Моя уверенность росла, техника улучшалась, а сеансы становились содержательными и плодотворными. Я убедилась, что во Вселенной ничто не происходит случайно: кто бы ни приходил в нашу жизнь, он несет конкретный урок либо учится сам. Та Сторона присматривает за нашим миром, посылая нам любовь и надежду.
Выяснилось и еще кое-что: порой к услугам медиума прибегают люди, которые не верят в загробную жизнь. Или верят, но как-то по-своему. Одни религиозны и принимают концепцию рая, вторые – тоже, но считают, что обитатели неба недосягаемы, как звезды, третьи – глубоко духовны и признают существование высшей, вселенской силы. Некоторые приходят связаться с ушедшими, другие надеются, что это возможно, но сомневаются. А есть и закоренелые скептики.
Одним из таких как раз и был Джим Кальсия.
Джим – ученый-геолог. Родился в Калифорнии, вырос на границе пустыни Мохаве. Ребенком он часто играл возле холмистых плато и скальных выходов, которые полюбились ему на всю жизнь. Получив докторскую степень, он проработал в Геологической службе США тридцать восемь лет: наносил на карты месторождения полезных ископаемых, анализировал изотопы и определял происхождение и эволюцию редкоземельных элементов. Он находил особенную прелесть в земле, скалах и жестких щетках для чистки камней – вот на каких вещах строилась его картина мира.
Для Джима земля была материальной – крепкой и легко определяемой на ощупь. В конце концов, его работой было понять природу тверди нашего мира. Он верил в то, что мог подержать в руках: в кусок титана, циркона, монацита или другого твердого минерала.
Но его судьбой и опорой была жена – Кэти.
Они познакомились в последнем классе средней школы Калвер-Сити. За три недели до Белого бала, куда по традиции девушки приглашали парней, Кэти – симпатичная, популярная и общительная старшеклассница – отозвала Джима в сторону.
– Пойдешь со мной на Белый бал? – спросила она.
Тогда им было по семнадцать, и впереди их ждали сорок пять лет совместной жизни.
Они поженились в колледже и остались в Калифорнии, Джим стал геологом, Кэти – инструктором школьных медсестер.
У них родились трое сыновей: Скотт, Кевин и Крис. В 1994 году Джим испытал самый большой страх в своей жизни – у Кэти диагностировали рак груди. Ее на месяц положили в больницу и провели курс экспериментальной терапии. Выпускной бал Кевина пришелся как раз на то время, когда его мама лежала в больнице. Он и его девушка, одетые в медицинские халаты, бóльшую часть выпускного вечера провели в палате Кэти. Джим тоже был там – в те дни он почти не оставлял супругу одну.
Терапия сработала, и Кэти поправилась.
Все шло гладко до 2009 года, когда Кэти решила выйти на пенсию. Джим тоже хотел оставить работу – они мечтали отдыхать вместе, перестроить дом и провести там оставшиеся годы. Кэти уволилась, но через пару дней слегла с пневмонией. В прошлом она уже перенесла воспаление легких, но сейчас никак не могла выздороветь. Ей становилось все хуже, и она решила лечь в больницу. Джон поехал с ней – тогда он думал, что впереди их ждет не больше чем профилактический осмотр.
Однако симптомы никуда не девались. Доктора поняли, что экспериментальное лечение подорвало иммунную систему много лет назад, и теперь та полностью отказывала. Анализы показали, что у Кэти редкий вирус – H1N1, свиной грипп. Ее перевели в реанимацию и интубировали. Теперь она не могла говорить.
Но Джим надеялся, что жена выздоровеет и все будет как раньше. Кэти выигрывала и не такие битвы за жизнь – была настоящим бойцом. Джим снова проводил с женой все время, хотя врачи погрузили ее в лекарственный сон. Кэти сделали несколько переливаний крови. Джим, зная, как она ненавидит иголки, едва мог смотреть, как медсестры снова и снова вводили иглы в ее вены, но понимал, что переливания необходимы и что жена справится с этим.
После пяти дней в реанимации медсестры устроили Кэти «выходные», временно перестав давать ей снотворное, чтобы она пришла в себя. Как только Кэти проснулась, вокруг собрались сыновья – впервые за эти дни. Она не могла говорить из-за трубки в горле и указывала на буквы на алфавитной доске – хотела, чтобы ей принесли расческу и заколки и чтобы цветы, висящие в кашпо на стенке гаража, не забывали поливать.
Кэти снова ввели лекарства, и она уснула. Сыновья разъехались по домам. Но через два дня медсестра сказала Джиму, что пульс жены достиг ста шестидесяти ударов в минуту. Джим понял, что Кэти сражается изо всех сил. И только когда доктор пришел к нему в комнату ожидания, он по-настоящему испугался.
– Я думаю, пришло время ее отпустить… – вот что Джим услышал в тот вечер.
Отпустить? Кэти? Эта мысль никогда не приходила ему в голову. Отпустить ее? Что это вообще значит? Как можно отпустить того, кто значит для тебя все? Джим был в ужасе.
На восьмой день в реанимации сердцебиение Кэти начало ослабевать. Было четыре часа утра, когда медсестра сказала, что не может ввести иглу для переливания ей в вену.
– Не делай этого, – Джим вдруг понял, что говорит сам с собой. – Не втыкай в нее больше иголок.
Медсестра сказала, что Кэти осталось недолго. Джим позвонил сыновьям – попросил их срочно приехать в госпиталь. У каждого была всего пара мгновений, чтобы попрощаться. Один за другим они брали мать за руку и целовали в щеку. Потом Джим наклонился над кроватью и обнял жену.
– Я так горжусь тобой, – прошептал он. – Знаю, что ты старалась как могла. Я люблю тебя, Кэти.
Он почувствовал руку на плече. Это был его сын, Скотт.
– Пап, – сказал он, – она умерла.
Ничто не могло облегчить скорбь Джима – она была глубокой, бездонной. Он оставил вещи Кэти в том виде, в котором они были при ее жизни. Проводил бóльшую часть времени в темноте, не отвечал на звонки, не разрешал друзьям проведать себя. Он даже не был уверен, чем конкретно занимался в те ужасные, полные отчаяния месяцы – остались лишь смутные воспоминания.
Он помнил, что первое Рождество, которое встречал без Кэти, провел с Кевином, его женой Марен и ее семьей. Помнил, что ровно в одиннадцать утра в рождественский день почти все, кто знал и любил Кэти (даже друзья из далекой Финляндии), зажгли в ее память свечи. Но за исключением этого месяцы после смерти жены прошли в тумане, слишком размытые и болезненные, чтобы о них рассказывать.
Джим мог страдать так годы, а может всю оставшуюся жизнь, но однажды у него случилась мигрень. Он никогда не страдал головными болями, но у Кэти они время от времени бывали. В тот день Джим увидел ослепительные вспышки света и почувствовал острую боль в виске. Он лег на кровать и сжал голову руками. Мигрень напомнила ему о Кэти, и в тот момент пришло что-то вроде прозрения.
«Кэти не хотела бы этого», – подумал он.
Она всегда заботилась о нем. Они построили жизнь вместе, и сейчас он понимал, что тратит ее впустую.
После этого Джиму стало легче. Перед тем как Кэти умерла, они начали ремонт дома. И теперь Джим продолжил незавершенную работу, убедившись, что каждая деталь была такой, какой хотела бы Кэти. Он уже собрался установить новую электроплиту, когда электрик, помогавший ему с ремонтом, вдруг запротестовал.
– Нет-нет-нет… Кэти говорила об этом, – сказал он. – Она хотела газовую плиту – готовить разные интересные блюда. Даже подобрала одну, с красными ручками.
Джим установил плиту, которую выбрала жена.
Вскоре случилось кое-что еще. Джим возвращался домой после семейного застолья по трассе 101, идущей вдоль Шелл-Бич. Что-то сверкнуло. Он взглянул на ночное небо сквозь ветровое стекло и увидел два метеора – невероятно яркие и быстрые, они оставляли четкие полосы и, казалось, падали прямо на пляж. И как только коснулись земли, Джим приготовился к ударной волне. Он поглядел на дорогу, потом снова на метеоры, но те исчезли. Небо было спокойным и тихим, словно все произошло в его воображении.
Тем вечером Джим навестил брата Кэти, поинтересовавшись, не слышал ли тот о двух огромных метеорах над Шелл-Бич. Однако ни он, ни кто-либо другой не знал о случившемся, сколько бы Джим ни спрашивал.
Через две недели ему позвонил Кевин.
– Думаю, ты должен кое-что увидеть, – произнес он.
Кевин отправил отцу видео, где его жена, Марен, была на сеансе у медиума – у меня. Так совпало, что мы с Марен встретились через два часа после того, как Джим видел метеоры.
– Просто посмотри, – настаивал Кевин. – Доверься мне.
Джим и Скотт посмотрели запись сеанса. Джим сразу заметил, что я делаю жесты руками, которые показались ему очень знакомыми – так же жестикулировала Кэти. Джим подался к экрану, слушая, как я описываю череду событий – рождение сыновей, болезни и праздники – именно так, как о них рассказала бы покойная жена.
«Откуда она это знает? – гадал он. – Почему ведет себя как Кэти?»
Джим слушал, как Кэти говорила через меня весь следующий час. Затем, ближе к концу сеанса, Марен спросила:
– Пыталась ли Кэти связаться с Джимом после смерти?
Джим затаил дыхание. Он не мог поверить в то, что видел и слышал, но ему нужно было знать ответ на последний вопрос.
– Да, – сказала я Марен. – Пыталась, и не раз. Но когда подбиралась к нему, он все глубже погружался во тьму. Ей не хотелось делать ему больно, но по-другому было не достучаться. Она перепробовала все. Говорит, даже пыталась дать ему знак с помощью метеоров!
Джим вскочил на ноги.
– Я должен увидеть эту женщину, – сказал он.
Когда я проводила сеанс с Джимом, со смерти Кэти прошел почти год. Мы встретились в доме родителей Марен, у станции «Хантингтон» на Лонг-Айленде. Джим сильно волновался, а я не знала никаких подробностей его жизни – только то, что он потерял жену. Передо мной стоял высокий мужчина с густой копной седеющих волос. Уже немолодой, но в чертах его проглядывало что-то от мальчишки: открытое и дружелюбное лицо, энергия искателя приключений – Джим был из тех, кто притягивает людей. Его глаза улыбались, когда улыбался он сам. Но также я ощутила, что внутри его грызет глубокая печаль.
Мы сели друг напротив друга, и пару минут я изучала его энергию. Очень скоро появилась Кэти, и в моей голове возникла четкая картинка.
– Кэти показывает ваш дом – он в полном беспорядке, – сказала я. – Сломанные стены, вскрытые полы, потолок стал ниже. Все вверх дном.
Джим с улыбкой кивнул – ремонт был в самом разгаре. Стены, полы, потолок – все в точности так, как я описала.
– И еще я вижу что-то похожее на плиту, – продолжила я, – с красными ручками.
В глазах Джима появились слезы. Кэти давала деталь за деталью, чтобы доказать мужу свое присутствие.
– Она показывает след от руки на кухонной стене – говорит, что видела, как вы прикоснулись к ней.
Джим снова улыбнулся и снова кивнул.
– Кухня была ее любимым местом, – объяснил он. – Каждое утро, когда я прихожу туда, дотрагиваюсь до стены и вспоминаю ее.
– Она говорит, это правда, – сказала я. – И каждый раз прикасается к вашей ладони в ответ.
Затем я увидела что-то в выдвижном ящике – лак для ногтей, совсем маленький пузырек.
– Кэти смеется, – сказала я Джиму, – и просит: «Подразните его – спросите, зачем ему понадобился мой лак?»
Теперь засмеялся и Джим.
– Она права, – сказал он. – Я держу его в гараже – он такого же цвета, как и моя машина. Красный. Пользуюсь им, когда нужно замазать царапины.
Меня тронуло, что Джим хранит такую мелочь. Лак принадлежал Кэти, а теперь достался ему, и хотя они пользовались им совершенно по-разному, это была нужная вещь. Небольшой пузырек стал стежком на «ткани совместной жизни», тем самым, что поддерживал связь во времени и пространстве.
Сеанс с Джимом показал, как настойчиво любимые пытаются связаться с нами с Той Стороны. И насколько важно изменить восприятие, чтобы ничто не мешало им навещать нас.
Мы говорили больше часа. Кэти рассказала много личного, а Джим продолжал кивать, удивляясь, откуда я знаю все эти подробности. Но я и не знала – лишь получала их от Кэти.
Когда сеанс закончился, Джим, казалось, встряхнулся. Он встал, перевел дух и обнял меня.
– У меня было такое чувство, словно я говорил с Кэти, – сказал он. – Я думал, что никогда больше ее не увижу.
Он хотел попросить еще один сеанс, но в этом не было необходимости.
– Я вам больше не нужна, – сказала я. – Уж точно не для того, чтобы вы могли поговорить с Кэти. Она всегда рядом. Все, что нужно, – знать это. И когда что-то происходит – прислушивайтесь и присматривайтесь.
Джим поехал домой, купил толстый блокнот и стал записывать все, что казалось необычным.
Он написал, что розовый куст, который они посадили перед домом (его подарили коллеги Кэти, когда она вышла на пенсию), стал цвести, как только она умерла. Розы казались крупнее, ярче и притягательнее других цветов в их саду.
Еще Джим записал, что на годовщину свадьбы он и Скотт поехали в ресторан, где не были давным-давно. И первым, что попалось ему на глаза в меню, оказались креветки в меде с грецким орехом – любимое блюдо Кэти.
В его блокноте была заметка и о прекрасной белой голубке, которая залетела в гараж, когда он чинил машину. Она села неподалеку, и они с Джимом глядели друг на друга целую вечность, пока та не улетела. Джим посмотрел вслед упорхнувшей птице и громко сказал (хотя его никто не слышал): «Кэти…»
Джим даже вернулся на работу, согласившись на должность почетного профессора геологии, и продолжил свои исследования в Долине Смерти в Калифорнии.
Там нет ни деревьев, ни холмов, ни какой-либо зелени. Но для Джима это место полно красоты, оно наполняет его уверенностью – повсюду камни и минералы, которые можно подержать в руках.
В этом пустынном, выжженном солнцем пейзаже Джим отыскал кое-что еще, и оно так же реально, как и все остальное, – Кэти.
– Я чувствую – она здесь, – говорит Джим. – Ощущаю ее рядом с собой, мы словно общаемся. Наша любовь осталась прежней.
Джим верит в то, что не может доказать наука, – наступит день, и они с Кэти будут вместе. Наш сеанс открыл его глаза и сердце.
– Я вижу путь, на котором мы с Кэти воссоединимся, – говорит он. – У меня есть все, что нужно, чтобы следовать по нему. Я живу так, как хотела бы Кэти.
Джиму больше не нужны рассекающие небеса метеоры. Достаточно белой голубки или тарелки креветок под медом с грецкими орехами. Или чего-то еще, что напоминает о Кэти и их любви друг к другу.
– Я думаю, Кэти гордилась бы мной, – говорит он. – Нет. Я знаю – она гордится.
Джим наконец отремонтировал дом, где прожил вместе с женой долгие годы, и повесил изящную бронзовую табличку на входную дверь. Гравировка гласит: «Дом Кэти».