Я никогда не переставала искать свое место в мире. Как учитель призывала учеников стремиться к новым знаниям, а как медиум – придерживалась этого принципа на практике, ведь оставалось еще много важных вопросов, на которые мне хотелось найти ответы.
Фран и Боб Гинсберг посоветовали мне присмотреться к Уиндбриджу, институту прикладных исследований человеческого потенциала – научной организации, занимавшейся паранормальными явлениями. Уиндбриджем руководила одна из основателей – доктор Джули Бейшель. Там уже получили сертификаты двое медиумов «Семьи навсегда» – Джоанн Гребер и Дорин Моллой. Использовать способности, помогая не только скорбящим, но и ученым, показалось мне хорошей идеей.
Вот какими вопросами задавались специалисты Уиндбриджа (я нашла их в программном приложении): «Как мы можем использовать потенциал, который заключен в нашем теле, разуме и духе? Можем ли мы исцелять друг друга и себя? Можем ли общаться с теми, кто покинул этот мир?»
Уиндбридж проводил строгую проверку и сертификацию медиумов – восьмиэтапный процесс тестирования, включавший слепые сеансы. Такая процедура исключала любые внешние факторы: «холодные чтения» (когда медиум-мошенник рассказывает о личности и судьбе человека, опираясь на внешний вид), предубеждения участников, невольные подсказки от проводящих эксперимент и даже телепатию – все, что может повлиять на результат. На слепых сеансах люди, наблюдающие за экспериментом, не имеют доступа ни к какой информации. Они ничего не знают ни об ушедших (этим термином они обозначали умерших), ни о том, кто из медиумов проводил сеанс с адресатом.
Годами я стремилась узнать, чем объяснялись мои уникальные способности и как они повлияли на мою личность, физическое и психическое здоровье. Казалось, в Уиндбридже ждали ответы. Я написала доктору Бейшель и заявила, что хочу получить сертификат.
Доктор Бейшель – бакалавр экологии и доктор наук в области фармакологии и токсикологии Университета Аризоны. Она была еще студенткой, когда ее мать совершила самоубийство. В итоге Бейшель посетила медиума, и тот сеанс стал для нее поворотным моментом – она заинтересовалась паранормальными явлениями.
Ответ я получила достаточно быстро. Сперва нужно было заполнить анкету: биография, образование, состояние здоровья, описание способностей и прочее в том же духе. Затем – пройти психологический тест, основанный на определении типов личности Майерса – Бригса – клинической диагностике, которая измеряет экстраверсию, доброжелательность и другие качества личности. Третий этап – интервью с двумя сертифицированными медиумами. Их задача – понять, стану ли я хорошим членом команды, заинтересована ли в развитии парапсихологии как науки и тому подобное. Беседа вышла отличной. По правде говоря, когда я прислушивалась к тому, что отвечала, – удивлялась своим словам. Та Сторона словно вела меня через этот этап.
– Кем вы видите себя через пять лет – я имею в виду в качестве медиума? – спросила одна из женщин, проводивших интервью.
И я сказала, что выведу эту работу на первый план в жизни! И что волнуюсь, ведь буду частью «команды света» – одной из тех, кто связывается с ушедшими детьми и передает их послание близким.
Какое послание? Жизнь продолжается, а смерти не существует.
Моя миссия – помочь другим жить лучше здесь и сейчас. Став частью Уиндбриджа, я расширю деятельность, обрету силы, уверенность и обращусь к другим медиумам, которые понимают – Та Сторона реальна. В конечном счете мы все к этому приходим. Я улыбнулась, когда узнала, что мои ответы оказались вполне убедительными.
Потом было телефонное интервью с доктором Бейшель. Она спросила об успехах на предыдущих этапах и снова затронула мои мотивы: зачем мне сертификат, как использовала дар в прошлом и что собираюсь делать в будущем. Через полчаса я была допущена к пятому этапу.
Там я провела два дистанционных сеанса с волонтерами от Уиндбриджа – каждый из них потерял любимого. Ушедших выбрали очень разных: молодую девушку и пожилую женщину. Специально, чтобы исключить «общее чтение», которое подойдет обоим адресатам.
Я не знала, как зовут адресатов и кем им приходятся покойные. Мне сказали только имена умерших – исследователи передали их доктору Бейшель. Она называла мне одно из имен, засекала пятнадцать минут и спрашивала о личности ушедшего: внешнем виде, интересах и причине смерти.
Выходило, что ни у доктора Бейшель, ни у меня не было информации ни о покойном, ни об адресате, который, в свою очередь, тоже ничего обо мне не знал и получил результаты намного позже. Мне нужно было отталкиваться лишь от имени человека на Той Стороне.
Во Вселенной ничто не происходит случайно: кто бы ни приходил в нашу жизнь, он несет конкретный урок либо учится сам.
Такой порядок позволял убедиться, что единственный источник информации – сам умерший. Меня терзали сомнения. А вдруг мои способности не сработают? Вдруг ушедший не найдет меня, когда позвонит доктор? Что, если без присутствия адресата не получится установить связь – ведь тот даже не будет знать о сеансе? Соглашаться мне, в конце концов, или нет? Я обратилась к Бобби и Ким – единственным, кто мог понять мои сомнения, – и расписала весь процесс в деталях.
– Все получится, – заверила Ким.
– Та Сторона узнает, где тебя искать, жди посланий, – сказала Бобби.
Пришел день теста. Я нервничала. Села на кровать и стала ждать звонка от доктора Бейшель.
– Ушедшую звали Мэри, – будничным тоном сообщила доктор. – Пожалуйста, опишите, как она выглядела и как умерла.
Вот и все. Я даже не успела как следует понервничать – неистовый поток информации обрушился на меня в то же мгновение. Я выдавала детали о Мэри – сказала, кем та приходилась адресату, нарисовала детальный портрет и историю жизни. Мэри оказалась блондинкой со светлыми глазами, пяти футов девяти дюймов росту. У нее были муж и двое детей. Она рассказала про свои увлечения: сад, книги, велосипед. Причина смерти крылась в области груди – я тут же почувствовала одышку. Затем Мэри показала больницу, и стало ясно, что она какое-то время болела и умерла из-за недуга, а не из-за несчастного случая. Сказать по правде, я не могла поверить, что информация пришла так легко.
Прошло пятнадцать минут. Поблагодарив меня, доктор Бейшель попрощалась и обещала позвонить через неделю – предстоял еще один сеанс. Ошеломленная, я повесила трубку, вышла из спальни и заглянула на кухню, где тихонько играли дети. Мама присматривала за ними, пока я висела на телефоне.
– Как прошло? – спросила она.
– Невероятно, – сказала я. – Я услышала имя, и – бум… получила кучу информации. Я не знала, получится ли без адресата, но, похоже, Та Сторона все равно меня нашла.
– Ну и чудесно, – сказала мама. – Значит, все в порядке.
– Ну, по крайней мере, мне так кажется. Тут только два варианта: либо я выдумала историю чьей-то жизни, либо все было взаправду.
Прошла неделя, и доктор Бейшель позвонила снова – настало время второго слепого сеанса. В прошлый раз получилось хорошо, но я снова волновалась. Доктор сказала, что ушедшую звали Дженнифер. Информация обрушилась мгновенно – слова и картинки приходили так быстро, словно кто-то диктовал мне роман. Я увидела молодую девушку лет тридцати с темными вьющимися волосами и зелеными глазами. Она показала, что любила музыку и играла на флейте. А вот и семья: мать, отец, брат и сестра. Дженнифер выделила маму особенно, видно хотела, чтобы я передала, что с ней все в порядке. Оказалось, девушка умерла от болезни – та прогрессировала быстрее, чем ожидали родные. Они даже не смогли должным образом попрощаться – Дженнифер умерла, так и не придя в сознание.
Скорость, с которой приходила информация, была просто потрясающей. И в то же время – никакой обратной связи, я даже не знала, имеют ли мои слова хоть какой-то смысл. Не знала этого и доктор Бейшель. Когда время вышло, она поблагодарила меня и сказала, что сообщит результаты в течение нескольких недель.
Записи этих двух слепых сеансов были расшифрованы и превращены в два списка характеристик и личных данных ушедших. После чего доктор Бейшель отослала их по электронной почте исследователям в Уиндбридж – но не тем, которые до этого опрашивали адресатов. Она убрала имена покойных, чтобы ученые не поняли, с чьим родственником был проведен сеанс.
Затем электронным письмом списки отправили адресатам. Не зная, какой предназначается им лично, они оценивали каждый из сотни пунктов в обоих списках, исходя из того, насколько верно информация описывает их умершего родственника. Они ставили баллы от нуля до шести за точность. Описание, которое было верным или требовало небольшого домысливания, чтобы попасть под характеристики умершего, получало самую высокую оценку. Если же приходилось притягивать за уши – оценка падала. Например, если факт точно попадал в цель, он получал шесть баллов. Но если речь шла о другом покойном – только два балла. Описания, ни к кому не относящиеся, получали ноль. После этого все баллы подсчитывались и выводился средний результат. В конце каждый адресат выбирал, какой из списков описывал именно его близкого.
Нужно почитать связывающие нас нити света – в плохие времена и в хорошие, в этом и другом мире. Нужно ценить свет между нами.
Чтобы медиум прошел этот этап, адресат должен был оценить один из списков на три с половиной балла и выше. Второй же мог получить от двух баллов и ниже.
Через две недели после второго сеанса, как раз в тот момент, когда я накрывала ужин, позвонила доктор Бейшель. Я шикнула на детей и с колотящимся сердцем скрылась с телефоном в спальне. С минуту мы говорили о повседневных вещах, затем повисло неловкое молчание. Я чувствовала себя как мои ученики – сейчас получу свою контрольную и увижу, что провалилась. Наверное, поэтому доктор и тянет время, не хочет расстраивать.
– Результаты у меня, – сказала Бейшель, – вы прошли эту часть.
Я почувствовала огромное облегчение, даже радость, но сдержалась – это была лишь первая часть тестирования.
Сеансы, которые я провела, назывались безадресатными. На следующем этапе я буду общаться с теми же людьми и снова попытаюсь связаться с ушедшими. Но в этот раз адресат будет на телефоне вместе с доктором Бейшель. И опять она не скажет мне ничего, кроме имени умершего. А еще первые десять минут человек на том конце провода должен хранить молчание.
Прошла неделя, доктор Бейшель позвонила в назначенное время и сказала, что адресат на линии.
– Пожалуйста, нажмите на кнопку на телефоне, когда будете готовы, – проинструктировала она. Вскоре я услышала сигнал.
Доктор сказала, что мне снова нужно будет связаться с Мэри.
– Пожалуйста, начинайте.
Та Сторона тут же дала имя адресата – ее звали Лиза, она работала медсестрой. Затем пришли картинки, которые подсказали, что Мэри – ее бабушка, но для Лизы она была как мать. Следующие десять минут я едва могла перевести дух – так быстро приходила информация. Я ощутила тот же прилив восторга, что и на предыдущих сеансах.
Когда миновала первая часть сеанса, доктор Бейшель разрешила адресату поздороваться со мной и реагировать на мои слова очень кратко: «да», «нет», «может быть» или «я не знаю». И после того как начался обмен, пусть даже такой скромный, взаимодействие с потусторонним миром усилилось. Бабушка Лизы рассказывала о жизни внучки: та была одинока, жила с маленькой собачкой. Лиза, очень работящая по натуре, сама заработала на учебу. Она всегда была более близка с бабушкой, чем с матерью. И Мэри благодарила внучку за заботу во время болезни и за то, что та была рядом, когда она умирала.
В конце сеанса Лиза поблагодарила меня – сказала, что было замечательно вновь пообщаться с бабушкой. Я обрадовалась, поскольку правильно определила родственную связь и была счастлива, что Мэри подсказала имя своей внучки! Как же здорово, что она так подробно все описала.
Через неделю был еще один сеанс с адресатом на том конце провода. Доктор Бейшель снова попросила связаться с Дженнифер, и та дала знать, что человек, вынужденный хранить молчание, – ее мама. Затем я услышала, как Дженнифер напевает одну песню – джингл «Оскара Майера»: «Как бы я хотел быть хот-догом „Оскар Майер“…»
Затем я увидела слово «Массачусетс», и Дженнифер показала прекрасное, чистое озеро, искрящееся в лучах солнца в теплый летний день, и царственные, вздымающиеся сосны. Я описала все это адресату.
Когда десять минут подошли к концу, я узнала, что оказалась права – на сеансе была мать Дженнифер, и, когда отведенное время закончилось, она попросила разрешения у доктора Бейшель и быстро рассказала о том, почему песня из рекламы «Оскара Майера» так важна.
– У меня есть фотография дочери с Хэллоуина, – сказала она. – На ней был костюм хот-дога «Оскар Майер». Ей нравилась эта песня, она все время ее напевала.
Несколько недель спустя доктор Бейшель переслала мне письмо от этой женщины – ее звали Джин. Та объяснила еще кое-что из нашего сеанса. «Я живу в лесу у озера, – писала она. – И в тот момент, когда вы сказали «озеро», я смотрела на него из окна. А когда вы сказали, что оно сияет в солнечных лучах, солнце пробилось из-за облаков и заблестело на воде. У меня от этого просто мурашки по коже».
Невероятный момент. Джин смотрела на то самое озеро, которое описывала ее дочь. Озеро и дом окружали сосны. Джин решила, что дочка рядом и детально описала место, чтобы дать маме понять – она с ней, прямо здесь, прямо сейчас.
После сеансов адресаты оценили мою информацию. Шли дни, и, хотя я чувствовала себя уверенно, мне очень хотелось получить подтверждение, что и эта часть пройдена.
В ночь Хэллоуина, после того как мы с детьми вернулись домой с традиционного «вымогательства» конфет и угощений, все еще облаченная в черную шляпу и плащ ведьмы, я проверила электронную почту и увидела письмо от доктора Бейшель в папке «Входящие». Мои руки задрожали. Я знала, что в письме были результаты последнего теста. Никаких телефонных звонков, торжественных церемоний, фанфар или конфетти. Просто письмо, в котором будет сказано либо «Поздравляю, вы переходите к следующему этапу», либо «Спасибо, но на этом все».
– Гаррет, письмо с результатами пришло, – сказала я.
– Так открой его, – отозвался он.
– Открой! Открой! – поддержали дети.
Я подождала еще мгновенье. Каждый раз, когда собиралась кликнуть на письмо, руки непроизвольно отдергивались от клавиатуры. Наконец я глубже вздохнула и посмотрела имейл.
«Рада сообщить, что вы успешно прошли первые пять этапов проверки, – писала доктор Бейшель. – Теперь вам предстоит завершить оставшиеся тесты и пройти обучение. Примите искренние поздравления!»
Из глаз потекли слезы. Я повернулась к Гаррету и детям, но не могла произнести ни слова.
– Ну что? – спросил он заинтересованно. – Прошла?
– Да, – всхлипнула я. Семья заключила меня в дружные объятья.
– Почему мамочка плачет, раз сдала тест? – спросил Хейден.
– Потому что счастлива, – ответил Гаррет, крепче прижимая меня к груди.
Но для радости был еще один повод, о котором никто не знал. Когда я решилась пройти тест, то пообещала себе и Той Стороне одну вещь: если все получится, больше не буду сомневаться в своих способностях. Никогда. Либо я медиум и общаюсь с мертвыми, либо нет. Та Сторона сделала свое дело, пришел и мой черед.
Последняя строчка в письме была такой: «Пожалуйста, дайте знать, если хотите продолжить участие в сертификации».
Я решила, что пора почтить связь с потусторонним миром – буду развивать способности и помогать людям в горе – всем, кому смогу. Стану сертифицированным медиумом, позволю ученым исследовать себя и узнать больше о моем даре. Я сразу ответила на письмо – написала, что пройду весь процесс до конца. Впереди ждали еще три этапа: курсы по научным основам ясновидения и гуманитарным исследованиям и обучение навыкам преодоления депрессии. Подготовка познакомила меня с историей ясновидения, медиумизма и развитием науки в этих областях за последние сто лет. Я узнала об этике согласования, которой обучаются исследователи Уиндбриджа, и наработках института о том, как лучше помочь адресатам во время и после сеанса.
Сертификат пришел по электронной почте. Теперь я считалась официальным медиумом-исследователем Уиндбриджа. В США таких всего девятнадцать. Сертификат позволял участвовать в экспериментах, проводимых Уиндбриджем, и мероприятиях по исследованию паранормальных явлений. Меня переполняла радость – работать с сотрудниками Уиндбриджа и в фонде «Семья навсегда», помогая людям в горе… Потрясающе. Я почла за честь присоединиться к команде света, чувствуя, что связь с Той Стороной становится особенно крепкой.
Я написала о новости Фран и поблагодарила за все – как-никак именно она направила меня к доктору Бейшель. Потом позвонила Бобби и Ким и предложила им попытать силы и пройти тестирование. И с радостью заявляю, что Ким тоже стала сертифицированным медиумом (Бобби не успела – институт уже закрывался, когда она с ними связалась).
В итоге я узнала, сколько баллов получила за сеансы, где адресаты присутствовали на общем звонке. Одна из женщин оценила точность моих сведений в 90 %, другая – на 95 %.
Ого, что же это значит? Мне было интересно узнать, какие выводы сделала доктор Бейшель.
– Как ученый, я не могу однозначно заявить, что медиумы общаются с мертвыми, – сказала она. – Но могу подтвердить, что полученные данные склоняют нас к подобным заключениям. Наука двигается в этом направлении. Данные говорят, что связь с сознанием ушедших возможна.
Помимо всего прочего, сертификат Уиндбриджа стал новым этапом на моем пути.