследовал страх безумия. Сначала я даже думала, что проклята. И со временем отважилась бросить вызов этой идее – изучала, раскапывала, расследовала. Я обратилась к медиуму, которая помогла избавиться от сомнений в моем даре, и к психиатру – тот подтвердил, что я не сумасшедшая. Потом успешно прошла две научные сертификации. Казалось, для страхов больше не было причин. Но все же меня волновал еще один вопрос. Есть ли что-то необычное в строении моего мозга? И счастливый случай свел меня с человеком, который мог дать ответ.

В ноябре 2013 года, на конференции, посвященной жизни после смерти, что проходила в Сан-Диего, моя подруга-медиум Джанет Майер познакомила меня с доктором Джеффри Таррантом.

Джеффри – лицензированный психолог, сертифицированный специалист по нейрофидбеку – терапевтическому инструменту, который измеряет и тренирует работу мозговых волн. Он вел занятия по нейробиологии, биологической обратной связи и осознанности в Университете Миссури, а также руководил центром консультирования по вопросам здоровья в Колумбии, штат Миссури. В настоящее время он лектор с собственной частной практикой. Мы пожали друг другу руки, и я тут же поняла, что мне очень нравится его энергия.

Когда Джеффри узнал, что перед ним медиум, то попросил разрешения исследовать мой мозг. Я согласилась. Мы выбрали день, когда он сможет приехать в Нью-Йорк со всем необходимым оборудованием, и пасмурным утром в марте 2014 года встретились в доме Фран и Боба Гинсберг на Лонг-Айленде. Джеффри установил приборы в гостиной и устроился за столом напротив меня, пока его ассистент делал заметки.

– Я буду просить тебя делать разные вещи, – сказал Джеффри. – Закрой глаза, расслабься и ни о чем не думай. Затем открой, но все равно не позволяй мыслям наполнить разум. Во время теста нужно будет использовать способности к ясновидению и в конце поработать немного как медиум.

На каждом этапе Джеффри собирался регистрировать электрическую активность разных участков моего мозга. Данные позволили бы ему увидеть, какой из них задействуется при определенных видах деятельности, и сравнить мой мозг с данными других, «нормальных» людей. Процедура называлась КЭЭГ – качественная электроэнцефалограмма – и представляла собой статистический анализ эклектической активности в коре головного мозга.

Джеффри помог мне натянуть милую синюю шапочку – шлем из спандекса с двадцатью оловянными электродами, соединенными тонкими проводками. Электроды, как мне объяснили, были расположены согласно международной системе 10–20. Но мне вся конструкция напоминала старомодную купальную шапочку, только жутко тесную. Джеффри подключил интерфейс шлема к усилителю, а затем – к ноутбуку.

– Хорошо. Теперь я хочу, чтобы ты просто расслабилась и ничего не делала, – сказал он.

С тем же успехом можно было попросить удерживать дыхание под водой десять минут. Стоило мне угомониться, и я тут же почувствовала, как на внутренний экран рвутся буквы, слова, имена, изображения и истории. Пришлось «запереть покрепче дверь» и уставиться на бутылку воды на столе, чтобы отвлечься от ясновидения. Я даже стала напевать про себя, сначала «Вертихвостку Сью» – с чего мне вспомнилась эта песня, не представляю, – а потом «Мой маленький огонек». Наконец Джеффри объявил, что эта часть теста окончена. Прошло три минуты, показавшиеся мне целым часом.

На следующем этапе предстоял разговор на безобидную тему, во время которого мне опять нужно было противостоять Той Стороне. Пока мы болтали о погоде, я чувствовала, как ко мне пытались пробиться чьи-то дедушка, мама, какой-то мужчина, которого я приняла за лингвиста или ученого из девятнадцатого века. Скорее всего, он хотел пообщаться с Джеффри.

Наконец он разрешил мне использовать дар ясновидения.

– Пока никаких мертвецов, – сказал Джеффри. – Но способности к ясновидению можешь применять на полную катушку.

Упрямый дедуля все еще пытался пробиться, но я удерживала дверь закрытой, пытаясь сконцентрироваться на информации, которая приходила из другого источника. Первая четкая картинка относилась к Джеффри.

– Вы переезжаете, – сказала я. – Я вижу сосны и место для костра – с ним что-то не так. И вам нужно отполировать деревянные полы. Еще вы скоро получите новый рецепт на очки.

– Я только что купил новые, – ответил Джеффри.

– На этих не те линзы, – уточнила я. – Придется купить другие.

Затем пришло еще больше информации.

– Поддержите дочку, у нее будут непростые времена, – сказала я Джеффри. – И заверьте мать, что она не сошла с ума, – на днях, принимая душ, она действительно говорила со своей покойной мамой.

Принимая решения, мы соединяем точки на карте жизненного пути и создаем рисунок собственной жизни.

Затем пришли сообщения и для других людей, находившихся в комнате. Я повернулась к женщине-фотографу и сказала, что она скоро переедет из квартиры в дом. Другому члену команды нужно было скорректировать диету. Еще один ассистент поступил правильно, купив более безопасную машину. Спустя некоторое время Джеффри остановил меня, сказав, что часть, связанная с ясновидением, завершена. В этот раз мне показалось, что я не говорила и пяти минут, хотя на самом деле прошло больше двадцати.

Пришел черед Той Стороны. Настойчивому дедушке наконец дали сказать слово.

– Джеффри, ко мне пришел ваш дед, – сказала я. – Его имя начинается на «Д» или «Ж».

Затем я четко услышала имя.

– Его зовут Джузеппе.

Кажется, Джеффри немного испугался.

– Да, – сказал он. – Так его звали.

– Он говорит, ему сейчас очень хорошо там, где он находится, потому что с ним теперь жена.

Затем появилась бабушка Джеффри, которая умерла не так давно.

– Она показывает, как выглядела в двадцать восемь, – сказала я. – Ваша бабушка смеется и спрашивает: «Взгляни на меня. Я была настоящей сердцеедкой, верно?»

Пришли и другие родственники с посланиями для находившихся в комнате людей. Этот короткий групповой сеанс длился всего семь минут, но мне показалось, что я едва успела произнести несколько слов. Прежде чем я поняла, что все закончилось, Джеффри держал результаты КЭЭГ в руках.

Вернувшись в Миссури и проанализировав данные, он позвонил мне, чтобы обсудить результаты.

– Сначала я должен спросить, не было ли у тебя серьезной травмы мозга? – начал он. – В результате аварии или тяжелого сотрясения?

Нет, серьезных черепных травм я никогда не получала.

– Видишь ли, в чем дело, – сказал Джеффри. – Я пропустил результаты наших с тобой измерений через дискриминантный анализ ЧМТ, и он выдал индекс вероятности 97,5 %. Это значит, что активность твоего мозга почти полностью совпадает с той картиной, что мы наблюдаем у людей, перенесших черепно-мозговые травмы. Лора, твой мозг работает не совсем нормально.

Вот оно! Мой мозг все-таки отличался.

Полученные данные позволили Джеффри выделить области аномальной активности, но некоторые объяснения на этот счет изобиловали техническими подробностями, и, боюсь, я немногое смогла понять. Например, он сказал, что моя поясная извилина производит импульсы, в семь раз превышающие норму 4 Гц, и, по мнению Джеффри, это не вписывается ни в какие рамки. Не совсем то, чем можно похвастаться в резюме.

Зато другие открытия, к которым привела карта мозговой активности, имели более определенный смысл и проливали свет на то, почему я такая, какая есть.

Джеффри показал мне график волновой активности в различных участках моего мозга. Когда я занималась ясновидением, возросла активность в правом заднем участке, где сходятся теменная и височная доли (вторая линия на графике ниже). Вместо серии небольших волн, что считается нормой мозговой активности в этой зоне, Джеффри зарегистрировал высокие прерывистые волны, которые типичны для человека, пребывающего в стадии глубокого сна или в коме.

– Мы измеряем активность мозговых волн в микровольтах, и стандартный диапазон – от 0 до 60, – объяснил мне Джеффри. – Но некоторые участки твоего мозга выдают все 150 микровольт! Это невероятно!

Если бы невролог взглянул на эти графики, то решил бы, что у пациента во время измерений был припадок или судороги. Но что вызывало такую высокую активность мозга?

Джеффри рассказал, что височно-теменное соединение – та область мозга, которая отвечает за новые воспоминания, восприятие сенсорной информации, осознание смысла и эмоциональную регуляцию. Другими словами, именно здесь зарождается наше самосознание. Например, когда люди медитируют, останавливают мыслительную деятельность и достигают более спокойного уровня сознания, они тем самым перестают фокусироваться на восприятии самих себя. По сути, они дают своему эго небольшой отдых.

Но в тот момент я не медитировала, а разговаривала.

Джеффри был заинтригован теми процессами, что происходили в височно-теменной доле моего мозга. Он упомянул о том, что люди, получившие повреждение в этом участке, чаще всего духовны и более склонны к прощению и состраданию. Они могут отстраниться от самих себя и подумать об окружающих. Травма нередко меняет их сознание, позволяя ярче проявиться такому феномену, как эмпатия.

Я не удивилась, услышав, что активность моего мозга присуща людям, склонным к сопереживанию и состраданию. То, чем я занималась, было проявлением эмпатии в самом глубоком смысле – отказ от своего эго и связь с другими людьми на глубочайшем духовном уровне.

Но как это получается?

– Ты не спишь, не медитируешь и находишься в полном сознании, но все же части твоего мозга отключаются, – сказал Джеффри. – Словно ты сознательно убираешь все лишнее с дороги, и поэтому другие люди и их сообщения могут прийти к тебе. Когда задействуются способности медиума и ясновидящей, некоторые участки твоего мозга не функционируют, хотя нет ничего, что вызвало бы такой эффект. Почему-то это состояние возникает само по себе.

Но для меня это имело смысл. Проводя сеанс, я словно растворяю свое эго и подключаюсь к чему-то большему, чем я сама, – чему-то вне моей личности. Результаты исследования позволяли предположить, что этот портал физически находится в моей голове.

КЭЭГ также показала, что способности к ясновидению вызывают импульсы в одной части мозга, тогда как связь с Той Стороной порождает активность в другой. Эти две разные «рабочие зоны» отражаются и на экране, к которому я обращаюсь во время сеанса. По крайней мере, исследование подтвердило: все, что я делаю как медиум и ясновидящая, не мои больные фантазии, а вызвано процессами в мозгу, которые я не могу контролировать.

Но могла ли электроэнцефалограмма ответить на вопрос, почему я стала такой? Или подтвердить, что информация на самом деле приходит ко мне с Той Стороны?

– Есть лишь один способ доказать это, – сказал Джеффри. – Насколько достоверны и правильны те данные, что ты получаешь? Нет ли среди них того, что ты могла заметить или услышать в обычной жизни? Люди сами должны находить ответы на эти вопросы.

Другими словами, проанализировав свой мозг, я лишь узнала, что что-то в нем работает не совсем нормально. Но ни причина, ни имя этого явления так и не открылись.

* * *

Есть еще одна вещь об КЭЭГ, которую стоит упомянуть.

Джеффри пришел к заключению, что у моего мозга есть некое качество, позволяющее обработать и проанализировать информацию, которую я получаю во время сеансов. Он не мог увидеть того, что доступно мне – да и никто не может, – но был уверен в том, что все это происходит из-за особенностей функционирования головного мозга. Загадочная машина человеческого мозга в моем случае имеет систему или структуру, которая позволяет обрабатывать визуальные стимулы, возникающие, когда я задействую способности медиума и ясновидящей. Этот механизм существует на самом деле.

И так как я не киборг и не пришелец и мой мозг такой же, как и у всякого другого человека, Джеффри считает, что подобный механизм может быть у каждого из нас.

– Возможно, в будущем мы сможем учить людей, как достигать этого состояния восприятия извне. Так сказать, еще одно направление развития человеческого потенциала. Мы многого не знаем о человеческом мозге.

Но я верю, что этот механизм, или «переключатель», на самом деле есть у всех. Не знаю, почему он изначально так слаженно функционирует в моей голове, но считаю, что каждый человек способен отпустить на время свое эго и получить информацию из других источников. Мы можем излучать гораздо больше мыслительной энергии вовне, другим людям, и усилить способность к сопереживанию и состраданию.

Я также верю, что когда мы ищем свое место в мире, то можем отбросить сомнения и страхи, сковывающие каждый наш шаг.